Mousetrap | Мышеловка

— Что? — выдохнула я, цепляясь пальчиками за рубашку Вайса на его груди. — Возьми самое необходимое на несколько дней, — продолжил шептать прямо мне в ухо он, пока мама с папой отвлеклись на свой собственный разговор, — зарядку для телефона, сменную одежду... белье, — на последнем слове его голос сорвался в натужный, хриплый рокот, — давай скорее. Не заставляй меня ждать. И, прежде чем он наконец отпустил меня, его огромное мускулистое тело сместилось так, чтобы закрыть меня от взглядов родителей, а горячие жадные ладони, на долю секунды, крепко сжали мой зад в тонкой обтягивающий юбке, вызывая сильную дрожь в моем теле и желание, в отместку, укусить его за ухо. — Беги, — выдохнул он и, выпрямившись, произнес уже более громким спокойным тоном, для моей семьи, — скоро начнется метель. Так что давай быстрее. А то не успеем доехать и потеряемся на шоссе. «Ну конечно» — с иронией подумала я, — «только из-за этого ты меня и подгоняешь. И совершенно не потому, что хочешь прибить. Абсолютно». Не рискуя пререкаться с разъяренным, как дикий зверь, Вайсом, я бросила на него последний напряженный взгляд через плечо и побежала наверх, в свою спальню, чтобы поскорее переодеться и собрать вещи. Влетев в свою комнату на всех парах, я распахнула дверцы шкафа и вдруг, застыла в ступоре. Он попросил взять сменную одежду на пару дней и... белье? Господи. Колени дрогнули, пульс подскочил до сотни за одну секунду, а щеки распалило, как дрова в камине. А что если это будет... ну... то самое? Мой первый раз. А я не просто не готова, так у меня ещё и времени нет на то, чтобы подготовиться как надо. Искупаться, побриться. И... боже, я ведь даже не знаю, что вообще нужно перед этим делать. Но одна мысль, возникшая в голове, моментально меня отрезвила. Он в ярости. И самое страшное, что я совершенно не знала, что конкретно сейчас происходит у него в голове. Он узнал, что я была в его кабинете? Увидел видео с камер, как Рик трогает меня в кафетерии? А может всё, блин, и сразу? За эти несколько дней я столько всего успела натворить, что просто терялась в догадках из-за чего Вайсу может так срывать тормоза. Вряд ли ему будет дело до секса в такой момент. Так ведь? Побросав в свой старенький рюкзак зарядку, наушники, простое хлопковое белье, футболки, шорты и толстовку, я всё-таки галопом сбегала в ванную и, кроме средств для ухода за собой, сунула в потайной кармашек внутри рюкзака небольшую бритву. На всякий случай. А затем, сменив офисную одежду на простые джинсы-клеш и тёплую водолазку с горлом, я собиралась было уже выйти из спальни, как вдруг, в дверях появился Вайс. Его тёмный взгляд на мгновение мазнул по моему телу в этих обтягивающих задницу и расширяющихся на голени джинсах, потом поднялся по обнимающей моё тело плотной водолазке и наконец замер на раскрасневшемся лице. В эту секунду мне показалось, что он стал ещё злее, если это вообще было возможно. Словно даже воздух вокруг него начал вибрировать от напряжения в сотни тысяч вольт. — Время вышло. Поехали, — с этими словами, он выхватил у меня из рук рюкзак и резко кивнул на лестницу вниз, пропуская меня вперёд. — Уже уезжаете? А я думала хотя бы на ужин останетесь, — всплеснула руками мама, глядя как мы спускаемся на первый этаж и сразу направляемся в прихожую. — Простите, миссис Хэйз, — натянуто улыбнулся Вайс, — я бы очень хотел попробовать запеченую говядину и тот шоколадный рулет, но мы торопимся. За Сэм не переживайте, голодной она не останется. От последнего предложения, сказанного более мрачным, тяжелым тоном, мне стало не по себе. Сняв с крючка на стене моё темно-серое пальто, Вайс помог мне его надеть, на мгновение, дольше чем надо задерживая пальцы около моей пульсирующей от адреналина шеи. А затем, накинул на себя свое и повернулся к моей семье. — Мы были так рады тебя видеть, Вайс. Заезжай почаще, — улыбнулась мама, нежно погладив Торнтона по плечу. А затем, перевела свой хитрый знающий взгляд на меня за его спиной, — а Сэм забирай. Можешь не возвращать. — Мама! — тут же вспыхнула я, прыгая на одной ноге, чтобы всунуть ногу в ботинок. — Мэри, — грозно пробасил мой отец, становясь рядом с женой в узком пространстве коридора, — он уже почти женатый человек. Зачем ему нянчиться с нашей дочерью? Взгляд его серых глаз вдруг метнулся к лицу Торнтона, словно пытаясь просветить его, просканировать, как детектор-лжи. — Шэрил-то не против, что Сэм к тебе едет? Внезапно, Вайс расплылся в странной, мрачной улыбке и прихожая наполнилась его тяжелым, бархатным смехом. Покачав головой, словно папа задал ему самый глупый вопрос в мире, Вайс улыбнулся и, сунув ноги в свои ботинки, тихо ответил: — Она занята. Да и Шэрил это не касается. Сэм моё дело, а не её.

***

Салон черного BMW X7 тонул в оглушающей, вязкой тишине. Только мерное, мощное рычание двигателя и тихий, тоскливый вой февральского ветра за тонированными стеклами не давали мне окончательно сойти с ума. Мы мчались по ночному шоссе в сторону загородного особняка Вайса, и с каждой милей снегопад снаружи только усиливался, превращаясь в настоящую белую мглу. Крупные хлопья яростно бились о лобовое стекло, прежде чем дворники безжалостно сметали их прочь. Я сидела, вжавшись в пассажирское кресло и нервно обхватив себя руками. В голове до сих пор эхом резонировали слова Вайса, сказанные моему отцу в прихожей. «Шэрил это не касается. Сэм моё дело, а не её». Черт. С одной стороны, возможно, не зная всей ситуации, эти слова с натяжкой и можно было воспринять как простую заботу друга о подруге. Но с другой... Господи, как же это было очевидно. В любом случае, сейчас, глядя на окаменевший профиль мужчины за рулем, мне было совершенно не до смущения перед родителями. Внутри меня всё скрутило от дикой, пульсирующей тревоги. Желваки на скулах Вайса ходили ходуном, выдавая колоссальное внутреннее напряжение. Его огромные руки сжимали обтянутый кожей руль с такой первобытной силой, что костяшки побелели, вены вздулись под тонкой загорелой кожей, а взгляд потемневших ореховых глаз был намертво прикован к заснеженной дороге. От него буквально фонило темной, разрушительной энергией. В какой-то момент я поняла, что больше не могу терпеть эту неизвестность и тихо, осторожно прошептала: — Вайс... — мой голос прозвучал слабо и хрипло, едва пробиваясь сквозь шум печки. — Где ты был всё это время? Почему не отвечал на звонки и сообщения? Я же