Mousetrap | Мышеловка

Вайс Торнтон.

Вечерний Манхэттен за окном моего кабинета горел тысячами огней, но я не видел ни одного из них. Не слышал громких сигналов тысяч машин стоящих в пробках, не замечал музыки и гудения голосов. Нервно крутя дорогую перьевую ручку между пальцами, я хмуро наблюдал за тем, как она перекатывается, сверкая идеально глянцевыми черными боками в свете тусклого закатного солнца, проникающего в кабинет через большое панорамное окно за моей спиной, и думал. Думал о том, как мне пережить этот гребаный вечер и не сорваться. Я чувствовал, что теряю контроль над собой. И это раздражало до жути. Моя жизнь, мой бизнес, мое окружение — всё было выстроено по строгим, безжалостным правилам, которые я сам же и установил. И именно поэтому сегодняшняя поездка в Хиллсборо выводила меня из себя еще с самого утра. Не помог ни холодный душ, ни спортзал. Даже увольнение парочки бесполезных сотрудников не смогло меня расслабить. И всему виной, она. Крошка мышонок. Девочка с большими серо-карими глазами и копной длинных светлых волос, которая не покидала мои мысли, казалось, никогда. Маленькая и хрупкая малышка в огромных толстовках, всегда с книжкой в руках, которая вечно путалась у нас с Расселом под ногами. Моя маленькая Сэм. С тяжелым вздохом откинувшись на спинку своего кожаного рабочего кресла, я накрыл лицо руками и с силой потер его, стараясь вернуть себе хоть какое-то ощущение реальности. Мерное тиканье дорогих итальянских часов на стене отсчитывало минуты до того момента, когда мне вновь придется надеть маску «хорошего парня» и лучшего друга семьи Хэйз. Рассел. Мой друг, партнер и человек, ради которого я, не задумываясь, принял бы пулю. Сегодня у него был день рождения и я был счастлив приехать и поздравить его, как полагается. Но проблема была не в нем. Три года назад, уезжая из этого чертового пригорода, я убедил себя, что оставляю позади не только детство, но и ту больную, неправильную тягу, которая просыпалась во мне каждый раз, когда Сэм оказывалась слишком близко. Она — младшая сестра Рассела. Неприкосновенная территория. Табу. Но сердцу было наплевать. Оно пылало при виде девушки, рвалось к ней, как дикое, словно силилось проломить ребра, билось быстрее только ради неё. Ещё ни одна женщина не вызывала во мне таких эмоций. Никогда. Резкий щелчок двери вырвал меня из омута мыслей. Шерил, как всегда не утруждая себя стуком, вошла в кабинет покачивая бедрами в тугой чёрной юбке-карандаш и села на край моего дорогого рабочего стола из тёмного дерева. Шлейф её приторно-сладких крафтовых духов ударил по рецепторам, вызывая приступ тошноты. Шэрил МакАдамс была настоящей красавицей, моделью. Всегда идеальная фигура, длинные шелковистые каштановые волосы, образ на десять из десяти. Ничего лишнего, только статус и изящество. Но для меня она была лишь красивой картинкой. Бизнес-проектом, который мы заключили с её отцом три месяца назад, ради слияния наших компаний. Старик видел во мне идеального наследника: надежного парня, со стальной хваткой, способного удержать на плаву его империю и обеспечить дочь. Я же видел в этом исключительно свою выгоду. Поглощение активов, масштабирование, власть. Но кроме этого, я решил воспользоваться Шэрил, как пластырем на перелом. Зовите меня мудаком или моральным уродом, мне плевать. Но я выпускал на ней пар. Брал её когда хотел и трахал до беспамятства, полностью игнорируя её чувства. Каждую ночь вбивался в неё с единственной надеждой—забыть Саманту. Стереть её нежный образ из своей головы. В своё оправдание могу сказать, что Шэрил это нравилось. Она была из тех девушек, для которых хороший секс это дикое сражение, длящееся всю