Кайдзю №8

      Нас завели в бункер, все принялись одеваться. Замком Хошина с нами на связи из аппаратной с помощниками вслух анализирует проценты, которые показывают костюмы. Там и 17% был. И целых 20 у кого-то даже. А потом дочка гендира застегнулась и все 40 выдала. 40 процентов. Молодца Кико́ру. Боевая девчушка. Только хамка последняя, уважения к страшим ну никакого. Я у неё всё время был то «дед», то «старикан». Нос задирала так, что, наверное, только небо перед глазами и видела, куда ей до людей вокруг. А тут она ещё и гением оказалась. Феноменом, вроде как. Легенда при жизни, и всё такое. Хоть сейчас в капитаны. Все притихли от этих её процентов, помню, стояли в таком шоке, как будто «Касима Антлерс»забили пять голов «Реал Мадриду», или ещё какое чудо случилось. Некоторые даже рассердились: как так, какая-то малолетка обошла опытных офицеров и курсантов. Кикору... Это я потом узнал, какой она человек преданный и хороший. А тогда занозой в жопе она была той ещё. В общем, от этих 40 процентов даже замком в рации притих, что-то шёпотом обсуждал со своими. Но, как я понял, командование было в восторге. В тот день было много талантливых ребят, да.       Рено костюм показал 7%. Он весь поник, бедняга. Явно рассчитывал на большее. Но замком его утешил по громкой связи. Сказал, что 7 процентов для первого раза — это вообще-то ого-го. Как-то так и сказал. Рено повеселел, но не слишком. Такие как он, трудяги идеалисты, одну вершину возьмут и сразу к следующей, а потом ещё к следующей. Никогда довольны собой не бывают. Вот и бедняга Рено повеселел ровно на эти свои 7 процентов. Хошина его всё подбадривал, мол, всё хорошо — что не ноль. Этот экзамен, говорит, вообще все проходят, у кого не 0% потенциала, а таких вообще не бывает. Не зарекаться бы ему, конечно.       Пришла моя очередь. Пальцы скрестил, чутка помолился, надеваю костюм. А там, значит... мой старый друган нолик. Замком от этого факта в дикий хохот, аж динамики затрещали. Я зубы сжал, «ну, сука, не в этот раз!» — думаю. Тужился, тужился, зубами скрипел, авось поднимется цифра эта, чёрт бы её, если сильно захотеть и поднапрячься. Замком, судя по звукам, умирал от хохота уже где-то на полу, через динамик слышались его всхлипы. Остальные, кто кругом был, тоже посмеиваться стали. Рено, весь красный, молился. Замком, задыхаясь, предлагал кому-то взять меня вне очереди просто ради прикола. Короче, как я ни старался, ни кряхтел, нихрена не вышло. Мы с моим нулём ждали приговора. Но то ли замком в благодушном настроении был, то ли молитвы (мои и Рено) сработали, но к испытанию меня допустили. Мол, попытка не пытка, а костюм, если что, всё равно защитит.       Нас выпустили на полигон. Замком Хошина и другие, кто по экзамену главные, на связи. Нам объяснили, что костюмы большую часть урона заблокируют, но если какая реальная опасность для жизни будет — экзаменаторы сами включат щит на костюме дистанционно. Но и предупредили, что если до такого дойдёт, то и экзамен будет завален. А в остальном, дескать, используйте смекалку, покажите всё, что можете, и удачи, а кто больше всех кайдзю перебьёт, тот и тотальный молодец.       Но все уже догадывались, кто здесь претендент на тотального молодца. И правда, едва нас выпустили, Кикору со своими 40 процентами и плазмоганом улетела, как стрела, куда-то вперёд, только её и видели, как она по этажам и по зданиям прыгала, один в один кузнечик с пушкой. Человеку так не прыгнуть самому, но в костюме — да. И чем больше процент потенциала, тем дальше прыгаешь, тем сильнее стреляешь. В общем, Кикору и след простыл, а мы по рации только и слышали, как она уже вовсю монстров валит.       