Mousetrap | Мышеловка

Первым, что я осознала, была тьма. Она окружала меня со всех сторон. Быть может вы удивитесь, но мне не было страшно. Эта тьма была теплой, мягкой и бархатной. Словно я накрылась с головой тяжелым одеялом. Под ним я была в абсолютной безопасности от любых монстров, что сидели за пределами, уже готовые укусить за пятку. Затем, ко мне пришли запахи. Свежий бергамот, в который я влюбилась, почувствовав его однажды от Вайса. Терпкий тягучий кедр. И сладкий, лёгкий аромат цветов. Так странно. Почему-то цветами пахло так сильно, как будто я уснула в поле. Следом за этим, по мере моего пробуждения, медленно начали возвращаться звуки. Моё мягкое мерное дыхание. Тихий свист зимнего ветра за окнами. И шелест… очень странный, достаточно отчетливый шелест какой-то пластиковой упаковки. Он был очень медленным и, от того, ещё более противным. Словно кто-то пытался быть тише, но выходило так себе. И тогда, я открыла глаза. Цветы. Тёмные, бархатистые бутоны, собранные в просто потрясающие букеты разных видов и оттенков были расставлены по периметру огромной кровати, заправленной черными простынями. Сказать, что я была в шоке—ничего не сказать. Это было настолько удивительно, что я даже засомневалась, проснулась ли я. И вдруг, подняв свой взгляд чуть выше, прямо перед кроватью, я обнаружила Вайса. Он стоял в одних чёрных спортивных штанах, сложив на груди свои мощные руки, покрытые выпуклыми дорожками вен и молча наблюдал за моим пробуждением. В свете тусклого утреннего солнца, он выглядел как древнегреческий бог. Прекрасный и величественный. — Доброе утро, мышонок, — произнес он своим низким, хриплым после сна, голосом, сверкая тёмными ореховыми глазами и расплылся в ухмылке. В ту же секунду, меня накрыло осознанием всех событий вчерашнего вечера и я, моментально раскрасневшись до состояния спелого граната, сползла пониже и накрылась одеялом с головой, чтобы спрятать свое смущение и абсолютную наготу. Господи боже… я переспала с Вайсом Торнтоном. Тихий, глубокий смех бархатом прокатился по спальне, заставляя моё сердце забиться где-то в горле. Матрас по бокам от моего тела плавно прогнулся под тяжестью его крупной фигуры. Я почувствовала, как Вайс осторожно забрался на кровать, нависая прямо надо мной, спрятанной под этим надежным щитом. Его большая, обжигающе горячая ладонь легла на моё бедро прямо поверх темного одеяла. Он начал мягко, успокаивающе поглаживать меня через ткань, словно приручал напуганного зверька. — Ну чего ты прячешься, мышонок? — его голос звучал так хрипло и невыносимо нежно, что у меня по спине побежали мурашки. — Я вчера уже всё видел. Каждую твою родинку, каждую складочку. И я люблю каждый миллиметр этого потрясающего тела. Слово «люблю» ударило по моим нервам разрядом тока. Я замерла под одеялом, перестав дышать, а мои глаза расширились в темноте. Он сказал это так просто, так обыденно, словно констатировал самый очевидный факт во вселенной. Это не было тем самым, заветным и полноценным признанием в любви, но для меня, привыкшей к его загадкам и жесткости, это прозвучало громче любых клятв у алтаря. Сердце сделало безумный кульбит в груди. Медленно, дрожащими пальцами, я потянула край одеяла вниз, сначала открывая только глаза, а затем робко показала и всё свое раскрасневшееся лицо. Вайс нависал надо мной, опираясь на сильные руки. Его темные волосы были сексуально растрепаны после сна, на подбородке темнела жесткая щетина, а в ореховых глазах читалось абсолютное, безоговорочное обожание. — Ну наконец-то, — выдохнул он с облегченной, искренней ухмылкой, когда я вылезла. И, не дав мне сказать ни слова, он подался вперед. Его мягкие губы накрыли мои с такой сокрушительной, всепоглощающей нежностью, что у меня моментально закружилась голова. В этом утреннем поцелуе не было вчерашней животной ярости или отчаяния — только чистая, концентрированная любовь и обещание того, что теперь я действительно в безопасности. Я буквально плавилась под его губами. Этот поцелуй был таким глубоким, тягучим и полным обожания, что у меня перехватило дыхание, а мысли окончательно