Кайдзю №8

      Следующий день шёл так себе. Через какой-то белый шум. Хошины нигде не было видно. Собирать мне вещи или нет — не понятно. Такой как он, не стал бы мою жопу на суд отдавать, сам бы разобрался. А если бы и стал, я ни о чём не жалею всё равно. Я с ним честен был. Хотят если, пусть хоть вешают!       Как представлю лицо Рено, если он узнает из-за чего меня выгнали из СО. Вот смех-то. Рено что-то понурый, кстати, ходит. Не иначе с зубастым панком поссорился. То-то они порознь. Надо разузнать.       Что вчера было в зале, то у меня с утра крутилось в голове на повторе. Партер. Обжимания. Закончилось всё каким-то агрессивным дрочем. Мне надо работать над собой, над своим одним процентом, а я всё думаю, какое красное было его лицо и какая нежная кожа у него под головкой члена. И в столовой думаю, и в библиотеке, и в зале. Особенно в зале.       В фильмах после такого сразу женятся. А нам куда? Нам чего?       К обеду Хошина объявился. Оказывается, заседал на заседании по поводу грибоподобного Девятого. Вёл себя как ни в чём не бывало: хохмил и лыбился, работал с офицерами. Погнал нас круги на стадионе нарезать с особой жестокостью. Потом упылил на базу в центр.       А ещё через час я узнал, что одного офицера из нашей Третьей готовят к переводу на другую базу.       Какой же. Я. Идиот.       Ну точно. Перевод в другую часть, и нет проблем. Вот, значит, он как решил. Стало быть, конец? Конец?! Ну нет! Надо поговорить с ним. Службы службами, но пусть и он со мной честным будет! Пусть в глаза мне посмотрит и скажет всё! Я ему что, куча на земле?!       Я спустился в раздевалку, чтобы найти Рено. Попрощаться хоть, объясниться. На подходе слышу шум. Доносится из раздевалки. Открываю дверь, а там...       — Пацаны, я думал сирены воют. Чего у вас тут?... — Говорю.       Розовый панк Ихару, в боевой позе, одной ногой на скамье, стоял в одних шортах напротив Рено и орал на него так, как будто страна потеряна. Он так надрывался, что я даже не сразу понял его японский. Кажется, он угрожал. Рено глядел на него недовольно, весь холодный как фруктовый лёд, руки сложены на груди. Кивнул мне, чтобы я не вмешивался.       Другие парни в срочности линяли из раздевалки. Я тоже вышел, пусть договорят.       Через минуту ор стих, возня послышалась какая-то, а потом дверь толкнули ногой и Ихару был таков. Унёсся с полотенцем на спине.       Я зашёл в раздевалку. Рено был спокоен. Ещё бы. Это он только на меня орать мастак, и то от заботы. Так-то он тихий. Стоит, складывает футболку и штаны в три раза и разглаживает их руками как утюгом, прессует, убирает в сумку. Что это с ним?       — Тебе это надеть надо. Чего ты это в сумку-то убрал, Рено? Ты ж в одном полотенце.       Он молча вытащил всё назад и оделся. Теперь складывал в десять раз полотенце.       Чего-то он рассеянный. Ладно, не важно уже. Надо прощаться. За него я не переживаю. У него впереди будущее в лучшей дивизии.       — Рено.       — М.       — Слыхал, переводят одного из наших? Так вот...       — Да, слыхал. Его кто угодно слыхал. Даже с другого конца базы, наверное. Я думал, не заткнётся.       — А?       — Вы не в курсе, что ли, дядь? Ихару переводят.       ...       — Постой, Ихару?...       — Ага. Там кто-то очень за него просил. Родичи, кажется. Чтоб поближе к ним был. Там ненадолго. Недели на три.       — А чего он орал на тебя?       — Злился, что я заявление не подал. Чтобы вместе с ним в другую часть поехать. Прикиньте?       — Странно. Чего это он?       Рено вздохнул. Раздражённый какой. Достал он его, походу, крепко.       — Не знаю. Боится, что я без него ещё сильнее стану. Боится от меня отстать.       Чё-то в кучу мысли... Так меня не переводят? Я остаюсь? Щас, только осмыслю это. Хошина, выходит, не просил моего перевода. Хух.       