чуть с ума не сошла от переживаний... Он не повернул головы. Даже не моргнул. Но его широкая грудь тяжело взмыла вверх от резкого, судорожного вдоха, словно ему не хватало кислорода. — Сэм... — его голос был настолько низким, глухим и мрачным, что по моей коже под водолазкой пробежала ледяная дрожь. — Пожалуйста. Помолчи. Ясно. Мне конец. Пожили и хватит. Сжав губы в тонкую линию, я молча кивнула, сползая по кожаному сидению. Вайс чуть сбавил скорость, входя в поворот, и его пальцы на руле сжались ещё сильнее, до скрипа кожаной оплетки, словно только это удерживало его сейчас от падения в бездну. — Просто... дай мне довезти нас до дома, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, источая абсолютную, смертельную ярость. — Я сейчас на таком, блять, взводе, что если открою рот... я за себя не ручаюсь. Ни слова больше. Я судорожно сглотнула вставший поперек горла ком и послушно отвернулась к окну. Спорить с ним в таком состоянии было бы чистым самоубийством. Остаток пути мы проехали в абсолютном, парализующем молчании. Лишь дворники тихо поскрипывали по лобовому стеклу и мерно рычал мотор. Спустя долгие сорок минут, машина наконец свернула с основного шоссе на частную, окруженную густым хвойным лесом дорогу. Высокие чёрные автоматические ворота разъехались перед нами в стороны, пропуская на довольно большую усыпанную снегом территорию вокруг загородного особняка. В темноте сквозь пелену снегопада я успела разглядеть лишь строгие геометрические линии, темное дерево и огромные панорамные окна, в которых не горело ни единого источника света. Дом казался таким же мрачным, холодным и неприступным, как и его хозяин. Вайс резко затормозил на широкой квадратной площадке у крыльца. Не сказав ни слова, он заглушил мотор, вышел в бушующую метель и обошел машину. Дверь с моей стороны распахнулась, впуская в салон ледяной ветер и колючие снежинки. — Выходи, — коротко бросил он. Я отшил молча подхватила рюкзак с заднего сидения и выбралась наружу, кутаясь в пальто. Его широкая горячая ладонь тут же легла на мою поясницу. Это не было нежным прикосновением. Это была жесткая, собственническая хватка конвоира, подгоняющего меня к массивным входным дверям. Как только мы оказались внутри, датчики движения сработали, и просторный холл с высокими потолками, отделанный серым камнем и темным деревом, залило мягким светом. Тяжелая входная дверь за моей спиной захлопнулась с глухим, отрезающим от остального мира стуком. Щелк. Звук электронной блокировки замка прозвучал в идеальной тишине дома как выстрел. Мое сердце пропустило удар. Мы одни. На его территории. Заперты на замок. А вокруг на мили ни души, только лес и снежная буря. Вайс не торопился. Подойдя ко мне со спины, он мрачной молчаливой скалой навис надо мной, глядя на мою припорошенную снегом светлую макушку. Его большие, горячие от ярости, ладони хищно скользнули вверх по рукавам моего пальто. Всё выше и выше, пока не достигли плеч. Сжав на них плотную драповую ткань, он медленно стянул её вниз и бросил мою верхнюю одежду на банкетку у стены. Его пальто полетело следом. — Повернись ко мне, мышонок, — жарко выдохнул он прямо в мой затылок и я, крупно вздрогнув, медленно развернулась к нему лицом. В ту секунду, я окончательно осознала, каким огромным он был по сравнению со мной. Его почти двухметровый силуэт закрывал для меня лампы на потолке, полностью скрывая мою хрупкую фигуру в тени. Широкие, мускулистые плечи тяжело вздымались при каждом вдохе, натягивая тонкую черную ткань рубашки, ноздри раздувались, как у бешеного быка, а в абсолютно чёрных глазах, на самом их дне, пылало адское пламя. То как он смотрел на меня... боже, я никогда не видела у него такого взгляда. В нем читался такой дикий отчаянный голод, что низ живота тут же сводило сладкой тянущей судорогой, а сердце сжималось от желания потянуться вперёд, ближе к нему, даже если сейчас это и было опасно. Положив рюкзак со своими вещами рядом с банкеткой на пол и скинув с ног ботинки, я робко подняла взгляд вверх, на лицо Вайса и выдохнула: — Ну и? Мы у тебя, — шепнула я, чувствуя как решительность стремительно утекает, как песок через пальцы. Он не ответил. Вместо этого последовало резкое, хищное движение. Его широкая ладонь обхватила мою шею прямо под челюстью, не сдавливая, а направляя, и припечатала меня к стене. В этот момент, вторая его рука с глухим стуком врезалась в поверхность рядом с моей головой, запирая меня в ловушку из его крупных мощных мускулов и запаха мороза, смешанного с его терпким цитрусовым парфюмом. — Вайс! — выдохнула я, непроизвольно вжимаясь спиной в бетонную стену. Но он меня уже не слышал. — Кажется ты хотела знать где я был? — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости, проникая прямо под кожу. — Но лучше бы спросила, почему твой дружок Рик всё ещё, блять, жив и ходит... Он оторвал одну руку от стены, залез в карман своих брюк и резким движением вытащил оттуда телефон. Экран ярко вспыхнул в полумраке холла, осветив его искаженные гневом черты. — Посмотри, — прорычал Вайс, пихая гаджет прямо мне в лицо. — Посмотри на это, блядь, и скажи мне, что я должен был подумать! Мой взгляд сфокусировался на ярком дисплее, и глаза в ужасе расширились. Конечно же это были скриншоты с камер видеонаблюдения. Как же иначе? Черно-белые, но кристально четкие. На первом, Рик мягко прижимал мои ладони к стаканчику кофе, согревая их о тёплую поверхность, словно мы парочка в романтическом фильме. На втором, жадно смотрел на мои губы, наклонившись чуть ближе через стол. А на третьем, он уже стоял на коленях и держал в ладонях мои мягкие бёдра. Ракурс был подобран дьявольски идеально, так что стаканчика с пролитым кофе вообще не было видно. Всё выглядело так, словно Рик лез пальцами мне под юбку прямо посреди кафетерия, а я, склонившись над ним, покорно это принимала. — Вайс, это... — я задохнулась, пытаясь подобрать слова, но он не дал мне договорить. — Какого хера этот ублюдок трогает твои ноги?! — рявкнул он, и его пальцы жестко схватили меня за подбородок, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Я оставил тебя без присмотра на пару гребаных дней! А ты уже позволяешь какому-то доставщику лапать себя на глазах у половины компании?! — Отпусти! — я попыталась дернуться, но его хватка была железной, — Это не то, что ты думаешь! Он случайно пролил на меня кофе и просто пытался оттереть пятно! Господи, прости, я