покинули голову. Но Вайс не собирался останавливаться только на губах. Мягко, но настойчиво он сместился ниже. Его горячее дыхание ошпарило мою шею, которая, я была уверена, сейчас представляла собой целую выставку его вчерашних багровых меток и укусов. Его пальцы подцепили край шелкового одеяла и медленно потянули его вниз, открывая прохладному воздуху спальни мои ключицы и обнаженные плечи. Он покрывал их легкими, дразнящими поцелуями, заставляя меня непроизвольно выгибаться навстречу. — Блять... наконец-то, — хрипло, на грани стона выдохнул он, когда одеяло соскользнуло ниже моей груди. Одной рукой Торнтон уверенно уперся в матрас рядом с моим плечом, нависая надо мной, а второй жадно, но бережно обхватил мою правую грудь, поднося её к своему рту. Он начал массировать её пальцами, одновременно облизывая, целуя и посасывая затвердевший сосок. Тело тут же накрыла волна горячих сладких мурашек, которая спускалась вниз, собираясь между моих ног. Вчерашняя гиперчувствительность никуда не делась, она только усилилась, и от его влажного, обжигающего рта я почти мгновенно потеряла связь с реальностью. Мои пальцы зарылись в его темные волосы, мягко оттягивая их у корней. И в этот самый момент я отчетливо почувствовала, как сквозь плотную ткань его спортивных штанов и смятое одеяло мне в бедро настойчиво упирается его пульсирующий, каменный член. — Ты... добить меня решил? — прерывисто простонала я, чувствуя, как низ живота снова стягивает тугим узлом. Вайс с неохотой оторвался от моей груди, тяжело дыша. На его губах блестела влага, а взгляд снова потемнел, наполняясь тем самым животным, собственническим голодом. — А ты думала, я позволю своей девочке ходить неудовлетворенной хотя бы один день? — низко проурчал он, ухмыляясь краем губ. С этими словами он стянул одеяло еще ниже, полностью оголяя мой мягкий, расслабленный животик и оставил на нем горячий, влажный поцелуй, от которого у меня дрогнули колени. Его голос вибрацией пробежал по влажной коже. — Сначала позавтракаю я. А потом отнесу на завтрак тебя. Не дав мне даже набрать в легкие воздуха для ответа, он резким движением откинул тяжелую ткань в сторону, раскрывая меня полностью. Но лишь для того, чтобы в следующую секунду сместиться вниз, устроиться лицом прямо между моих бедер и накинуть темный шелк одеяла обратно, накрываясь им с головой. Его горячий язык уверенно скользнул по моим, уже влажным складочкам, вырывая из меня громкий, несдержанный крик, который эхом разнесся по утренней спальне. Его руки тут же закинули мои бёдра ему на плечи, а из-под одеяла послышался несдержанный рык. Мне было дурно. Его губы, юркий язык и пальцы, были везде. А тот факт, что Торнтон был накрыт одеялом, скрывая себя от моих глаз, добавлял неожиданности каждому его действию, усиливая их эффект в миллионы раз. — М-м-м… Вайс! — звонко простонала я, когда его средний и безымянный пальцы, скользнули внутрь меня, тут же начиная плавно двигаться в одном ритме с языком. Он словно знал меня наизусть. Каждую зону моего тела, каждую точку, куда надо нажать, чтобы доставить мне ещё больше удовольствия. Иначе нельзя было объяснить, как так выходило, что любое его действие срывало мне крышу. — Тебе нравится, мышонок? — глухо прорычал он из-под темного шелка, на долю секунды сбавляя темп, чтобы я могла сделать спасительный судорожный вдох. Его горячее дыхание обдало жаром мой чувствительный центр, заставляя бедра инстинктивно дернуться. — Да... боже, да, Вайс! — выдохнула я, до побеления костяшек вцепляясь в скомканные простыни. — Тогда не смей молчать, — его голос стал жестче, требовательнее, пробирая меня до самых костей. Лезвие его языка снова дразняще скользнуло по клитору. — Не сдерживайся. Кричи для меня, Сэм. В этом доме только мы одни, на мили вокруг ни единой живой души. Никто не посмеет нам помешать. Я хочу, блять, слышать, как тебе хорошо. И он не стал медлить. Его язык заработал с удвоенной, безжалостной силой, жадно и глубоко, а пальцы протолкнулись дальше, задавая бешеный, идеально выверенный ритм. Я послушалась. Мой самоконтроль растворился, словно его и