ночь. Только вот после такого она выходила довольная, как слон, а я разбитый и уставший. Всё это было лишь жалкими потугами. Ни одна женщина в мире не могла сравниться с моей маленькой мышкой Сэм. —Котик, там водитель подъехал. Уже ждет нас,—игриво улыбнулась Шэрил, заглядывая мне в глаза,—если не поторопимся, опоздаем на твой... семейный ужин. То, как она произнесла слово «семейный» вызвало во мне резкий укол злобы. Я знал, что такие как она не ценили семью. Ей важнее были деньги, наследство, связи. Но по условиям нашего договора, она должна была присутствовать со мной на подобных встречах, как и полагается невесте. Хоть я и сам не горел желанием везти её туда, в общество самых важных для меня людей. Особенно зная, что там будет Сэм. —Я помню, Шэр,—выдохнул я, поправляя манжеты рубашки. Мой голос прозвучал гораздо холоднее, чем я планировал. Встав из-за стола и задвинув кресло коленом, я застегнул пуговицу на своем черном пиджаке и перевел мрачный напряженный взгляд на девушку. —Напомнить тебе правила сегодняшнего вечера? С тяжелым вздохом, МакАдамс закатила свои темно-карие глаза, но послушно встала со стола, замирая в паре шагов от меня, натянув на лицо свою лучшую светскую улыбку. —Улыбаться родителям твоего друга. Обнимать и целовать тебя в щеку. Не обсуждать акции и вообще не поддерживать разговоры о бизнесе, сводя их на нет,—заученно отрапортовала она, поправляя кольцо с большим, красивым бриллиантом на своем безымянном пальце,—и не кривить лицо, если подадут блюдо дешевле сотни долларов. Не волнуйся, Вайс. Я умею держать маску. —Я надеюсь,—грубо отозвался я, бросая взгляд на наручные часы,—это очень важный вечер для моего друга. Будет очень плохо, если ты всё испортишь. Я лгал. Точнее, не договаривал. Для Рассела это действительно было важно. Но весь спектакль с кольцом и фальшивой невестой предназначался не для него. Это был мой щит. Мое напоминание о том, что я больше не тот голодный пацан из Хиллсборо. Цепь, которая должна была удержать меня от того, чтобы не сорваться, когда я снова увижу её. «Она всё еще ребенок», — мысленно повторил я себе, заходя в лифт и нажимая кнопку минус первого этажа подземной парковки,—«Просто мелкая девчонка. Сегодня ты убедишься в этом, и наваждение наконец-то исчезнет». Если бы я только знал, как сильно ошибался.

***

Темно-серый, тонированный Rolls-Royce плавно катил по скрытому в зимних сумерках широкополосному шоссе в сторону Хиллсборо. Тусклые желтые фонари мелькали за окном, то вырывая мое мрачное лицо из интимной полутьмы салона, то снова погружая его в черноту. Шэрил сидела на другом конце просторного заднего сидения, уткнувшись в свой смартфон. Между нами было так много пустого свободного пространства, что поместился бы ещё один полноценный человек. Может даже два. Это идеально отражало наши отношения. Никаких эмоций, никакой любви и близости. Только договор и встречи по расписанию, слишком уж похожие на работу. Она даже не пыталась со мной заговорить, прекрасно зная, что перед важными встречами я предпочитаю тишину. Только вот это блять была не бизнес встреча. Я ослабил галстук, чувствуя, как воротник идеально скроенной под меня черной рубашки, вдруг стал давить на кадык. Три года. Три гребаных года я не был в Хиллсборо. Три года я не сидел с семьей Хэйз за одним столом. И три года я не видел её. Саманта. Это имя сладким ядом разливалось по венам, запуская механизм самоуничтожения в груди. Пускало корни в каждую клеточку моего тела. Заставляло челюсти сжиматься до скрежета зубовного, а член пульсировать и больно упираться в плотную ткань брюк. Я тщетно пытался убедить себя, что еду только ради Рассела. Он ведь мой друг