знала что это звучит, как полнейший бред. Но, к сожалению, этот бред был правдой. — Пятно?! — Вайс издал хриплый, безумный смешок, от которого у меня кровь застыла в жилах. Он резким движением бросил ненужный больше смартфон куда-то на пол, даже не обращая внимание на раздавшийся в этот момент мерзкий подозрительный хруст. — Он стоял на коленях у твоих ног, Сэм! — его грудь тяжело, рвано вздымалась, — Еще пара сантиметров, и он бы залез своими грязными руками туда, куда ему соваться смертельно опасно! Вайс подался еще ближе и его бедро грубо втиснулось между моих ног, надавливая туда, где под плотной тёмной тканью джинсов уже было до одури жарко и влажно. В тот же момент, я почувствовала, как его собственный пульсирующий возбуждением каменный ствол, скрытый под дорогими черными брюками, плотно вжался мне в живот, вырывая из меня тихий жалобный стон. Его большая обжигающая ладонь скользнула с моего подбородка обратно на шею, большой палец лег прямо на бешено пульсирующую артерию. Вторая же тяжело опустилась на мое бедро — на то самое место, где на фотографии были пальцы Рика. — Никто, — его голос упал до мрачного, утробного шепота, опаляющего мои губы. — ни один мужчина на планете земля, не имеет право тебя касаться, мышонок. Ты только моя. Поняла? Его пальцы на моем бедре сжались с такой силой, словно он пытался стереть, выжечь чужое прикосновение к моей коже. Меня затрясло. От страха перед его темной, пугающей стороной, от осознания его безграничной власти и... от предательского дикого возбуждения, которое сладкой судорогой разливалось внизу живота от его близости. Но вдруг, вместе со всей этой гремучей смесью чувств, в моей груди поднялась ярость. Горькая, бурлящая, она скрутила мне желудок, слепила лёгкие и заставила бешено колотящееся сердце работать на износ, подпитывая этот адский движитель. — Нет, не поняла, — прорычала я в ответ. В эту секунду, мой инстинкт самосохранения просто выключился, а на его место пришли четыре всадника Апокалипсиса: горечь, обида, ревность и гнев, — какое право ты, блять, имеешь говорить, кто может меня касаться, а кто нет? Чёрные густые брови Торнтона удивленно поползли вверх. Его рука застыла на моей шее, словно каменная, а член предательски дёрнулся в брюках. — Думаешь один поцелуй и твои пальцы во мне в ресторане, автоматически делают меня твоей, Вайс?! — горло сдавила тревога, но я продолжала говорить, — мне это надоело. Довольствоваться крохами твоего внимания, теряться в догадках где ты, не знать, кто я для тебя и что ты ко мне чувствуешь, и при этом всём хранить тебе верность... пока твое кольцо на пальце у другой. Глаза сверкнули предательским влажным блеском, в свете точечных светильников под потолком, открывая мужчине правду, насколько сильно это меня волнует. Я уперлась ладонями в его твердую грудь, изо всех сил пытаясь оттолкнуть эту непробиваемую гору мышц. — Ты думаешь, я сама этого хотела?! Это Шэрил всё подстроила! Она специально отправила меня в кафетерий под предлогом «забрать и подписать какие-то бумаги», а потом, видимо, сама же и слила тебе эти кадры! Иди предъявляй претензии своей драгоценной невесте, а не мне, Вайс! Его глаза, и без того черные как смоль, сузились. Взгляд стал острым и холодным, как скальпель. Имя Шэрил, брошенное ему в лицо, сработало как химический катализатор. — Не смей приплетать сюда эту стерву, — процедил он, его губы оказались в миллиметре от моих. — Сейчас есть только ты, я и тот факт, что другой мужик распускал руки на моё, блядь, сокровище. — Я не позволяла! — выкрикнула я прямо ему в лицо, срываясь на злые, отчаянные слезы. — Я отшила его! Сказала ему, что у меня есть парень! В ту же секунду, в огромном холле его дома повисла оглушительная звенящая тишина. Грудь Вайса замерла, так и не сделав очередной вдох. Его пальцы на моей шее дрогнули, а хватка на бедре внезапно ослабла, сменяясь поглаживающим, почти болезненно-нежным движением. — Что ты сказала? — медленно, по слогам произнес он. Абсолютная тьма в его глазах вдруг начала рассеиваться, сменяясь чем-то другим. Чем-то невыносимо собственническим, жарким и запретным. Сглотнув, я сделала тяжелый дрожащий вдох через нос и тихо, еле слышно прохрипела: — Я сказала ему, что у меня есть парень, Вайс. Несколько секунд Торнтон стоял неподвижно, как громом пораженный и, казалось, даже не дышал. Но вдруг, его ладонь, что сжимала мою шею, скользнула вверх к моей щеке и большой палец нежно, почти ласково, стер тёмную, смешанную с тушью, слезу под моим глазом. — Мой мышонок, — хрипло выдохнул он, и в тишине огромного дома это прозвучало как молитва сорвавшегося в бездну грешника. Его вторая рука отпустила мое бедро и зарылась в мои светлые волосы на затылке, жестко, но бережно фиксируя мою голову. Вайс склонился ниже, тяжело прижимаясь своим горячим лбом к моему. Его дыхание — рваное, пропахшее мятными сигаретами и адреналином — обжигало мои губы. Слово «парень», брошенное мной как щит, словно сломало в нем какой-то невидимый барьер. — Какой же я идиот, — прорычал он с такой дикой, отчаянной искренностью, что у меня защемило сердце. — Ты правда решила, что я... что она... блять, Сэм. Его глаза, теперь находящиеся в жалких миллиметрах от моих, больше не излучали холодную угрозу. В них пылал лихорадочный, фанатичный огонь абсолютной одержимости. — Слушай меня. И слушай очень внимательно, — его голос стал низким, вибрирующим, проникающим прямо мне под кожу и оседающим где-то на дне желудка. — Я никогда не любил Шэрил. И никогда не полюблю. От одной мысли, что эта сука или любая другая женщина попытается ко мне прикоснуться, меня тянет блевать. Мое тело даже не отреагирует ни на кого, кроме тебя. Он тяжело сглотнул, и его каменное бедро снова инстинктивно вжалось между моих ног, красноречиво подтверждая каждое сказанное слово. — Шэрил — это просто бизнес. Грязная, вынужденная сделка, — Вайс заскрежетал зубами, и его пальцы в моих волосах сжались чуть сильнее. — Шантаж, который я клянусь разорвать на куски. Я сотру всю их блядскую семейку в порошок за то, что они посмели хоть как-то задеть тебя. Большой палец Вайса медленно, трепетно скользнул по моей скуле, опустился ниже и очертил контур нижней губы, заставляя меня судорожно приоткрыть рот в поиске кислорода. — Я принадлежу только тебе, Сэм, — выдохнул он прямо мне в губы, окончательно спуская своих демонов с цепи. — Всегда принадлежал. С того самого