Рено агрессивно упаковывал полотенце.       — Он что, думал, что я, как жена военнопленного, за ним теперь куда угодно должен??       Рено и вправду походил на жену. Так запилит иногда, что аж кровь из ушей идёт.              — А если ему ногу оторвёт, мне что, тоже отрезать?       — Ну да, как-то это не по-дружески. Хочешь, я поговорю с ним?       — Нет. Он меня спасать кинулся, когда мы дрались с Девятым. Собой пожертвовать хотел, представляете? Он совсем без башки. Я ему сказал, чтобы он бежал, а он остался. Из-за этого чуть не померли мы оба! Так бы хоть я один.       — Ну ты даёшь. Ты сам бы побежал, если бы он тебе так сказал?       — Чего смеётесь? Я-то сильнее его. У меня 17%, у него 14. Если кому-то оставаться, то мне.       — Слушай, Рено. Он поэтому и злится. У него ещё с экзамена было 14, а у тебя 7. Теперь ты обогнал, а у него так и остались 14. Вот он и бесится. А ты ему ещё и сверху, как супергерой, бежать сказал. С неуважением, получается, отнёсся к его жертве.       Рено голову опустил. Покраснел.       — Что вы мне тут мудрость свою заливаете? — Ворчать начал. — Опять ранобэ начитались? Сами же героя всё время из себя строите. Чего хохочите?       — Это другое!       — Ага.       — Ты его прости. Он вишь какой. Он пацан душевный, открытый...       — Привязчивый и бестолковый.       — ...общительный...       — В каждой бочке затыч...              — Рено, перегибаешь же, сам знаешь.       Рено запихнул полотенце, теперь мучал молнию. Ты смотри, застегнул. Чуть не вырвал с мясом, правда.       — Истерику закатил, как будто навсегда уезжает. Придурок. — Он выдохнул резко и вроде как даже успокоился. — Ладно. Пойду найду его. Вы видели, как он пошёл с полотенцем? Идиот.       — Видел. — Я кивнул.       Рено вырвался из раздевалки, мокрое полотенце подтекало за ним сквозь сумку. Ладно, помирятся. Дело молодое.       Интересно, когда вернётся Хошина? Ладно. Нужно отвлечься. Найду свободную аудиторию и дочитаю про Мутации. Мне потом ещё по ним отчитаться надо будет...       Я потопал на третий этаж. Пустой коридор. И тут:       — Кафка Хибино!       Голос замкома так резко застал меня врасплох, что тело на автомате сначала спину мне выпрямило, потом голову подняло, потом по стойке смирно меня вытянуло.       — Замком Хошина-сан! — Крикнул я на том же автомате, как на плацу, здороваясь.       Он подошёл ближе.       Фильм про кожу под головкой и про красное лицо снова включился у меня в мозгу. Надеюсь, хоть не сильно видно по мне. Лучше не смотреть ему в глаза. Лучше — в стену над его головой.       — Хибино, — ядовитенько тянет он снизу, — куда ты смотришь? Я здесь.       И что делать? Как себя вести?       Я опустил голову. Гляжу на него. Он ухмыльнулся. Вот оно? Сейчас скажет что-то важное?...       — Какого чёрта ты не в пятом зале и почему тут шляешься? Сейчас уже пять часов, Аои ждёт тебя для спарринга уже... — он посмотрел на часы, — ...уже пятнадцать минут.       Блин, что? Уже?! Из-за суеты с переводом в другую часть вообще забыл про время. И Хошина уже вернулся. Если б я знал, что он уже здесь...       — Бегом в пятый зал. — Такой тон учительский. У нас в средней школе Маномори был такой завуч.       Он хмыкнул, глянул на меня хитро и собрался отчаливать.       — А вы тут откуда на третьем этаже? Уже вернулись из центра, Хошина-сан? — Дурацкие вопросы, да. Но как-то же надо его задержать.       Он развернулся, смотрит.       — Я перед тобой не отчитываюсь, Хибино.       Да какого чёрта я что-то выдумываю? Я вчера его член дрочил, а он притворяется, как будто ничего не было!       Я обратился к нему по-новой. Уже не до чинов сейчас.       — Ты сюда за чем-то важным? Я просто сказать тебе кое-что...       — Хибино, не вздумай. — Он сощурился на меня, как будто я преступник.              — Слушай, я то, что вчера тебе сказал, я это не в шутку...       — Хибино...       — ...я по-серьёзному. Я о тебе только думаю.       — Офицер Кафка Хибино!       — Ты вчера мой член дрочил, какой я тебе офицер Каф...       Он закрыл мой рот ладонью. Зашипел как змееподобный сателлит.       — Камеры в коридоре! Меня вместе с собой похоронить решил?       Я убрал его руку.       — Так они звук не пишут! Только видео. Ты палишься сильней меня. Слушай...       Видно было, что на эмоциях у него всё это из головы вылетело (что эти заседания с людьми делают!) и что только сейчас он понял, что неуставным образом решил мне ладонью рот прикрыть.       Я продолжал. Мне стесняться нечего.       — ... каждую ночь о тебе думаю.       — В последний раз предупреждаю: если ты...       — Я знаю, что это ты за меня просил на экзамене, чтоб я остался.       Он нервно засмеялся.       — Да, шутка вышла из-под контроля! Смотри как бы я не пожалел, что я тебе шанс дал.              — Ты мне и тогда шанс дал и вчера в зале тоже.       — Значит так, ещё одно слово...       — Я никому не скажу, ты же знаешь! Я тебя ни в жизнь не подставлю! Нравлюсь же, признай. Дай тебе хорошо сделать.       Он смотрел на меня так, как будто я телепортируюсь, а не ногами хожу. А он покраснел, надо сказать.       — Не понимаешь по-человечески, Хибино?       Он сжал плотно губы. Почти ушла его лисья улыбка. Ага, стал серьёзным. Наконец.       Хошина пнул ногой дверь позади меня, шагнул туда, схватил меня где-то в районе ремня и поволок за собой. Дверь захлопнул. О, пустой кабинет, как я и искал. Тут камер нет.       Он был в своей СОшной куртке с капюшоном. Весь застёгнутый. Запыхался. Воздуха, что ли, мало?       Смотрит на меня.       — Даже не думай.       Нет уж. Я — к нему. Он в тот же миг схватил пальцами моё запястье. Ай! Ручки маленькие, но сильные такие, как плоскогубцы.              Снова он улыбается из-под своей чёлки! Но не надо мной смеётся, нет. Просто на кураже каком-то?       Я пытался обхватить его свободной рукой за поясницу, он нащупывал болевую точку под моими рёбрами. Нашёл, воткнул туда два пальца как сверло, но пока не давил. Контролировал.       — Хибино, ты что, давно спиной на канвасе не был?       Я его таки обхватил. К стене притулил теснее. Пальцы под рёбрами игнорирую. Ладно уж, хочет если, пусть давит, потерплю. Весь пульс в голову ушёл и в пах. Так хочу его.       — Я каждую минуту по тебе скучаю, каждую минуту хочу...       Он выслушал, уставился. Убрал руку с рёбер, но сжал шею несильно. Смотрит. Я закрыл глаза — души, если хочется.       Шею он сразу отпустил, и вдруг чувствую, притягивает за затылок резко. Целует. Целует сам. Как мокро. Так хорошо. Я языком по его зубкам. Какой хороший, вкусный. Он мою губу сосёт, ласкается языком. Я сжал его руками. Он оттолкнулся от стены, и вот мы кружим по кабинету, налетаем на какие-то столы. Хрен их знает, что это было, но вроде как столы, да. Я своим задом пересчитал их углы. Рот замкома занимал все мысли. Я что-то точно рушил спиной, как медведь, но что? — Вообще не важно.       Слабый свет из окон стал. Скоро солнце сядет. Мы в сумерках.       Я подцепил его под коленку и спиной на стол. Сам молнию на его куртке расстёгиваю. Он привстал, помогает. Скинули. Водолазку чёрную тоже, потом майку. Он что, вообще никогда не потеет? Ооох, какой белый. С ума сойду, он как сплошная мышца, твёрдый. Мысли смешались. Так хочется всего и сразу.       — Милый мой хорёчек...       