детства. Почти брат. Человек, который не раз прикрывал мне спину и которому я доверял, как себе. Пропустить его двадцать седьмой день рождения было бы непростительным свинством. Но в глубине души, там, где я прятал своих самых темных демонов, я знал правду. Я ехал туда, чтобы доказать самому себе: наваждение прошло. Мне просто нужно было увидеть её снова. Убедиться, что она всё ещё та самая угловатая, нескладная девочка-подросток, которой я помогал с домашкой по физике и возил в театральный кружок по субботам. Которая видела мир через призму своих романтических книжек и смотрела на меня своими огромными, полными щенячьего обожания глазами, словно я был каким-то принцем на белом коне. Мышонок. Нелепая, запретная фантазия, которую я, воспаленным от воздержания мозгом раздул до масштабов гребаной катастрофы. Сейчас я приеду, посмотрю на неё своим новым, трезвым взглядом взрослого мужчины, и всё закончится. Этот первобытный зуд под кожей, который преследовал меня все эти годы, наконец-то утихнет. У меня есть статус, империя и безупречная женщина с обложки журнала, сидящая рядом. Я неуязвим. Так ведь? Машина плавно свернула с шоссе на двухполосную дорогу, снижая скорость до шестидесяти километров в час, и покатила вдоль темной кромки леса. В свете фар мелькнул выцветший баннер: «Добро пожаловать в Хиллсборо. Население: 12 135 человек». Только сейчас Шэрил словно очнулась от своей сетевой комы. Подняв взгляд на мрачный пейзаж за окном, она брезгливо поежилась и плотнее укуталась в свою пушистую белую шубку из меха лисицы. — Фу, что за дыра? — недовольно фыркнула она, засовывая телефон поглубже в сумочку, словно боясь, что его украдут прямо из движущегося Роллс-Ройса. — Ты же говорил, что мы едем в пригород. Почему за окном сплошной лес? В груди поднялась горькая желчь раздражения. Взыграло резкое, ревностное желание защитить место, где я родился и вырос. Но что она могла понимать? Эта тепличная девочка всю жизнь провела в пентхаусах и закрытых клубах. Пригороды и леса она видела только на Нетфликсе, в каком-нибудь сериале, типа «Ривердейл». Не то что Сэм. Мозг, как самый последний предатель, тут же подкинул воспоминание. То самое лето перед моим отъездом. Мы с Расселом и малышкой Самантой мчим на моем старом пикапе к лесному озеру за чертой города. Вспомнилось, как горячий ветер трепал наши волосы через открытые окна. Как сияли глаза Сэм, когда я подхватывал ее на руки, чтобы со смехом скинуть с деревянного мостика в воду. Какой нежной и обжигающе прохладной была её кожа, когда она испуганно цеплялась за мои плечи на глубине. Как мы сидели на капоте в летних сумерках, болтая обо всем на свете под стрекот сверчков и тихую музыку из магнитолы. Именно в тот вечер я впервые осознал, что близость этой девчонки сносит мне крышу, заставляя задыхаться от желания, не имеющего права на существование. Я был по-настоящему счастлив, но это счастье пугало меня до чертиков. — Просто заткнись, Шэр, — грубо бросил я, встряхивая головой, чтобы выгнать этот образ из мыслей. Водитель плавно свернул на знакомую улицу, ведущую к маленькому элитному ресторану «Белая звезда», и мое сердце, мать его, предательски забилось в груди, как ненормальное, готовясь пробить собой грудную клетку, как долбанный камикадзе. Ну что ж... Дом, милый дом. Быстро перекурив перед входом, чтобы хоть немного успокоить нервы и дать себе возможность подышать, я толкнул дверь в ресторан, как джентельмен пропуская Шэрил вперёд и, в ту же секунду, угодил в тёплые медвежьи объятия Рассела. —Братан! Бля, как же я рад тебя видеть!