не было. Голос сорвался на высокий, звонкий, абсолютно бесстыдный стон, заполняющий каждый угол его огромной, мрачной спальни. Я кричала его имя, извиваясь на матрасе, пока он доводил меня до абсолютного исступления. Напряжение внизу живота скрутилось в тугую, раскаленную пружину и с оглушительным треском лопнуло. Меня накрыло такой мощной волной оргазма, что перед закрытыми глазами вспыхнули белые звезды. Мои бедра судорожно затряслись, ноги, лежащие на его плечах, непроизвольно сжались, пока я захлебывалась собственным наслаждением. А Торнтон, словно измученный жаждой бедуин, жадно выпивал каждый мой крик по капле, не отпуская меня из своего горячего плена до самой последней секунды этой пульсирующей агонии. Сознание возвращалось постепенно. Сквозь пелену блаженства, я почувствовала, как Вайс приподнялся и лег рядом, притягивая меня своими сильными руками к себе под бок. Как слепой котёнок, я потянулась к нему и, обвив руками его широкую крепкую шею, уткнулась носом в его плечо, глубоко вдыхая его запах и успокаиваясь. Перед глазами возникли чернильные контуры красивых детализированных ангельских крыльев на его загорелой коже и я, мягко начала водить по ним ноготками, вызывая у Вайса мурашки и легкую дрожь. Мысль, которая возникла в моей туманной голове в ту минуту, была приятной и горькой одновременно. «Вот бы так было всегда». Да уж. Вот бы. Только мы с Вайсом не жили вместе. Даже в отношениях не состояли. Моя сладкая фантазия о том, чтобы остаться тут разбивалась о кучу условностей и проблем в реальном взрослом мире. Во-первых, что бы Вайс не говорил, он был помолвлен. Всё об этом в курсе. И если вдруг он начнет появляться на публике со мной, это вызовет вопросы. Да и переехать к нему я не могла по той же причине. Мама то ладно, но вот если узнают отец и брат, нам обоим конец. Но вдруг, бархатный тембр Вайса, прозвучавший прямо рядом с моим ушком, вырвал меня из тяжелого омута мыслей, посылая по коже табуны мурашек. — Мышонок… — шепнул он и ласково коснулся кончиком носа нежной кожи за моим ухом, — о чем думаешь? Сдвинув брови, я тихонько усмехнулась и перевела глаза на лицо Торнтона. Его глаза внимательно изучали моё выражение, словно читали очень интересную книгу. — С чего ты взял, что я о чем-то думаю? — фыркнула я, отворачиваясь от мужчины и пряча лицо в его шее. Вибрация от его теплого бархатного смеха тут же пробежала по всему моему телу, вызывая у меня дикое смущение. — Я любуюсь этим лицом с тринадцати лет, малышка. Было бы странно не знать, что когда ты загружаешь свою голову мыслями, то сильно сдвигаешь брови вниз и кусаешь губы. Что я, кстати говоря, просил тебя не делать, — вздохнул он и бережно просунув ладонь под мой подбородок, приподнял его, чтобы заглянуть мне в глаза, — меня не обманешь. Колись. Я сдавленно застонала и, театрально закатив глаза, всё-таки сдалась, понимая, что от этого телепата мне никуда не деться. Щеки снова предательски обдало жаром. Наверное, это прозвучит слишком поспешно, глупо или наивно для такого серьезного и взрослого мужчины, но этот вопрос терзал меня с того самого момента, как мы переступили порог его дома, вчера вечером. — Я просто думаю… — неуверенно начала я, опуская взгляд на его ключицы, — кто мы теперь друг для друга, Вайс? Но стоило мне это произнести, как внутри моментально сработала дурацкая защитная реакция. И, не дав Торнтону даже приоткрыть рот для ответа, меня тут же понесло: — Потому что я сразу хочу прояснить ситуацию! Я не согласна на свободные отношения, Вайс. Я собственница и я не хочу быть просто твоей тайной интрижкой, девочкой для секса на выходные или запасным аэродромом, пока у тебя там… официальная невеста напоказ. Я так не смогу. Правда. Мне нужно знать, что я для тебя значу больше, чем просто… Но договорить он мне не дал. Его пальцы мягко скользнули на мой затылок, а губы накрыли мои невероятно тягучим, медленным и до одури сладким поцелуем, затыкая этот бесконечный поток паники. Он целовал меня так уверенно и трепетно, вливая в меня свое тепло, что все мои страхи и надуманные проблемы моментально рассыпались в