Офицер наземки, здоровенный малый, сурово сжал челюсти, тоже ускакал. Но он, видать, сообразил, что за Кикору ему не угнаться, у него процент был в половину её, поэтому соревновался он не с ней, а с сыном директора «Izumo Tech». Сын — стройный паренёк с карешкой, но на экзаменах проявил себя молодцом. У них с офицером наземки примерно равный процент мощи был. И как-то это их сразу притянуло друг к другу, как соперников. Друг с друга они глаз не спускали, болтали тоже только между собой. В основном, задирали один другого, но не без уважения.       Был ещё один зубастый талант из училища, в модный розовый покрашены волосы. Вот же молодёжь. Вроде в цвет девчачий крашен, а характер на деле самый буйный. Орал он громче всех и всё к Рено нашему цеплялся, почему-то его себе соперником выбрал. Вот же юность, блин. Всё им надо кого-то во враги себе определить, чтобы поинтересней соревноваться было. Эх.       Ну и мы с Рено. А чего. Настроены решительно. Придумали мы на тот момент только одно — не разделяться. Рено-то без меня справился бы. Это я сейчас понимаю, что он со мной пошёл, потому что боялся, что я на нервах в кайдзю превращусь и пулю в висок выиграю. Да и к тому же со своим нулём процентов я без помощи бы не вывез. Так он, наверное, посчитал. А я? А я тогда ничего не посчитал. Просто решил, что буду бороться за место в СО изо всех сил. Это был мой шанс оказаться рядом с Миной, а кроме того, малышу замкому хотелось показать, что не такой уж я и бесполезный.       Мы по полигону неслись между домов. Дроны кружили по округе: снимали наши успехи и следили, чтобы не случилось чего из ряда вон. Экзаменаторы в ушах взахлёб хвалили Кикору, дочку гендира, считали ликвидированных монстров.       И тут перед нами, ломая стены, вылезает таракан. На самом деле не таракан, конечно, но похож. Какой-то насекомоподобный сатилит размером с кита. Хватает меня за ногу и швыряет об стену. Нога онемела. Кашлял, помню, кровью. Ясно было одно: если бы не костюм, то и дух бы из меня выбило. Рено по нему палить. Я тоже выхватил бластер. А таракану хоть бы хер. Не то, чтобы его совсем пули не брали, но вроде как едва ранили. Видать, общей мощи нашей с Рено не хватало. Я тогда запереживал, как бы мой ноль его 7 процентов тоже в ноль не превратил, как при умножении.       В общем, сатилита выстрелы разозлили, он напрыгнул на меня. А нам сказали перед началом, что если совсем станет невмоготу, запрашивайте щит. Это, само собой, означало провал экзамена, но лишние травмы ни к чему, если понимаете, мол, что не справляетесь, жмите.       Я щит жать не стал. Нет уж. Шесть лет за щитом прожил, хватит. Пытался собраться с силами, но всё никак. Ноге крепко досталось, совсем не слушалась, рёбра болели. Будь я кайдзю, от таракана и мокрого места не осталось бы, а в виде человека, да ещё с нулём процентов, была совсем беда. Но превратиться у меня и мысли не было. Это ведь... нечестно было бы. Другие вон как старались. Тренировки, стрельбища, учились годами. Здесь каждый показывал, чего он стоил. Я не мог наплевать на это.       Сателлит уже надо мной, пасть раскрыл, а я всё боялся, что замком вот-вот нажмёт щит из аппаратной, и всё закончится. Сам Хошина молчал, не говорил мне по рации ни слова, затаил дыхание. Но и щит не включал. Плевал на мою жизнь или верил в меня до последнего? Не знаю. Но у меня от этого промедления открылось второе дыхание. Даже ногой смог дёрнуть. Я наставил пушку прямо в пасть и выдал весь заряд. Чудище заревело, зашаталось, но было живо-живёхонько. И неизвестно чем бы всё закончилось, если бы в ту секунду не пролетала над нами дочка гендира, Кикору, с её 40 процентами. Она, видать, прыгала с крыши на крышу, заметила внизу наши мучения и дала в сатилита из снайперки. Тот разлетелся на куски, нас с Рено осыпало фиолетовыми кишками. Вот такая она, разница в высвобожденной мощи. Эх.       