Точка замерзания

За окном все тот же холодный ливень. Все стекло покрыто тонкими водяными дорожками. На улице ужасно мерзко и холодно, верхушки деревьев гнутся от ветра — пришел холодный циклон. Аделия только открыла глаза. На часах около семи утра. За свои шестнадцать лет жизни в Москве девушка уже привыкла к осенней непогоде, но все равно ее настроение с самого начала дня соответствовало погодным условиям. Словно на автопилоте, юниорка поднялась с кровати, свесила ноги, надела тапочки и поплелась в ванную — делать все утренние процедуры, которые уже давно стали ритуалом, не требующим участия мозга. Прошло не больше часа, а все спортсменки уже пришли на утреннюю тренировку и раскатывались на льду «Хрустального». Аделия в их числе. По привычке, выработке которой способствовала вся карьера девушки в штабе Этери Георгиевны, она делала различные разминочные упражнения: дуги, перетяжки, а вскоре пошли и вращения с одинарными. Лед встречал привычным холодом, проникающим сквозь тонкие трикотажные штаны. Аделия скользила почти на автомате — ноги сами знали, что делать, пока мысли где-то блуждали в полусне. Краем глаза она видела других девочек: Камила рисовала дуги идеальной формы, Софья оттачивала дорожку шагов. Все как всегда. Все как вчера. Все как будет завтра. — Соберись, Петросян! — голос Этери разрезал утреннюю тишину катка. — Ты где витаешь? Аделия мотнула головой, прогоняя остатки сна, и принялась за элементы всерьез. Тренировка прошла тяжело. Сначала у Аделии не получался тройной риттбергер — нога предательски подламывалась на выезде, и за каждую ошибку следовали громкие замечания тренера, разносившиеся по всему ледовому дворцу. Аделия старалась не слушать, но голос Этери проникал сквозь любую броню. Дальше должны были пойти квад флип и квад тулуп. Из десяти попыток она приземлила только один флип, и тот с выездом в тройку. Остальные девять раз — лед, боль в коленях, скрежет коньков и снова подъем. С каждым падением тело наливалось свинцовой усталостью. Воздух обжигал легкие, пот заливал глаза, а мышцы дрожали от перенапряжения. Аделия вставала, отряхивалась и шла на новый круг, потому что другой жизни не знала. — Опять? — бросила Этери, даже не глядя в ее сторону. Аделия промолчала. Сжала зубы и поехала дальше. К концу тренировки ноги дрожали, а в груди поселилась привычная, почти родная тяжесть. Она уже не помнила, когда уходила со льда с другим чувством. Когда она выходила с катка, стирая пот с лица полотенцем, краем глаза заметила тренеров, сгрудившихся у бортика. Этери держала телефон и что-то показывала своим коллегам: Даниилу Глейхенгаузу и Сергею Дудакову. — Смотрите что творит, — донеслось до Аделии. — Видимо, паренек решил себе карьеру с самого первого взлета поломать. Аделия не придала значения. Просто прошла мимо, думая только о душе и о том, как болят ноги. Но потом она услышала голос из динамика. Чужой, американский акцент, слова, от которых она замерла, не дойдя до раздевалки: «…они словно роботы. Программы одинаковые, лица одинаковые. Не знаю, есть ли у них вообще душа». Она не видела, кто это говорит. Не знала имени. Но слово въелось в голову, застряло где-то под ребрами. Роботы. Раздевалка встретила ее тишиной. Девочки сидели кто где: кто-то разматывал бинты, кто-то тупо смотрел в стену, кто-то листал телефон. Никто не разговаривал. В группе всегда царила не самая дружественная атмосфера — скорее усталое сосуществование людей, которые слишком долго трутся друг о друга в замкнутом пространстве. Аделия села на скамейку и уставилась в пол. Слово не отпускало. Роботы. Она повторяла его про себя, и с каждым разом оно звучало все более чужеродно, все более больно. — Вы видели что Малинин сказал про нас в интервью? — вдруг подала голос одна из девочек. — Вот мразь! Она включила видео, которое нашла в каком-то телеграм-канале, на полную громкость, чтобы все спортсменки услышали. «Если честно, мне не очень нравится «Хрустальный», как и сама Тутберидзе, — раздался голос из динамика. — Катание её учеников абсолютно безэмоциональное, они словно роботы. Программы одинаковые, лица одинаковые. Я не знаю, есть ли у них вообще душа». Аделия замерла. Тот самый голос, что слышала у бортика. Илья Малинин. Тот самый русский американец, исполнивший четверной аксель. «Бог четверных». Ей сразу же вспомнилось, как ночью она наткнулась на его фото в инстаграме и просто пролистала, даже не задержавшись. Казалось бы, стоит забыть и жить дальше — какое значение имеют слова человека за океаном, да еще и гражданина США? Но это до ужаса холодное слово, задевшее самые тонкие струны души, застряло в голове и никак не хотело уходить. Роботы. Аделия попросила телефон у сокомандницы и, получив его, всмотрелась в лицо того парня. Светло-русые волосы, приятные славянские черты, голубые глаза. Возможно, он бы ей даже приглянулся, если бы не эти бездумно брошенные слова. Слова этого омерзительно самоуверенного парня снова зазвучали где-то в подсознании. Робот. Нет души. Робот. Она погрузилась глубоко в свои мысли, чуть не начав самоанализ личности — опасное занятие для того, кто привык просто работать, не думая. Но вовремя вынырнула из этого быстрого течения, ведущего к самому высокому обрыву. — Сам он робот! — выкрикнула кто-то из девочек. — Просто идиот, как такой как он смог прыгнуть четверной аксель? — Да ладно, забейте, — ответила другая. — Он просто хочет хайпануть. Аделия отдала телефон и принялась протирать коньки. Разумеется, стоит забить. Только вот та расслабленная поза, гордое выражение лица и колкая американская речь не давали покоя. Руки на автомате надели чехлы на коньки и убрали их в сумку, пока хозяйка была в потоке раздумий. Вдруг Аделия пришла в себя и, на удивление всех, резко встала со скамейки, захватив вещи. — Знаете, я думаю, и вправду стоит забить — сказала она. — Лед все разрешит. Девочки проводили ее неоднозначным взглядом, когда она вышла из раздевалки. Ноги не спеша понесли на улицу. Макушка, как и все тело, ощутила приятную прохладу — такую желанную после душной раздевалки. Темно-карие глаза обвели взглядом высокие дома, верхушки рыжих деревьев. Шея расслабилась, голова запрокинулась назад, открывая небу разгоряченное лицо. Крупные холодные капли падали прямо на кожу. За пару минут одежда промокла насквозь, но Аделия все стояла, задрав голову, и смотрела в серую бесконечность. Илья Малинин. — Я запомню тебя, наглец, — произнесла она с гневом и презрением, бросая слова в воздух, в капли, в темно-серое пространство над Землей. Обещание самой природе. Тяжелая от воды одежда, бесконечный дождь, гнущиеся от ветра деревья и сердце, в которое так легко и быстро посеяли семя ненависти. Это мрачное утро Аделии запомнится надолго. Как и то самое имя. На всю жизнь.