дня в Хиллсборо, когда мне было тринадцать. Ты — моё проклятие. Моя единственная одержимость на протяжении всех этих лет. Ты для меня — всё, мышонок. Всё. Его взгляд потемнел, сосредотачиваясь на моих дрожащих искусанных губах, а грудная клетка тяжело ударилась о мою. — И если ты не веришь словам, — прошептал он, и в его голосе зазвучало темное, неконтролируемое обещание, — я прямо сейчас докажу тебе это так, что у тебя больше никогда, ни на одну секунду не возникнет сомнений, чья ты женщина... и кто твой мужчина. А затем, его мягкие горячие губы врезались в мои с голодной, звериной яростью. Широкие, крепкие ладони в одно движение скользнули к моей заднице и сорвали меня с места, вынуждая обхватить ногами его бёдра. Я даже ахнуть не успела, как оказалась в воздухе. Мои руки тут же обхватили его шею, а пальцы зарылись в чёрные, как смоль волосы на затылке Вайса, массируя ноготками кожу на его голове. Если первый наш поцелуй в его кабинете был жадным, голодным. Словно силой вырванным у судьбы мгновением. То этот был ни с чем не сравнимым падением в бездну. Моя голова кружилась, я тихо стонала в его губы, старательно отвечая, стараясь поспеть за бешеным ритмом его языка. А Вайсу словно снесло крышу. Он рычал, обхватывая мои губы своим, толкал свой язык всё глубже, буквально клеймя мой рот. Захватывая собой всю территорию. А затем вдруг оторвался и, тяжело дыша, прошептал: — Сегодня ночью ты не уедешь домой, мышонок... я не позволю. — Я и не собиралась, — на выдохе, почти в беспамятстве, ответила я, глядя в его потемневшие, полные безумного голода глаза. Эта фраза стала для него последней каплей. Сорванной чекой гранаты. Не разрывая зрительного контакта и не опуская меня на пол, Вайс уверенно зашагал через огромный темный холл к массивной лестнице. Он нес меня так легко, словно я ничего не весила. Мои бедра были надежно зажаты в тисках его стальных рук, а пышная грудь тесно прижималась к его быстро бьющемуся сердцу. С каждым его широким шагом по дубовым ступеням на второй этаж низ моего живота стягивало всё более тугим, пульсирующим узлом ожидания. В полумраке его огромного, холодного дома раздавалось лишь наше тяжелое, прерывистое дыхание. Пока мы поднимались, в мою одурманенную его запахом и поцелуями голову вдруг ворвалась отрезвляющая, паническая мысль. Спальня. Кровать. Боже мой. Мы идем туда. Прямо сейчас. Я вцепилась пальцами в ткань его черной рубашки на плечах, чувствуя, как внутри начинает зарождаться мелкая, предательская дрожь — уже не от злости, а от первобытного страха перед неизвестностью. Мой первый раз. С мужчиной, которого я люблю почти всю свою жизнь и я хочу до животного безумия. Мы оказались в длинном коридоре. Вайс даже не притормозил. Подойдя к двустворчатой двери в самом конце, он просто толкнул ее ногой, распахивая настежь. Просторная комната была погружена во мрак, лишь тусклый свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь пелену снегопада за огромными панорамными окнами, освещал гигантскую кровать посередине. Здесь всё кричало о нем: темные тона, идеальный минимализм, тяжелый запах кедра, бергамота и власти. Его логово. Вайс переступил порог своей спальни и, наконец, медленно опустил меня на пол. Мои стопы коснулись мягкого ворса ковра, но я всё еще судорожно цеплялась за воротник его рубашки, чувствуя, как мелко дрожат мои колени. Комната вокруг нас казалась огромной и пугающей. Тишина здесь была густой, почти осязаемой, нарушаемой лишь глухим воем метели за толстым стеклом панорамных окон. Торнтон стоял вплотную ко мне. Его грудь тяжело, рвано вздымалась, обжигая меня жаром сквозь ткань водолазки. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его потемневших, расширенных зрачках плескалось такое количество животной, первобытной жажды, что у меня перехватило дыхание. Он поднял руки и его длинные, горячие пальцы зарылись в мои светлые волосы на висках, а большие пальцы скользнули по моим ровным бровям, лаская, изучая. — Ты дрожишь, мышонок, — его голос упал до хриплого, вибрирующего шепота, в котором угроза полностью сменилась сумасшедшей, почти болезненной нежностью. — Боишься меня? — Нет, — я сглотнула, заставляя себя посмотреть прямо в его черные, как угли, глаза. — Я боюсь того... что будет дальше. Вайс, я... Мой голос предательски сорвался. Щеки вспыхнули ярким, обжигающим румянцем, который в полумраке комнаты, к счастью, был не так заметен. Но Торнтон, казалось, читал меня как открытую книгу. — Ты...? — мягко, поощряюще подтолкнул он, наклоняясь ближе, чтобы поймать губами каждое мое слово. — Я никогда... ни с кем... — я зажмурилась, чувствуя себя невероятно глупой и нелепой в этой ситуации. — У меня никого не было до тебя, Вайс. Никого. Воздух в спальне внезапно стал тяжелым, как свинец. Вайс замер. Его ладони на моих щеках окаменели. Секунда, две, три... тишина длилась так долго, что я испугалась, не оттолкнула ли я его своим признанием. Но когда я медленно, с опаской открыла глаза, то увидела то, от чего у меня по коже побежали мурашки размером с кулак. Мгновение, Торнтон стоял с закрытыми глазами, тяжело дыша. А затем, всё его огромное мускулистое тело резко вздрогнуло и лицо изменилось. Хищный, голодный оскал исчез, уступив место абсолютному, неверящему шоку, который стремительно трансформировался в дикий, фанатичный триумф. Он тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и его грудная клетка расширилась так, словно готова была разорвать рубашку. — Никого? — переспросил он глухо, словно всё еще отказываясь верить своему счастью. — Вообще никого, Сэм? Даже в старшей школе? Даже на тех блядских студенческих вечеринках? — Никого, — я покачала головой, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в слабой, смущенной улыбке. — Я же сказала тебе там, в холле. Я ждала только тебя. Из его горла вырвался звук — что-то среднее между рыком раненого зверя и победным стоном сошедшего с ума собственника. — То есть... когда я брал тебя пальцами в ресторане... ты, — его голос окончательно просел, — боже, мышонок, прости... Из моих губ внезапно вырвался тихий тёплый смешок облегчения и абсолютной нежности. Положив ладони на щеки, Вайса, я осторожно наклонила его лицо ещё ближе к своему и ласково коснулась кончиком своего носа его, шепча: — Это было просто ужасно рискованно, но всё за что тебе стоит извиниться, так это за то, что не дал мне кончить... В это же мгновение, мой мир