Кикору умница, спасла нас. Она тогда по полигону бегала добивала сатилитов, чтобы помочь тем, кому трудно. Но хрен бы она в этом призналась. Поговнилась, обозвала нас слабаками, а меня стариканом, и упрыгала. Не знаю, как гендир её воспитывал, но отцовским поджопником там и не пахло, а зря, никакого уважения к старшим. Ну да ладно.       Мы тогда от её крутости взбодрились. Мы оба всё ещё были в игре и хотели продолжать. Но нога болела. Не понятно, что с ней было. Ковылять я ещё мог, а вот бежать уже нет. Рено ни в какую не хотел меня бросать. Дескать, вы мне тогда жизнь спасли, никогда вас не брошу. Опять в нём самурайские настроения проснулись. Решили, что выживем, если объединимся в одно целое. Буквально. Он меня посадил на спину (наверное вложил в это все свои семь процентов), а я прикрывал его из бластера сверху. Ростом мы сразу стали метра два, мораль на вершине.       — Погнали, Рено! Операция «Двухэтажный Танк»!       Мы понеслись вглубь полигона с боевым кличем. Замком Хошина в наушниках был снова на связи, он ухохатывался от нашего вида.       — Хибино, вы что, два спаривающихся морских конька? Что за позиция? — Хрипел он из динамика.       — Не извольте критиковать! Это для эффективности! — Отвечал я тряским голосом (Рено дёргался на бегу).       Замком опять в хохот. Говорил своим, какой я развесёлый ходячий прикол. Коллеги, кажется, пытались его пристыдить. Но у них не получалось.       — Тогда поторопитесь показать мне эту вашу эффективность. Ваше время не бесконечно, — уже серьёзнее сказал он.       Мы наконец добрались до парней. Офицер наземки и сын директора сражались с сатилитами. Они стреляли по ним из укрытия, но никак не могли пробить панцири. Ха! Ещё бы! Хитин во лбу и на холке прочней адамантия. Стрелять нужно было по брюху, я-то знал, шесть лет туши разделывал, уж запомнил и где у них ядро, и где шкура потоньше.       — Парни! — Крикнул. — Мы их отвлечём, а вы бейте по брюху! БЕЙТЕ ПО БРЮХУ! Как поняли?       Морпех и Сын переглянулись и закивали. Рено, слава богам, не подвёл, схватил меня покрепче и побежал. Он-то, как и я, знал, что своей стрельбой мы не помощники. А особенно ребятам, чей боевой потенциал втрое выше нашего. Пока мы, как босодзоку, носились кругом, орали и палили, куда придётся, Морпех с Сыном выцеливали вражеские днища. Монстры отвлеклись на нас, раскрылись, и через секунду мы услышали залп плазмы. Ядра, которые были аккурат за мягкими брюшками, трещали и взрывались. Победа! Ребята отсалютовали нам и скрылись за домами.       — Неплохо, Хибино, — услышал я приглушённый динамиком голос замкома в наушниках. — Очень неплохо.       От его довольного хмыкания внутри всё потеплело. Я сразу представил его хитрое личико, растянутые улыбкой губы и прикрытые глаза. Как у нашего кота Фоти, когда тот отведает рыбки.       — Капитан Аширо наблюдает за вами прямо сейчас из командного пункта, — вдруг сообщил замком негромко и доверительно. — Она видит ваши старания.       Точно! Ещё в начале экзамена нас предупредили, что в этот раз сама капитан спустится проследить за полигоном. Мина наблюдала за мной. Странно, но похвала от замкома Хошины так дала мне в голову, что я почти забыл о ней. Тогда мне хотелось впечатлить именно его. Его «неплохо» всё ещё звучало в ушах, а его одобрения хотелось снова.       Рассуждать, впрочем, времени не было. Нам с Рено всё ещё нужно было пройти испытание, а на счету у нас по-прежнему было по нулям.       Мы неслись по полигону, помогали то тут, то там. И вдруг, посреди демонстрации нашей эффективности, услышали в динамике, что Кикору, дочка гендира, завалила кардинала. А значит, надо закругляться. В Кикору, конечно, никто не сомневался. И так все знали, чем всё закончится (только не думали, что так быстро). Рено, мой крепкий танк, ссадил меня на землю. Что ж, главное, мамочка, что все мы живы. Вот только того, что дальше случилось, не ожидали ни мы, ни экзаменаторы.       