—выдохнул парень, крепко сжимая мой торс своими длинными руками-плетями. Моя ледяная аура мрачного спокойствия и власти тут же треснула и осыпалась мелкими осколками, открывая под собой мою счастливую довольную морду. —И я тебя рад, Рас,—притворно задыхаясь, прохрипел я и похлопал друга по спине,—брейк-брейк... задушишь же. —Да я тебя не только задушить готов, за сколько времени! Ты бля и похуже наказания заслужил,—хохотнул Хэйз, но всё-таки отпустил меня, отходя на шаг назад. В ту же секунду, его взгляд соскользнул с меня и уперся в лицо Шэрил, искаженное жалостливой, снисходительной улыбкой. Внутри меня всё мгновенно заледенело. Эта тепличная дрянь смотрела на моего лучшего друга — на человека, с которым я делил последние куски пиццы в колледже, — так, словно он был прислугой, подавшей ей остывший кофе. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы. Злоба горячей кислотой плеснула в горло. Хотелось стереть эту брезгливую спесь с её идеального кукольного личика, грубо напомнить ей, чьи деньги сейчас оплачивают её шоппинг и походы в модные кафе с подругами. Но я никогда не поднимал руку на женщин. Я ломал их иначе. Сделав плавный шаг к Шэрил, я по-хозяйски положил широкую ладонь на изгиб её талии. Мои пальцы, скрытые от глаз Рассела густым мехом шубы, жестко впились в её бок. Не до синяков, но достаточно властно и болезненно, чтобы это стало недвусмысленным приказом. Шэрил тихо ахнула, вздрогнув, и резко перевела на меня глаза. Это было не ласковым касанием своей невесты, а скорее тихим наказанием за неповиновение. Для Рассела, я даже не изменился в лице, но мой тяжелый, тёмный взгляд, направленый на Шэрил сверху вниз, говорил громче любых слов: «Убери это выражение, пока не поздно». Её надменная улыбка моментально сползла с физиономии и тут же сменилась на безупречно-вежливую, лучезарную маску. — Рас, познакомься, — мой голос прозвучал обманчиво ровно и тепло, пока я продолжал удерживать её стальной хваткой, заставляя стоять смирно, — Это Шэрил. Моя невеста. Шэрил, это Рассел. Тот самый, о ком я тебе столько рассказывал. — Ох, мне так приятно наконец-то познакомиться с вами вживую! — проворковала она, послушно протягивая ему свою унизанную кольцами руку, пока её спина оставалась напряженной, как струна, под моей ладонью. —Да... и мне. Наконец-то я увидел девушку, которая умудрилась очаровать нашего одинокого волка,—неловко усмехнулся Хэйз, толкая меня локтем в живот,—она у тебя красавица. —Да уж. Ещё какая,—согласился я, напряженно проталкивая слова сквозь стиснутые зубы. Почуяв неладное, но видимо, приняв это за обычную ссору парочки, Рассел лишь пожал плечами и махнул рукой, дружелюбно приглашая нас за стол. —Идемте. Ещё не все пришли, но еду уже скоро подадут. Расскажете нам хоть, как познакомились. Мы заняли свои места. Слева от меня, во главе стола, сидел Рассел, справа — Шэрил, которая, получив мое недвусмысленное физическое предупреждение, теперь играла роль идеальной, любящей невесты так безупречно, что ей впору было вручать Оскар. Шум голосов, звон бокалов и лёгкий джаз на фоне — всё это сливалось для меня в один раздражающий белый шум. Я механически кивал каким-то дальним родственникам Хэйзов, пожимал руки коллегам Рассела и методично, глоток за глотком, уничтожал свой виски со льдом. Янтарная жидкость обжигала горло, но не могла затушить тот дикий пожар предвкушения, что разгорался внутри, смешанный с тревогой. Где она? Почему их до сих пор нет? — ...