перевернулся. Вайс резко подался вперед и снова впился в мои губы, но на этот раз в его поцелуе не было той звериной ярости, что внизу. Это было горячее, отчаянное поклонение. Он целовал меня так, словно я была величайшим сокровищем во вселенной, святыней, которую он наконец-то завоевал и теперь собирался присвоить себе до последней капли. — Моя, — жарко выдохнул он мне в губы. Его язык проник в мой приоткрытый рот, сплетаясь с моим в медленном, влажном, сводящем с ума танце. — Только, блять, моя. Навсегда. Ладони мужчины скользнули вниз, по моей спине, к талии. Пальцы нащупали край водолазки и уверенно, но без спешки, потянули плотную ткань вверх. — Подними руки, малышка, — хрипло приказал он. И я послушалась, позволяя Вайсу одним плавным движением стянуть с меня черную ткань, отбрасывая её куда-то в темноту спальни. Холодный воздух комнаты моментально коснулся моей разгоряченной кожи, но я даже не успела замерзнуть. Взгляд Вайса, потемневший до состояния абсолютной черноты, жадно, горячо скользнул по моей пышной груди в простом хлопковом бюстгальтере. Он смотрел на меня так, словно я была экспонатом в Лувре. — Идеальная, — выдохнул он, и его голос дрогнул от переизбытка эмоций. — Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял себе этот момент, Сэм. Сколько бессонных ночей я провел, воображая как впервые сниму с тебя одежду в своей спальне. Его большие, мозолистые ладони легли на мои обнаженные плечи, медленно, обжигая кожу каждым прикосновением, скользнули вниз, по ключицам, к груди, стягивая лямки бюстгальтера. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как соски мгновенно твердеют под тонкой тканью белья от одного только предвкушения его прикосновений. — Вайс... — простонала я, инстинктивно подаваясь навстречу его рукам. — Тише, мышонок, — шепнул он в ответ, — мы никуда не торопимся. У нас вся ночь впереди. Вайс старался выглядеть уверенным и спокойным, но я видела, как его руки дрожат, слышала как голос срывается от напряжения. Он держался как мог, потому что не хотел пугать меня и причинять боль. Но было очевидно что его маска сдержанности уже трещит по швам от дикого, запредельного возбуждения. И тогда, я решила сделать то, чего не делала даже в своих влажных снах о Торнтоне. Отступив на шаг назад к постели, я завела руки за спину, нащупала пальцами застежку бюстгалтера и, краснея, как спелый помидор, самостоятельно расстегнула её, позволяя этому своеобразному тканевому щиту упасть к моим ногам. Воздух в спальне, казалось, мгновенно выгорел. Вайс замер, словно пораженный молнией. Его взгляд, и без того темный, заволокло мутной, непроницаемой пеленой абсолютного животного голода. Он смотрел на мою обнаженную, тяжело вздымающуюся грудь с тугими, затвердевшими от возбуждения сосками так, словно перед ним открылись врата рая. Его кадык судорожно дернулся. — Господь всемогущий... — хрипло, едва слышно выдохнул он, и в этом звуке было столько неприкрытого обожания, что у меня дрогнули колени. Пользуясь его оцепенением, я сделала неуверенный шаг вперед. Мои дрожащие пальцы потянулись к пуговицам его черной рубашки. Вайс не шелохнулся. Он позволил мне делать с ним всё, что я захочу, лишь тяжело, со свистом втягивая воздух через ноздри, пока я непослушными руками расстегивала пуговицу за пуговицей. Раздвинув темную ткань, я стянула её с его широких плеч, и рубашка полетела на пол следом за моим лифчиком. Теперь была моя очередь задыхаться. Мой взгляд жадно заскользил по его обнаженному торсу. Он был совершенен. Широкая, могучая грудь, рельефный, твердый как камень пресс, играющие под загорелой кожей литые мышцы. Мои пальцы робко коснулись его плеч, обводя контуры темных, замысловатых татуировок, в виде крыльев библейского ангела. От него исходил такой жар, словно я прикоснулась к раскаленной печи. Я плавилась, теряя остатки разума от одного только вида его тела. Я хотела прижаться к нему, почувствовать его кожу на своей, но вдруг Вайс сделал то, чего я никак не ожидала. Этот огромный, властный, пугающий мужчина, перед которым трепетал весь Нью-Йорк, медленно опустился передо мной на колени. — Вайс... — ахнула я, инстинктивно хватаясь за его широкие плечи. — Ты — совершенство, Сэм, — пророкотал он снизу вверх, глядя на меня потемневшим, безумным взглядом. — Мое идеальное, блять, божество. Его крепкие, горячие ладони легли на мои ребра и медленно, благоговейно скользнули вверх, обхватывая мою тяжелую грудь своими руками. Я судорожно выгнулась в спине, когда его большие пальцы властно и жадно прошлись по затвердевшим горошинам сосков. По телу ударил разряд тока. А затем он прижался к ним губами. Жаркое, влажное дыхание ошпарило мою чувствительную кожу. Вайс приоткрыл рот и ласково, но с нескрываемым голодом втянул один сосок, дразня его языком, пока его пальцы бережно и собственнически сминали вторую грудь. Из моего горла вырвался громкий, несдержанный стон, который эхом отразился от стен огромной спальни. Мои колени окончательно подогнулись, и если бы не его руки, поддерживающие меня, я бы просто рухнула на ковер. — Такие сладкие... — горячо зашептал он, отрываясь на секунду, чтобы переключиться на другую грудь, обдавая мокрую кожу прохладным воздухом. — Такие тяжелые... Идеально помещаются в моих ладонях, мышонок. Я сдохну, если не буду просыпаться с этим вкусом каждый гребаный день. Он снова припал к моей коже, целуя, легко покусывая, наслаждаясь мной и впитывая мои стоны. Я дрожала, как в бреду. Внизу живота всё пульсировало и сжималось до боли, требуя большего. Я зарылась пальцами в его темные волосы, и полностью отдалась на милость этого безумца, который прямо сейчас возводил меня на свой личный Олимп. Но мне было мало. Я хотела видеть его лицо. Но, опустив тяжелую мутную голову вниз, вдруг замерла. Вайс стоял передо мной на коленях, лаская мою грудь губами, но его распахнутые, потемневшие ореховые глаза неотрывно смотрели на меня снизу вверх. Он следил за каждой эмоцией на моем лице, за каждым судорожным вздохом, впитывая мое наслаждение, как абсолютный собственник, контролирующий процесс от и до. Ни один мой сон и рядом не стоял. Мы ещё даже не дошли до постели, а я уже была готова кончить в трусы от одного этого интимного, грешного взгляда моего мужчины, молящегося на мою грудь. Внезапно он оторвался от моей кожи. В тусклом лунном свете, проникающем через панорамные окна сквозь метель, его губы влажно блестели. Вайс