Хошина в ушах больше не смеялся. Посерьёзнел и заговорил тихо, будто и не с нами, а со штабом. Как будто увидел что-то, чего не видели мы.       А через секунду завыли сирены.       Проклятье.       Эти сирены были мне хорошо знакомы. Да что там. Мы с Миной выросли под их чёртов свист. Они означали одно — угрозу кайдзю. Наушники и динамики трещали от голосов из штаба. Нас предупреждали об опасности и велели собраться у баз, говорили, что отправили немедленную подмогу. Сообщили: на площадке появился гранд-кайдзю. Мощный. Никем не ожидаемый. Никем не планируемый. И это был не я. Я-то себя контролировал.       Как он сюда проник? Как выглядел? Где находился? Почему радары СО не распознали его раньше? И что вообще происходило, было не понятно. Хошина и командование выдвигались из штаба прямо к нам, но сколько времени у них заняло бы добраться?       Экзамен пошёл не по плану. А когда что-то идёт не по плану, некоторые от такого теряют голову. Кто-то смотрел туда-сюда, раскрыв рот. Кто-то бежал со всех ног. Кто-то тряс головой, отрицал, нет, мол, всё это утка экзаменаторов, а Хошина нас проверяет. В общем, был наш молодняк кто во что горазд.       И тут в северо-восточной зоне полигона бахнул взрыв. Грянуло как следует: полетели стёкла, вверх столб из крошки камня и пыли. Как раз там, где Кикору завалила кардинала.       — Кикору! — Я попытался её дозваться по связи, но девчонка не отвечала. — Кикору! — Тишина.       Вот же хрень.       Рено понял всё сразу по моему лицу.       — Не смейте превращаться! — Вскрикнул он. — Не сейчас!       — Девка там! — Указал я на облако пыли. — Её надо вытащить. Замком и Мина не успеют!       — Да они же вас, ВАС примут за того гранд-кайдзю! И всему конец! Не понимаете?       — Рено, друг, прикрой ладно?.. Никому ни слова... Посторожи... Ты за главного...       Я сам не знал, что нёс, но нужно было бежать за Кикору и быстрее, пока Рено не догадался вцепиться мне в ноги и превратиться в мою гирю.       Я отпустил себя, оброс хитином, покрылся бронёй. Весь стал... как они. И как и они, я мог видеть «сородичей». Теперь-то я почуял его сам. Мощный, но маленький, ростом с человека. Хм, прямо как я, странно. Колебания исходили из эпицентра взрыва.       Кикору была жива. Теперь я слышал её без всяких наушников. Её импульс был слаб, девчонка еле дышала. С этой тварью ей было не справиться. Здесь требовались капитаны. Но они были далеко. Кикору, продержись, малявка.       Когда я подоспел, девчонка была едва ли в сознании, чтобы включить защиту костюма. Куда-то делся гранд-кайдзю, куда — было не ясно. Но сатилиты как обезумели. Все, кого раньше одолели Кикору и ребята, вставали, поднимались на свои, чтоб их, ноги и неслись в атаку все разом. В том числе и почивший недавно кардинал, которого метко накормила снайперской пулей Кикору. Он воскрес, разросся, раздулся, таких гадов я ещё не видел. Теперь он и сам был уровня гранд-кайдзю. Экая туша. Выходит, тот мелкий мощный говнюк пришёл, оживил полудохлых сатилитов, усилил их втрое и ушёл в закат? Времени думать об этом не было: кардинал собирался её прихлопнуть, и чёрт возьми, малая была уже почти при смерти.       Я разозлился, разогнался как следует и вжарил в него направленно прямым, как на тренировке по боксу. Кругом заискрило, волной отнесло кардинала, стены, дома. Я из-за вспышки потерял всех из виду. А когда пыль улеглась, стал искать его глазами. А его и нет. Только пара костей осталась и расколотое пустое ядро. Мощью волны с него, оказывается, сняло всю плоть да так, что аж несколько кварталов впереди в ошмётках было. Вот и славненько.       