прах, уступая место звенящей нежности. Нехотя оторвавшись от моих губ, спустя пару долгих минут, Вайс наконец заглянул мне в глаза. На его красивом, мужественном лице расцвела искренняя улыбка, когда он мягко ткнулся своим лбом в мой. — Ты моё всё, мышонок, — прошептал он прямо мне в губы, так близко, что наши дыхания смешались в одно. — Моё сердце, моя любовь и моя гребаная жизнь. Никто другой мне не нужен. Но если тебе так сильно хочется обозначить свой статус… то да, Сэмми. Ты моя девушка, а я твой парень. Мое сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он сказал это так просто, так уверенно, без тени сомнения или насмешки над моими страхами, что мне захотелось плакать. Девочка, что любила его, казалось, всю свою жизнь, наконец получила ответ. — И если ты думаешь, что я теперь тебя куда-то отпущу, — усмехнулся Торнтон и его широкая горячая ладонь внезапно соскользнула вниз по моей талии, по-хозяйски ложась на ягодицу, — то ты ужасно ошибаешься. Улыбка медленно сошла с его лица, уступая место той самой непроницаемой, тяжелой серьезности. Но сейчас эта серьезность была направлена не на то, чтобы напугать меня, а на то, чтобы защитить. Вайс притянул меня к себе еще ближе, буквально впечатывая мое обнаженное тело в свою раскаленную грудь. Его большая рука скользнула по моему бедру, уверенно закидывая мою голую ножку поверх своих узких бедер, сплетая нас в один неразрывный узел. Жар его кожи обжигал, даря абсолютное чувство защищенности. Он тяжело, рвано выдохнул и прикрыл глаза. — Я что-нибудь придумаю, мышонок, — прошептал он с такой глухой, отчаянной решимостью, что у меня болезненно защемило сердце. — Клянусь тебе, я всё решу. Я просто больше не смогу без тебя. Не после этой ночи. Я слишком долго об этом мечтал, Сэм, чтобы сейчас посадить тебя в машину и отвезти обратно в твою старую спальню. Я судорожно сглотнула, слушая тяжелый, мерный стук его сердца под своей ладонью и эти уверенные трогательные слова. — Но как же мои родители? А Рассел? Он же убьет тебя, если узнает... — Пусть попробует, — криво усмехнулся он, не открывая глаз. Его ладонь собственнически прошлась по моей пояснице, успокаивая. — Я разберусь и с твоей семьей, и с Расселом. Я возьму этот удар на себя, обещаю. Тебе не о чем переживать. В огромной спальне повисла тяжелая, густая пауза, нарушаемая лишь завыванием ветра за панорамными окнами. Я задумчиво водила пальчиком по контуру татуировки на его ключице, собираясь с духом, чтобы задать самый главный, ядовитый вопрос, который всё еще отравлял мою радость. — А как же... Шэрил? — тихо спросила я, и имя этой стервы прозвучало в нашей теплой постели как грязное ругательство. Вайс резко открыл глаза. Вся утренняя расслабленность моментально испарилась из его потемневшего взгляда. Он шумно, со свистом выдохнул, и желваки на его скулах напряглись. — С того самого дня, как я увидел тебя на дне рождения Расса, ноги этой дряни здесь не было, — процедил Торнтон, и в его низком голосе прозвучало искреннее, физическое отвращение. — Я удалил её профиль доступа с автоматических ворот. Стер все её коды с электронного замка на входной двери. Мои глаза расширились от шока. Я перестала дышать. Он закрыл ей доступ? Своей официальной «будущей жене» и дочери своего главного бизнес-партнера? — Мне было тошно от одной только мысли, что она может войти в мой дом, — продолжил Вайс, и его взгляд смягчился, когда он посмотрел на мое ошеломленное лицо. Он приподнял руку и нежно, трепетно провел костяшками пальцев по моей щеке, убирая выбившуюся светлую прядь мне за ухо. — Это место — только моё. А теперь и твоё, — его голос снова стал бархатным, обволакивающим, гипнотизирующим. — Ты полноправная хозяйка здесь, Сэм. Ты имеешь право делать в этом доме абсолютно всё, что захочешь. Перекрасить стены, выбросить мебель, разбить всю посуду, перевернуть всё вверх дном. Он подался вперед, почти касаясь моих губ своими, и прошептал слова, которые окончательно и бесповоротно выбили почву у меня из-под ног: — При одном условии. Если ты позволишь мне любить тебя до конца жизни. Всей своей чертовой душой.