одним мощным, плавным движением поднялся на ноги, подхватил меня под бедра и легко уложил на прохладную, шелковую поверхность огромной кровати. Я утонула в мягких подушках, тяжело дыша, а он навис надо мной, упираясь сильными руками по обе стороны от моей головы. Его огромное мускулистое тело била мелкая, едва сдерживаемая дрожь возбуждения. — Сними с меня всё остальное сама, — хрипло дыша, прошептал он, обжигая мои губы своим дыханием. — Я хочу, чтобы ты не боялась. Чтобы ты сама увидела... и привыкла. Потому что в будущем, мышонок, я не планирую тратить на одежду так много времени. Я судорожно сглотнула, не в силах оторвать взгляд от его горящих глаз и кивнула. Мои дрожащие пальцы потянулись к его поясу. Щелчок металлической пряжки прозвучал в тишине спальни оглушительно громко. Я расстегнула пуговицу и медленно потянула вниз молнию его темных брюк. Вайс тут же отстранился, помогая мне: он резким, нетерпеливым движением стянул с себя брюки и отшвырнул их куда-то в темноту. Огромное тело выпрямилось, стоя на коленях надо мной. Словно титан, он вытянулся вверх, любуясь мной теперь уже сверху. В этот момент мой взгляд скользнул по его торсу вниз и дыхание перехватило. Я уже видела эти очертания тогда, в его кабинете, когда он устало падал на темно-синий диван и по-хозяйски раздвигал ноги. Но сейчас, скрытая лишь тонкой тканью черных боксеров от Calvin Klein, его плоть выглядела просто дико. Пугающе и... гипнотизирующе. Трепетно прикусив губу, я подцепила пальцами тугую брендированную резинку белья и медленно потянула её вниз по его узким бедрам. Из моей груди вырвался тихий, сдавленный стон, когда ткань наконец съехала вниз. Господи Иисусе. Я знала, что он крупный мужчина, но то, что сейчас предстало перед моим неискушенным взглядом, заставило мой мозг замкнуть. Тяжелый, длинный, налитый кровью ствол гордо пульсировал, источая в прохладном воздухе комнаты невыносимый жар и густой аромат мускуса. Он был пугающе большим — сантиметров восемнадцать чистой, первобытной мужской силы. Толстый, рельефный от вздувшихся вен, с налитой, потемневшей головкой, которая уже влажно блестела, сочась прозрачной смазкой от его сумасшедшего напряжения. Мои щеки мгновенно вспыхнули ядерным пламенем. Во рту вдруг скопилось столько слюны от этого невероятного зрелища, что мне пришлось судорожно сглотнуть. Мне было до одури стыдно за свою реакцию, за то, что я буквально таю и истекаю слюной, как голодная, но оторвать взгляд от его пульсирующего члена просто не могу. Вайс конечно же заметил это. Его грудная клетка дернулась от тяжелого, удовлетворенного смешка, который больше походил на рык. — Нравится? — выдохнул он, ухмыляясь и укладывая свою широкую ладонь на мою светлую макушку, — не бойся, Сэм. Он весь твой. Дрожащей рукой я потянулась вперед. Кончики моих пальцев робко скользнули по раскаленной, бархатистой коже, а затем я мягко, но уверенно обхватила его толстый ствол ладонью. В ту же секунду, Вайс резко выгнулся, запрокидывая голову назад. Из его горла вырвался низкий, хриплый, почти звериный стон, полный болезненного наслаждения. Под моими пальцами его плоть дернулась и запульсировала с такой пугающей силой, что я инстинктивно замерла, боясь пошевелиться. — Всё хорошо? — робко прошептала я, не решаясь продолжить ласку, — тебе... не больно? — Нет, мышонок, всё идеально, — сдавленно прорычал он, тяжело дыша и возвращая свой потемневший, затуманенный взгляд к моему лицу. — просто... я ждал этого так долго. Так мечтал об этом, что готов кончить от одного твоего касания. Меня буквально прошило рванной горячей дрожью от такого признания. Вайс Торнтон. Человек, управляющей многомиллиардной корпорацией. Вращающийся в самых темных кругах Нью-Йорка. Самый сексуальный и потрясающий мужчина в моей жизни. Готов был упасть за грань оргазма, От одного моего несмелого прикосновения. Это было чем-то непостижимым. Его широкая ладонь медленно соскользнула с моей макушки вниз. Большой палец мягко очертил контур моих приоткрытых, расслабленных губ. Он любовался ими с таким трепетом, словно я была величайшей драгоценностью в его жизни, его личным божеством, которому он был готов поклоняться вечно. — Ты готова? — тихо, почти благоговейно спросил он. Я молча кивнула, глядя в его глаза, и мое сердце забилось где-то в горле. Получив мой безмолвный ответ, Вайс грациозно сдвинулся назад. Полностью обнаженный, опасный и до одури прекрасный в своей первобытной наготе, он опустился на колени у края кровати и потянулся к поясу моих джинсов. Осторожно, словно боясь меня поранить, он расстегнул металлическую пуговицу. Его горячие костяшки задели мой живот, заставив меня судорожно выдохнуть. Медленно, почти ритуально, он стянул с меня плотную ткань джинсов, отбрасывая их в сторону. И тут его взгляд упал на мои простые, белые хлопковые трусики. Никакого дорогого кружева, никакого прозрачного шелка — просто скромное белье обычной девочки из пригорода. Но для Вайса это, казалось, стало самым возбуждающим зрелищем на свете. Тьма в его глазах сгустилась до абсолюта, полностью поглотив радужку. Он подался вперед, устраиваясь всем своим огромным, пышущим жаром телом прямо между моих раздвинутых ног. Его широкие, мозолистые ладони легли на внешние стороны моих бедер, медленно и собственнически поглаживая нежную кожу, заставляя меня развести ноги еще шире. Я увидела, как его ноздри расширились, когда он шумно, глубоко втянул воздух, впитывая мой естественный запах, как оголодавший дикий зверь. А затем Вайс наклонил голову и мягко, обжигающе горячо поцеловал мое пылающее, насквозь промокшее лоно прямо поверх тонкой белой ткани. От этого интимного, сумасшедшего жеста по моему телу ударил разряд тока в тысячу вольт. Я сдавленно ахнула и выгнулась на постели, до побеления костяшек вплетая дрожащие пальцы в шелковые простыни. Его губы скользнули по влажной ткани еще раз, вырывая из меня новый, судорожный всхлип. А затем его длинные пальцы зацепили тонкие боковые швы моих трусиков. Вайс не стал их стягивать. Раздался резкий, сухой треск разрываемой ткани. Он просто порвал хлопок пополам своими огромными руками, словно это была бумага, и отшвырнул белые лоскуты прочь. В этом единственном движении было столько первобытной, дикой нетерпеливости, что у меня перехватило дыхание. Теперь между нами не было вообще никаких преград. Я лежала перед ним абсолютно обнаженная, открытая и беззащитная в