Я развернулся. Кикору, сидя на жопе прямо на земле, таращится на меня, как будто я постовой, который сам себя оштрафовал. Рот раскрыла, вся онемела. Я её подбадривать давай, шутить. Она от такого ещё сильней оторопела, бедняга. Чуть не дала сигнал по всем кнопкам, что рядом с ней ещё один гранд-кайдзю. Тут-то на арену и выбежал Рено (догнал наконец). Ох и кричал же он на меня... Не хуже сирены. Кикору от такого зрелища ещё сильнее выпала. А когда я скинул кайдзю форму и подмигнул ей, она и вовсе сознания лишилась. По-настоящему она, конечно, из-за повреждений в обморок упала, а не из-за меня. Девчонка держалась как могла, дольше бы никто не выстоял на её месте, но последний гад её таки доконал.       Явились замком Хошина с Миной. Девку в больницу отправили, а сами нас давай опрашивать, чего видели, чего не видели, что было, чего не было. Рено, весь белый, мне в руку вцепился, наверное, чтоб я лишнего не болтнул, и принялся рассказывать без запинки, что когда мы с ним сюда пришли, гранд-кайдзю уже не было, а кардинал уже дохлый был, что Кикору его таки посмертно отделала (хотя она и не умерла, конечно), а сами мы не при делах, просто видами любовались, все дела.       Мина держалась отстранённо. Ладно уж, чего там, служба, я всё понимаю, особого приёма не ждал. А Хошина замком, внимательно слушал рассказ Рено, косился, с каким-то странным значением оглядывал останки монстра и разрушения вокруг нас. Губы в тонкую полоску, глаза прищурены, вид вроде серьёзный, а вроде и непроницаемый, как микроволновка с затенённой дверцей: видишь, что внутри что-то вращается, а что именно, нифига не ясно. О чём он думал в тот момент, я хотел понять, но не смог.       Ещё потом оказалось, что он вопросы задавал. Но я этого не помню, потому как я его разглядывал и подвис чуть-чуть. А спрашивал он, оказывается, не видели ли мы кроме первого гранд-кайдзю, ещё одного — мощного, ростом с человека, с фортитудой 9.8. А я рот распахнул и всё на его щёки смотрел, на которые чутка осела бетонная пыль и лучи солнца легли красиво. Поэтому его странные вопросы я прослушал. А вот Рено щеками не любовался, так держать, поэтому отвечал замкому именно он, но что именно — тоже не припомню. Но замкома в конце концов его ответы устроили.       Кикору пришла в себя вечером. Рено молился, чтобы она меня не сдала, но малявка не подвела. Как очнулась, сразу же пробормотала замкому, что это она, один ками знает как, разделалась с монстром, повезло якобы, а нас с Рено не видела.         Да уж, не ждал, что Кикору Синомия заступится за нас, простых смертных, нищих на проценты. Рено тоже оценил. Мы с ней с тех пор в дружбе, вроде как. Гонору в ней поубавилось, хотя старших уважать ей всё равно поучиться бы!       После экзамена до церемонии вступления в СО был всего день. Нужно было ждать. И как сейчас помню, что мне не пилось и даже не елось. Ни хот догов не хотелось, ни-че-го.       Я волновался, что не возьмут. Что ноль он и есть ноль. Сам ничего не смог, ещё и Рено чуть в беду не втянул. Дурак. Чудом было уже то, что замком Хошина меня до полигона допустил.       Весь день я хандрил. Думал об упущенных возможностях. Думал, что стараться нужно было усерднее. Думал, что раньше нужно было думать. Вот олух, питался как попало, туши монстров убирал все эти годы, вместо того, чтобы в училище учиться. Надо было тогда кредит взять на учёбу! Или в долг у кого-нибудь. Словом, нервничал я из-за всего этого ожидания.       Тогда-то на нервах малыш замком мне впервые пришёл в голову по-серьёзному. Я так-то не робкий. Но перед ним робел. Холодило немного руки. Дико не хотелось провалиться и проиграть ему. А хотелось, чтобы он смотрел на меня с восхищением с широко раскрытыми глазами. И ртом. Всё ж он младше меня как-никак, а ведёт себя... Хотя он в праве, конечно, в своём чине.       