***

Шум воды стих, когда я повернула хромированный вентиль и открыла стеклянную дверцу душевой кабины. Выбравшись на прохладный чёрный кафель, я тут же сняла с крючка огромное, невероятно мягкое темно-синее полотенце Вайса и плотно в него завернулась. Оно пахло им — терпким кедром и свежим бергамотом, мгновенно окутывая меня чувством абсолютной безопасности. Подойдя к раковине, я стерла ладонью испарину с зеркала и посмотрела на свое отражение. Из зазеркалья на меня смотрела совершенно другая Саманта. С влажными волосами, раскрасневшимися щеками, припухшими от поцелуев губами и шеей, сплошь усыпанной темными, яркими метками. Но главное — у этой Саманты светились глаза. В голове всё ещё гулким, трепетным эхом отдавались слова Торнтона. «Любить тебя до конца жизни. Всей своей чертовой душой». Я вспомнила, как всего десять минут назад, услышав это, я буквально задохнулась от переизбытка чувств. Подступающие слезы абсолютного, неконтролируемого счастья обожгли глаза, и я, судорожно выдохнув ему в губы свое сдавленное «да», поцеловала его так крепко, как только могла, а потом просто… сбежала в ванную. Мне нужно было хотя бы несколько минут наедине с собой, чтобы не разрыдаться прямо на его широкой груди от того урагана эмоций, который снес все мои внутренние барьеры. Расплывшись в широкой, совершенно глупой улыбке, я прижала ладони к лицу и тихо, счастливо запищала в них. Господи, неужели это правда? Вайс Торнтон наконец-то мой. Мы вместе. Да, всё было совершенно не как в моих мечтах. Над нами всё еще висел этот долбанный контракт с МакАдамсами. К тому же, нам надо было скрываться от моих родителей. Реальность была сложной и запутанной. Но прямо сейчас, стоя в его ванной, покрытая его метками, я была так невыносимо счастлива, что все эти проблемы казались мне лишь временными декорациями. Сделав глубокий вдох, чтобы немного успокоить бешено колотящееся сердце, я взяла второе полотенце и принялась активно вытирать мокрые волосы. Но новая мысль так и не дала мне расслабиться. В голове яркой вспышкой пронеслось воспоминание: глухой треск разрываемой ткани и белые лоскуты хлопка, летящие на деревянный пол спальни. Вайс вчера в порыве страсти порвал мои трусики. Надеть мне под джинсы было абсолютно нечего. — Ну класс, — тихо хмыкнула я своему отражению. — Придется идти на завтрак в стиле «коммандос». Замотав влажные волосы в тюрбан, я толкнула дверь ванной и шагнула обратно в огромную спальню. Вайса здесь уже не было. Но на заправленной темными шелковыми простынями постели, прямо в окружении разноцветных букетов темных пионов, лежало кое-что другое. Подойдя ближе, я застыла, краснея от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Это был невероятно красивый комплект черного кружевного белья. Тонкие лямочки, идеальный крой. Я осторожно провела пальцами по ткани и с удивлением отметила, что кружево было не жестким и колючим, как это часто бывает, а поразительно мягким, почти невесомым. А рядом с бельем лежала идеально выглаженная, хрустящая белая рубашка Вайса и небольшой плотный листок бумаги. С замиранием сердца я взяла записку, написанную его размашистым, твердым почерком: «Надень это и спускайся ко мне, мышонок. Завтрак остывает, а я становлюсь нетерпеливее». Низ живота моментально стянуло сладкой, тянущей судорогой. Он продумал абсолютно всё. И белье, видимо заказанное у его помощников вместе с букетами цветов, и эту рубашку, о которой я даже мечтать не смела… Мои щеки снова вспыхнули. Сбросив полотенце на пол, я потянулась к черному кружеву. Если мой мужчина хочет видеть меня в красивом белье и его