своей уязвимости, распластанная на его прохладных темных простынях. Мне было до ужаса неловко, потому что я не успела побриться там внизу. Захотелось прикрыться. Но взгляд Торнтона, направленный между моих ног, был тёмным, как непроглядная бездна. — Моя девочка... — выдохнул он с благоговением. — такая красавица. И прежде чем я успела осознать смысл его слов, Вайс опустил голову. Я закричала. Громко, пронзительно, совершенно не сдерживаясь. Его горячий, влажный язык уверенно провел по моей пульсирующей плоти. Это было слишком. Слишком горячо, слишком властно, слишком ошеломляюще для моего неопытного тела. Я инстинктивно попыталась сдвинуть ноги, сжаться от этого невыносимо острого удовольствия, но его жесткие, сильные пальцы намертво впились во внешнюю сторону моих бедер, не давая мне сдвинуться ни на миллиметр. Он пригвоздил меня к кровати, заставляя принимать всё, что он счел нужным со мной сделать. Вайс вылизывал меня с жадностью умирающего от жажды человека, наконец-то добравшегося до воды. Его язык находил каждую чувствительную точку, безжалостно дразнил мой набухший клитор, заставляя меня извиваться и метаться по подушкам, как в бреду. Легкая колкость его суточной щетины на подбородке терлась о мою нежную кожу, создавая сумасшедший контраст с обжигающей мягкостью его губ. Я никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Мой мозг просто отключился, расплавился, оставляя только чистые инстинкты и сжигающее дотла удовольствие. Мои пальцы вслепую комкали его темные простыни, я задыхалась, выкрикивая его имя вперемешку с бессвязными стонами. А Вайс был безжалостен. Почувствовав, как я бьюсь в его руках, он добавил пальцы. Два длинных, жилистых пальца мужчины плавно, обильно смазанные моим же соком, скользнули внутрь меня, растягивая, подготавливая, массируя стенки, пока его рот продолжал творить с моим клитором абсолютное безумие. — Вайс! Пожалуйста... я больше... не могу... — всхлипнула я, не открывая глаз. Внутри меня всё натянулось, как гитарная струна, готовая вот-вот лопнуть. Воздуха катастрофически не хватало. — Отдайся этому, Сэм, — его низкий, рокочущий тон провибрировал прямо на моей коже. — Кончай для меня. Давай! И я сорвалась. Ослепительная вспышка света перед закрытыми глазами сопровождалась мощнейшей судорогой, прошивающей тело от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Я выгнулась крутой дугой, пронзительно вскрикнув, пока мое лоно пульсировало и ритмично сокращалось прямо вокруг его пальцев. Торнтон выпил мой первый в жизни оргазм до последней капли, не отстраняясь ни на секунду, лишь крепче сжимая мои бедра, чтобы я не вырвалась из этой сладкой агонии. Я плавилась, рассыпаясь на мириады искр, тяжело ловя ртом воздух, пока мое тело сотрясалось в крупной, неконтролируемой дрожи. Когда пульсация начала медленно спадать, Вайс наконец отстранился. Он медленно, вальяжно поднялся вверх по моему телу. Его раскаленная кожа скользила по моей, покрывая меня целым легионом мурашек. Торнтон навис надо мной, опираясь на предплечья. Его грудь тяжело вздымалась, губы влажно блестели в лунном свете, а в глазах горел такой адский, триумфальный собственнический огонь, что мое сердце снова пустилось вскачь. Он наклонился и жадно поцеловал меня. Я почувствовала свой собственный солоновато-сладкий вкус на его языке. И от осознания того, что он только что сделал, насколько интимным и пошлым был этот поцелуй, меня накрыла новая волна дикого возбуждения. — Ты такая вкусная, мышонок, — прошептал он прямо мне в губы, тяжело дыша. В это мгновение, я почувствовала, как его огромный, пульсирующий член, всё твердый как гранит, скользнул по моему мокрому бедру. А потом, по моему бедру медленно потекло что-то горячее и густое. Осознание поразило меня словно молния. Он кончил. — Прости, малышка, — усмехнулся он, нежно целуя меня в лоб, — не смог удержаться. Ты так стонала. Зато теперь продержусь подольше. Точно не разочарую. — Ты... — начала я, но задохнулась от распирающей меня волны счастья и любви. Накрыв лицо ладошками, я тихо облегченно рассмеялась, ощущая, как с плеч спадает десятитонный валун. Вайс мягко, но настойчиво отвел мои ладони от пылающего лица и переплел свои длинные, сильные пальцы с моими, прижимая их к шелковым подушкам по обе стороны от моей головы. В его темных глазах, где еще десять минут назад бушевал ураган ярости, теперь светилась такая теплая, почти мальчишеская нежность и обожание, что у меня перехватило дыхание. — Смейся-смейся, — хрипло, глубоко проурчал он, лукаво щурясь. — Посмотрим, как ты будешь смеяться через пару минут, когда я окажусь внутри тебя. Он нехотя оторвался от моих припухших губ и, перекатившись на бок, потянулся к прикроватной тумбочке. Щелкнула крышка стильного матового диспенсера, и Вайс достал несколько влажных салфеток. Бережно, почти невесомо, он стер горячие капли своего семени с моего бедра, а затем быстро очистил себя. Я завороженно наблюдала за тем, как этот властный, пугающий мужчина с такой невероятной заботой ухаживает за мной. Мой страх перед болью первого раза окончательно растворился, уступив место абсолютному доверию и какой-то первобытной женской гордости. Я заставила Торнтона потерять контроль только своими стонами. С тихим шуршанием фольги он вскрыл квадратную упаковку, которую достал из ящика той же тумбочки. Звук разрываемой обертки в тишине спальни прозвучал громче выстрела, заставив мое сердце снова пуститься вскачь. Вайс ловко раскатал ультратонкий латекс по своему огромному, налитому кровью и пульсирующему члену. Даже в презервативе он выглядел пугающе внушительным. Избавившись от мусора, Торнтон снова навис надо мной. Его тяжелые колени раздвинули мои бедра еще шире, открывая меня для него полностью. — Посмотри на меня, Сэм, — приказал он тихим, рокочущим шепотом. Я послушно вскинула глаза, растворяясь в его темном, гипнотическом взгляде. — Сейчас может быть больно, — честно предупредил он, поглаживая мою пылающую щеку тыльной стороной ладони. — Но я обещаю, что это пройдет. Просто держись за меня. Ты готова стать моей? По-настоящему. — Да, — выдохнула я, обвивая руками его широкие плечи и прижимаясь к его раскаленной коже. — Я хочу этого. Хочу тебя. Вайс судорожно выдохнул. Его мышцы напряглись, превращаясь в сталь. Он перенес вес на предплечья, чтобы не раздавить меня, и медленно, мучительно медленно подался вперед. Горячая, крупная головка коснулась