Представлялось, что вот он постучит сейчас ко мне в дверь, зайдёт, похвалит, если было хоть за что хвалить меня, дурного, на этом экзамене. А потом усядется на мои колени ко мне лицом. А я бы его руками обхватил. Одной за пояс, другой за задницу. Он такой кроха... И талия у него такая тонкая... Костюм её в том месте хорошо облегает. Да... Мне в тот день и боялось, и хотелось. Но далеко мыслями не заходил. От страха, что ли. А, может, и от стресса.       Ещё ни разу до этого я не хотел так сильно поступить в СО.       Следующим утром на церемонии объявили, что рассмотрели мой низкий результат. И сказали, что человек с нулевым процентом высвобожденной мощи (то есть я, блин) не может быть принят на должность офицера.       Земля ушла из-под ног. Но ненадолго.       Потому что тут же объявили, что берут меня. Но не офицером, а пока кадетом с испытательным сроком в месяц. Берут... Бе-рут. Я стоял даже, кажется, с открытым ртом, не мог поверить, что прошёл.       Как сейчас помню, полный зал людей: кто-то похихикивал, кто-то аплодировал, Кикору большой палец вверх показала, Рено носом хлюпал, явно рыдать собирался. Ну а я... Чёрт, да я был на седьмом небе от счастья, что меня вообще взяли! Чтобы в СО кто-то с 0 процентов попал? Да такого за всю историю не бывало! А мне вот удалось. Справедливо ли это было? Я не знал. Но я точно знал одно, что больше не подведу.       Хошина замком, глядя на меня с трибуны, едва сдерживался, чтобы не порваться на пополам от смеха, точно мы на стендапе, а не на церемонии. Ну ничего. Я ещё утру тебе нос. Погоди. Короче, я не выдержал:       — Зам командира, Соширо Хошина-сан! — Проревел я ему. В зале стало тихо. Рено округлил красные глаза. Кто-то показывал на меня пальцем. Мне было плевать, я продолжил: — Зря смеёшься! Я не сдамся! Думаешь, я не достоин быть в СО? Эй! Думаешь, мне тут не место? Что, считаешь, я вернусь на разделку туш, а?? Я выложусь на сто процентов! И тебе будет... Отстань, Рено... И тебе будет стыдно! Понял? Эй! Соширо Хошина! Ты пожалеешь, что недооценивал меня!       Я ему покажу. Я всё сделаю, чтобы стать лучше. Буду работать как проклятый. Пусть все знают. А то чё они. Хошина только воздуха набрать и смог, чтобы не помереть от нового приступа хохота. Ясно. Недооценивает меня. Наверное, не удалось меня выкинуть, теперь потешаться решил.       После всей этой суеты удалось поговорить с Миной тет-а-тет. Она меня на дистанции держала, — да что уж, я понимаю, капитанша уже, не про нашу честь, — сдержанно поздравила и вдруг сказала то, что я и сейчас забыть не могу.       Оказалось, что вся комиссия была против того, чтобы брать меня. Даже она, Мина. Суровая моя Мина. Кольнуло что-то в сердце от её слов. Хоть я и заслужил.       — ... не прошёл почти ни по одному из показателей, — закончила она.       М?       — Постой, Мина. Как же тогда вышло, что меня взяли? — Я совсем опешил.       — Как я и сказала, все проголосовали против. Кроме одного человека — замкома Хошины. Это он поручился за тебя.         — Что?...       А? Как так? Он?       — Он единственный ходатайствовал за тебя перед комиссией. Именно он предложил взять тебя хотя бы на позицию кадета под его ответственность в его личный отряд. Временно, — строго добавила она. — Этот месяц он запросил, чтобы ты набрался опыта и смог претендовать на то, чтобы стать полноценным офицером СО.       — П-Понял... — Вот досада, щёки горели. Замком? Не верится... Как же так. А я перед ним эту браваду на вручении толкнул... Вот кретин.       — Если настроен серьёзно, — её голос немного дрогнул, — то используй свой шанс.       Надо было собраться.       — Я буду стараться, Мина. — Мы были одни, и я решил, что сейчас не до субординации. — Мы с тобой рука об руку будем с гадами сражаться. Как в детстве обещали, помнишь? Прости, что я так долго.       Я улыбнулся ей, прежде чем уйти, и мне тогда показалось, что она тоже улыбнулась. Едва-едва, одними уголками губ.       Я не подведу. Теперь не имею права. Хошина.