Точка замерзания

      Те два дня перед самолетом в Москву прошли очень тяжело, особенно та ночь после провала. Аделия лежала в кровати, где-то глубоко в чемодане лежала уже запакованная бронзовая медаль, которая не приносила никаких положительных эмоций. На протяжении трех часов без перерыва Аделия корила себя и пыталась разобраться в причине своего поражения. Решив, что пора заканчивать, девушка приняла таблетку успокоительного и закрыла глаза. Плохие мысли постепенно заменились хорошими воспоминаниями о сборах в детстве, о том, как хорошо проводили они время с девочками на тренировках. Юниорка быстро вернулась в реальность, но лекарство не давало продолжать глубокий самоанализ, поэтому она просто ни о чем не думала. На грани сна девушка вдруг подумала о Малинине. Где-то далеко от осмысления пронеслось: «Интересно, что он тогда думал? И был ли вообще на арене?» — и сразу после этого Аделия погрузилась в сон. Оставшийся день прошел быстро, и вот девушка уже сидела в бизнес-классе самолета в Москву. Она слушала какую-то спокойную музыку и смотрела в окно, где простиралось сплошное белое полотно из облаков, освещенное ярким солнцем. Аделия не давала себе думать о плохом и лишь жила моментом, не вспоминая прошедшие на неделе соревнования и не задумываясь о будущем, в котором точно получит наказание от тренеров. Дорога пролетела быстро. Вот девушка уже лежала в своей привычной кровати, в небольшом номере общежития «Хрустального». После теплой новой французской комнаты эта казалась холодной, пропитанной ненавистью, болью и слезами. Уставшая, Аделия уснула, где-то глубоко в душе надеясь не проснуться, или проснуться в другой вселенной, где ей не нужно было завтра вставать на тренировку и выслушивать недовольства тренерского штаба. Будильник. Ненавистный звук, от которого вянут уши, раздался на все общежитие. Аделия открыла глаза и смотрела в потолок несколько секунд. Мысль «а если не вставать?» промелькнула и тут же исчезла. На автомате рука отключила будильник, и Аделия встала с кровати, пошла в ванную — все как обычно. Быстро разобрав сумку с соревнований, девушка взяла лишь необходимое и спустилась на первый этаж. Оттуда она уже пошла на ледовую арену. В раздевалке сидели уже несколько фигуристок. Никто не поднял головы, когда она вошла. Аделия поставила сумку, переоделась и принялась зашнуровывать слегка потрепанные коньки Edea «Ice Fly». Пальцы слегка дрожали, но она не понимала — от холода или от того, что будет дальше. Девушка ступила на лед и уже чувствовала на себе строгие взгляды тренеров. После небольшой разминки она повернулась в их сторону, и Этери поманила ее пальцем. Фигуристка подъехала к ней и понимала, что сейчас начнется самое ужасное. — Петросян, думаю, с принципом ты уже знакома, так что начинаем. Десять чистых четверных тулупов за шесть минут. Поехали. Параллельно говоря, Тутберидзе выставляла на секундомере таймер на шесть минут. Когда она запустила его, Аделия еще стояла около тренеров. — Петросян, тебе особое приглашение нужно?! Поехала! Аделия глубоко вздохнула и поехала. Утром колено не сильно болело из-за перерыва в два дня от тренировок, поэтому она не стала принимать обезболивающее, однако сейчас, когда она начала разгоняться, она почувствовала ноющую боль в суставе. Несмотря на это, она зашла на четверной тулуп и прыгнула, однако выезд был нечистый, нога ее подвела, и она запнулась на льду. — Петросян, все еще десять! — крикнула ей Этери Георгиевна. Фигуристка понимала, что не справится, что ее колено окончательно откажет. Но она все равно поехала дальше. Девушка сделала три тулупа чисто, у нее оставалось всего лишь три минуты. На пятой попытке она упала, так же как и на шестой. Боль все больше усиливалась, с каждым падением становилась горячее, словно внутри что-то горело. На ее глазах проступили слезы, но она их смахнула и продолжила эту пытку. В итоге, когда время истекло, она сделала лишь пять четверных чисто, с четырех упала и на двух нечисто выехала. Она подъехала к тренерам, тяжело дыша и чувствуя, как колено пульсирует где-то глубоко внутри. — Этери Георгиевна, я знаю, что не справилась, но у меня очень сильная боль в колене, уже как с сентября. Аделия понимала, на что идет, говоря ей про это. Скорее всего, ей придется пропустить полсезона и последний в своей карьере юниорский чемпионат мира, ведь со следующего сезона она будет выходить во взрослые. Но тем не менее, фигуристка стояла и ждала, как отреагируют тренеры. Все трое задумались. — Ты хочешь пропустить чемпионат мира? Может, сможешь потерпеть до марта? — спросил Глейхенгауз наперед Тутберидзе, он был более мягок, чем она. — Я не смогу. С каждым четверным мне все больнее, такое ощущение, что еще одна попытка — и я просто сломаюсь, — ответила Аделия Даниилу Марковичу. Сергей Дудаков вместе с Глейхенгаузом посоветовали проконсультироваться у врача, однако решение было за Этери. — Иди, Петросян. Где медпункт, знаешь, — ответила ей строго Тутберидзе, полная разочарования. Фигуристка вышла со льда и, надев кофту, направилась в кабинет спортивного врача. Девушка зашла в кабинет. Там как обычно сидел мужчина около пятидесяти лет, достаточно добрый, хороший специалист. После осмотра у врача было задумчивое выражение лица. — Я думаю, у тебя может быть стресс-перелом, но нужно делать рентген. Советую тебе как можно быстрее сходить его сделать, потом возвращайся ко мне. Перерыв как минимум до того момента, пока не выясним диагноз. Аделия немного погрустнела, но она знала, что со стресс-переломом можно кататься. Точнее нельзя, но можно потерпеть до чемпионата России. Осталось лишь две недели. Она поблагодарила доктора и вышла из кабинета. Девушка вернулась к тренерам и сказала, что ей нужно сделать рентген. Ее отпустили с тренировки, и она поехала в больницу за осмотром. Ее встречает не очень приветливая женщина и проводит в кабинет. Процедура стандартная: Аделия садится и кладет ногу на специальную поверхность, и аппарат ее сканирует. После девушка выходит из кабинета и ждет заключение. Внутри она очень сильно беспокоилась, что травма будет более серьезной и ей скажут пропускать сезон. Сердце билось где-то в горле, в голове крутилось: «А если это конец? Если я больше никогда не прыгну?» Из мыслей ее вырывает открывающаяся дверь. Оттуда выходит врач и отдает ей бумажку вместе с рентгеном. Аделия благодарит ее и изучает текст. «Стресс-перелом мыщелка бедренной кости, 4 недели без каких-либо физических нагрузок» Фигуристка смотрит на этот текст с болью и непринятием. Чемпионат России через две недели, по его итогам отбирают на чемпионат мира, а ей диагностируют это. Она вышла из больницы на холодную улицу, села на скамейку и снова уставилась в бумажку. Буквы расплывались перед глазами. Четыре недели. Она представила, как сидит дома и смотрит трансляции, пока другие катаются. Как тренеры ставят в программы других девочек. Как ее имя забывают. А потом представила другое: как она выходит на лед Чемпионата России, прыгает свой риттбергер, и зал встает. Как эта боль в колене — просто боль, а не приговор. Решение пришло не сразу. Оно выползло откуда-то изнутри, тяжелое и холодное. Но когда оно сформировалось, Аделия поняла, что выбора нет. Аделия уже давно приняла решение, и оно не зависело от диагноза. Она будет кататься.