самого входа, скользнула по моей влаге, и уверенно начала погружаться внутрь. Я резко втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Меня словно натягивали на раскаленный кол. Мое тело было слишком узким, не привыкшим к таким размерам. Внутри всё горело и растягивалось до предела. Я инстинктивно попыталась отползти назад, сжаться, но сильные горячие руки Вайса жестко обхватили меня за бедра, фиксируя на месте. — Тихо, мышонок, я знаю.. знаю, — зашептал он, тут же замирая и покрывая мое лицо, шею и ключицы лихорадочными, утешающими поцелуями. На его лбу выступила испарина от колоссального напряжения. — Расслабься, малышка. Впусти меня. Ты такая тугая... боже, Сэм, я сейчас опять кончу. Его хриплые, полные обожания слова и горячие губы стали лучшей анестезией. Я заставила себя сделать глубокий вдох и расслабить стянутые судорогой мышцы живота. Почувствовав это податливое движение, Вайс стиснул челюсти до хруста и сделал еще одно, более уверенное и глубокое движение бедрами вперед. Резкая, обжигающая вспышка боли прошила меня насквозь, когда преграда поддалась. Я вскрикнула, до боли впиваясь ногтями в его мускулистую спину, но Вайс тут же накрыл мои губы своими, забирая мой стон боли себе. Он протолкнулся до самого конца, погружаясь в меня полностью, до самого основания, так, что наши тела столкнулись с глухим, влажным шлепком. — Всё, всё, моя хорошая... — хрипел он мне в губы, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. — Я внутри. Ты молодец. Моя смелая девочка. Я лежала под ним, тяжело ловя воздух ртом. Резкая боль постепенно отступала, растворяясь в тягучем, пульсирующем жаре. Я чувствовала его внутри себя. Огромного, горячего, заполняющего меня до самых краев. Ощущение было распирающим, пугающим, но до животного безумия правильным. Мы стали единым целым. Теперь я официально могу сказать. Мои сны лишь были детским лепетом, даже не близким по ощущениям к правде. Вайс дал мне несколько долгих минут, чтобы привыкнуть, просто лежа на мне, целуя мою шею и шепча успокаивающие нежности. А затем его бедра напряглись, и он сделал первое, невероятно медленное и плавное движение назад, чтобы тут же со стоном скользнуть обратно. С каждым новым, выверенным толчком боль отступала всё дальше, полностью растворяясь в тягучем, пульсирующем жаре. Вайс двигался внутри меня с невероятной, фанатичной бережностью, давая моему неискушенному телу привыкнуть к его пугающим размерам. Но стоило ему почувствовать, как я расслабляюсь, как мои бедра инстинктивно подаются навстречу его движениям, его контроль дал трещину. Ритм начал стремительно нарастать. Медленные, тягучие проникновения сменились глубокими и сильными толчками. Вайс брал меня так, словно пытался добраться до самой моей души, выжечь на ней свое имя. Он с глухим рыком наклонился, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи. Его горячие губы, влажный язык и зубы сжали мою нежную кожу. Он жадно всасывал её, слегка прикусывая, ставя новые, яркие багровые метки взамен тех, что уже почти сошли. Он клеймил меня заново, заявляя свои права на каждую клеточку моего тела, чтобы ни у кого — ни у меня, ни у всего остального мира — не осталось сомнений в том, кому я принадлежу. — Какая же ты узкая, мышонок... — рвано шептал он мне в ухо, мешая эти грязные, сладкие слова с обжигающими поцелуями. — Моя идеальная, тугая девочка. Никто и никогда не заберет тебя у меня. Я никому не позволю так тебя брать... Только я. Мои пальцы вслепую скользнули по его напряженной, блестящей от пота спине. Я впивалась ногтями в тату ангельских крыльев, оставляя на коже длинные красные полосы — мои собственные метки на этом неукротимом звере. Я скулила, задыхалась от переизбытка чувств и царапалась. Мне было слишком хорошо. Его член словно был создан для меня, идеально задевая каждый нерв и каждую сладкую точку внутри. Напряжение скручивалось внизу живота тугой, раскаленной спиралью. Дышать стало невозможно. Меня несло на гребне такой колоссальной волны наслаждения, что перед глазами плясали белые искры. — Вайс... — прохрипела я, слепо мотая головой по подушке. — Я почти... боже... пожалуйста... Услышав мой сдавленный, полный отчаяния шепот, Торнтон на долю секунды замер. Выпрямив свой мощный корпус, он сел на колени, возвышаясь надо мной темным, великолепным монолитом в тусклом свете из окна. Его сильные руки подхватили мои ноги и уверенно закинули их поверх своих напряженных бедер, открывая меня для него еще больше, делая угол проникновения невыносимо глубоким. Но это было не всё. Прежде чем возобновить свой бешеный ритм, Вайс опустил руку, и его большой палец уверенно лег прямо на мой пульсирующий, набухший клитор. Это был контрольный выстрел. С силой он толкнулся внутрь, одновременно начиная круговые, безжалостно-ласковые движения пальцем по моему чувствительному центру. Эта двойная стимуляция, умноженная на его идеальное понимание моего тела, просто разорвала меня на части. — Давай, Сэмми, — пророкотал он сверху, глядя, как мое лицо искажается от экстаза. — кончай, моя девочка... Я пронзительно закричала, выгибаясь дугой так сильно, что моя спина оторвалась от простыней. Ослепительный, ядерный оргазм накрыл меня с головой. Мои внутренние мышцы судорожно, спазм за спазмом, сжались вокруг его твердого ствола. Но Торнтон не дал мне упасть в пустоту одной. Почувствовав мою сумасшедшую пульсацию, он издал глухой, утробный рык, который шел из самых глубин его грудной клетки. Его глаза закатились, челюсти сжались до скрипа. Вайс сделал еще несколько отчаянных, вколачивающих толчков, догоняя меня на этой запредельной высоте. Его тело натянулось, как стальная тетива, и он сорвался следом. Я чувствовала, как он содрогается от мощных волн собственного оргазма. Как его горячая густая сперма толчками заполняет латекс внутри меня, согревая и наполняя до краев. До самой последней капли. Обессилев, Вайс рухнул на меня сверху, пряча лицо в изгибе моей шеи. Его могучая накачанная грудь мерно вздымалась от тяжелого, прерывистого дыхания, а сердце билось о мою грудь так сильно, словно пыталось проломить ребра и остаться там, рядом с моим. Я слабо обняла его широкие плечи, зарываясь пальцами во влажные темные волосы на затылке. В спальне стояла тишина, нарушаемая лишь гулом метели за окном и стуком двух сердец, которые наконец-то забились в унисон. Но Вайс на секунду прервал её, чтобы прошептать: — Моя... наконец-то.