Я к его груди, подержать во рту сосок. Он замычал, головой о стол глухо «туц». Мычит, а не стонет. Мычит, крутится, толкается в меня бёдрами. Чувствую, как у него стоит. Мой стояк куда-то в столешницу сбоку упирается, по ребру туда-сюда: и приятно и нет. Хочу к нему, но если заберусь, стол под моей тушей сложится. Целую его живот, пупок. Руками его держу, хочу снять с него штаны, но разрешает только спустить до бедра. Из-под резинки достаю его член. Белый, твёрдый, маленький. Какой прекрасный. С блестящей розовой головкой. Лучше, чем я представлял. Мои руки на его поясе такие огромные. Он чуть собрался, смотрел на меня полусидя теперь.       — Снимай. — На мои штаны кивает. Всё лицо красное, взгляд в тумане, а замкомовский тон командирский при этом сохранился. И вдруг: — Нет, дай я. Кафка... дай я.       По имени меня назвал...       Тянется к моей резинке сам. Спускает штаны. Замер. Смотрит на мой член. Одной рукой схватил его. Держит. Сжал. Сейчас с ума сойду.       — Соши...       Теперь и второй рукой схватился выше. Длины для его двух рук хватило.       Он выдохнул, за живот меня куда-то укусил своими клычками. Нравится ему. Мычит, дрочит мне, кусает за грудь, за живот. Я уже чувствую, что всё, с минуты на минуту буду готов.       Я его обратно на спину на стол (и как только позволил?). Лизнул его в ладонь — он в голос стонет. На розовой головке смазка, на животе, везде. В чёртово ребро стола я упёрся голым стояком опять. Не могу, кончаю. Перед глазами заискрилось, уши заложило. Боги.         Его красивый член перед моим лицом. Родинка в паху. Поцеловал её. Поднимаю пальцами его стояк, сжимаю у головки.       — Хочешь минет?       Как только я это сказал, он кончил. Мычал, стонал глухо. Сперма упала мне на руку и на его живот. Пару раз только он ещё сунул в кольцо из моих пальцев, и всё, успокоился. Подрагивал, дышал глубоко.       Я кое-как выпрямился посмотреть, куда я там сам попал. Оказалось, на стол прямо под его задницей и на пол. Ясно.       Я огляделся. Оп-па, два стола опрокинули. Стулья тоже на боку. На вид, как будто драка была.       — А ты? — Он поглядел на мой член.       — Я уже тоже. — Отмахиваюсь.       — Да? Как?       — Как-то так. Так вышло.       — Ты нечто.       Соширо быстренько сел, огляделся через знакомый прищур.         — Майку мне дай, — скомандовал. Один раз замком, навсегда замком.       Майкой он оперативно вытерся, собрал в неё всю сперму со своего живота, потянул меня за руку, отёр и её тоже. Вытер стол. Сунул майку мне в руки, кивнул на пол.       — Давай быстренько. Биоматериал сам себя не уберёт.       А, точно, сперма на полу.       Я привёл всё в порядок. Соширо сел, свесив ноги, влез в водолазку, куртку застегнул на молнию.       Я протянул ему майку.       — На.       — Зачем мне?          — Это твоя.       — В стирку закинь или выкинь. Мне не нужна.       Он зевнул, округлил свой смешной, милый рот с острыми зубками. Мне почему-то сразу вспомнился его беленький, красивый член.       — Нет, Хибино.       Блин, он что, мои мысли прочитал?       — Чтооо? — Я протянул.       — По твоему лицу всё вижу.       — Что видишь?       — Что ты ещё хочешь.       — А ты не хочешь?       — Время. — Он кивнул на наручные часы. — Тебе на тренировку пора. Аои ждёт. Как раз пять часов.       — А? А разве я не прогулял всё к чёртовой матери?... Сейчас же, наверное, уже шесть.       — Хибино, за кого ты меня принимаешь? Я не позволил бы тебе прогулять. Просто приврал чуть-чуть про время. Хотел посмотреть на твоё лицо.       — Аъ. — Я подавился воздухом. — Развлекаетесь?       И почему я сейчас перешёл опять на «вы»? Но хотя ему понравилось, он расхохотался довольный.       Я хотел его поцеловать, но не успел — он быстро спрыгнул со стола и зашагал к выходу.       — Давай в пятый зал. Быстренько.       Я кивнул, нелепо отдал честь. Он усмехнулся довольно. Был таков.