так что, Вайс, Рассел говорил, ты неплохо играешь в теннис? — вырвал меня из мыслей какой-то лысеющий мужик напротив. Кажется, Говард. — Бывает время от времени, — сухо отозвался я, натягивая на лицо вежливую полуулыбку. —Мой малыш работает без выходных,—внезапно встряла Шэрил, мило укладывая свою пустую головку на мою грудь и вызывая во мне стойкое желание нахрен спихнуть её с себя, от отвращения. В этот момент именинник, извинившись, поднялся из-за стола. — Сейчас вернусь, проверю, куда запропастились мои предки, — тихо бросил он и скрылся в направлении холла. Мои пальцы мертвой хваткой сжались на толстом стекле стакана. Старики. Значит она должна быть с ними. Сердце, которое я за три года успел научить биться в ровном, холодном ритме, вдруг пропустило удар, а затем сорвалось на бешеный галоп. Что б его. Говард продолжал что-то нудно вещать про корты и ракетки, Шэрил с показательным собственничеством положила свою ладонь мне на бедро, демонстрируя на публику нашу мнимую страсть, а я смотрел только на входную арку зала, борясь с желанием встать и выйти отсюда прямо сейчас, чтобы лично встретить её раньше всех остальных. Но вдруг, мир погрузился в глубокую, ватную тишину. Словно кто-то случайно выключил звук на телевизоре. Теперь это немое кино продолжалось без меня, потому что Рассел вернулся не один. Воздух застрял у меня в легких, намертво перекрывая кислород. Рука с бокалом замерла на полпути к губам. Блять. Мой мозг, который всю дорогу спасался мантрами про «угловатого подростка» и «мышонка в толстовке», с оглушительным треском врезался в реальность. В ресторан, в компании Рассела и, мистера и миссис Хэйз, зашла женщина. Невероятно красивая, сбивающая с ног женщина, от одного взгляда на которую у меня мгновенно пересохло во рту, а раскаленная добела кровь, вскипела и хлынула вниз живота, моментально заставив член встать колом, а дыхание, сбиться к чертям. На ней было черное атласное платье. Ткань облегала её нежную хрупкую фигуру так, словно была второй кожей, а тугой корсет безжалостно приподнимал аппетитную грудь в глубоком квадратном декольте, делая её непозволительно привлекательной. Тонкая шея, изящные ключицы, светлые волосы, пухлые сочные губы накрашенные тёмной помадой цвета выдержанного красного вина... И глаза. Те самые серые глаза, которые сейчас смотрели прямо на меня и, казалось, видели насквозь. Мои челюсти сжались так сильно, что желваки заходили ходуном. Я смотрел на нее исподлобья, чувствуя, как хмурятся брови от напряжения, с которым я пытался удержать своего проснувшегося внутреннего зверя на цепи. Мне хотелось сорвать с нее это платье прямо здесь. Разложить на столе, медленно помечая каждый миллиметр её нежной кожи. А затем выпотрошить любого ублюдка в этом зале, который посмеет хотя бы мельком взглянуть на неё. «Моя». Эта дикая, иррациональная мысль ударила в голову, как выстрел. Она больше не была мышонком. И тем более, не была ребёнком, которого я ожидал здесь увидеть. Она была гребаным капканом, в который я только что шагнул по собственной воле. Но я не мог даже пошевелиться. Не мог встать и забрать её отсюда. Сгрести в охапку, закинуть на плечо и увести к себе. Потому что в этот самый момент Рассел положил руку на её обнаженное плечо, заставляя зверя внутри меня предупреждающе зарычать, и начал представлять её своим друзьям. — ...это Говард. Мой бухгалтер и партнер по теннису, — донесся до меня голос друга, едва пробиваясь сквозь шум крови в ушах. Саманта неотрывно смотрела на меня. Я видел, как она дышит, как ждет моей реакции. Ее пышная грудь быстро и рвано вздымалась в декольте платья, заставляя член в моих брюках отчаянно дергаться. Но затем Рассел произнес слова, которые стали моим личным приговором: — А это Шэрил. Невеста Вайса. Я увидел, как в ту же секунду дрогнуло её лицо. Как погас свет в её глазах. И вместе с ним, окончательно и бесповоротно, рухнул мой искусственный, идеально выстроенный пластиковый мирок. Нет, Вайс, ты не неуязвим. Никогда не был.