рубашке, то кто я такая, чтобы ему в этом отказывать? Ступая босыми ногами по прохладному полу, я медленно спустилась по широкой лестнице на первый этаж. На мне был только тот самый потрясающий комплект черного кружева и его белоснежная рубашка, которая доходила мне почти до середины бедер. Влажные, расчесанные волосы тяжелой волной спадали на плечи. Я чувствовала себя королевой. Абсолютно сексуальной, счастливой, довольной и любимой королевой. Аромат жареного бекона и свежесваренного кофе привел меня прямо на огромную, залитую утренним светом кухню. Мебель здесь была под стать остальному интерьеру дома. Чёрный мрамор, серый бетон и тёмное дерево. Вайс стоял у плиты спиной ко мне. На нем по-прежнему были только черные спортивные штаны, низко сидящие на узких бедрах. Он уверенно орудовал лопаткой, но мой взгляд моментально прикипел к его широкой, могучей спине. При каждом его движении литые мышцы завораживающе перекатывались под гладкой загорелой кожей. Чернильные перья ангельских крыльев на его лопатках и плечах двигались вместе с его мускулами так плавно и ритмично, словно были живыми. От этого зрелища у меня моментально пересохло во рту. Выдержать эту пытку было просто невозможно. Я сделала еще несколько бесшумных шагов вперед, но от него, казалось, невозможно было скрыть ничего. — Нашла мой подарок, мышонок? — его низкий, бархатный голос раздался в тишине кухни. Он даже не обернулся, но я точно знала, что он улыбается. Не дав ему договорить, я подошла вплотную и нежно обвила руками его крепкий торс со спины, прижимаясь щекой к горячей коже между его лопаток. Грудная клетка Торнтона дрогнула от тихого, глубокого смешка. Ловким движением он переложил шипящий омлет с беконом на стоящую рядом тарелку, выключил плиту, отставил сковороду в сторону и, накрыв мои ладони своими, развернулся прямо в кольце моих рук. Оказавшись лицом к лицу с его потрясающим прессом, я чуть подалась вперед и оставила мягкий, невесомый поцелуй прямо на его солнечном сплетении. А затем подняла голову и, счастливо улыбаясь, посмотрела в его потемневшие глаза: — Как видишь. Взгляд Вайса моментально вспыхнул. Он медленно, жадно просканировал мое тело, задерживаясь на расстегнутых верхних пуговицах белой рубашки, сквозь которые проглядывало черное кружево, скользнул по голым бедрам и опустился к ногам. И в ту же секунду вся игривость испарилась с его лица, сменяясь грозной, собственнической вспышкой. Не успела я моргнуть, как Вайс резко развернул меня к себе спиной, его сильные руки подхватили меня за талию, и он одним мощным рывком оторвал меня от пола, укладывая животом прямо на прохладную мраморную поверхность кухонного островка. Мои ноги повисли в воздухе, не касаясь пола. Я даже пискнуть не успела, как Торнтон вплотную прижался ко мне сзади, вжимаясь своим горячим пахом прямо в мои ягодицы. От этого резкого, властного движения и контраста температур я судорожно выдохнула и попыталась вывернуться, инстинктивно подаваясь назад. Но это лишь усугубило ситуацию. Я отчетливо почувствовала сквозь ткань, как его твердый член, явно требующий продолжения после утреннего «завтрака», снова каменеет, упираясь прямо в меня. — Что за?! — возмущенно выдохнула я, пытаясь обернуться. — Сэмми, — угрожающе, низко прорычал он мне прямо в ухо, наваливаясь всем своим тяжелым телом на мою спину и придавливая к столешнице. — Ты меня в гроб свести задумала? Какого хрена ты без тапочек расхаживаешь по каменному полу? Я замерла, ошарашенно хлопая ресницами. Что? Он сейчас серьезно? — Нет тапок — позови меня, я принесу, — жестко, не терпящим возражений тоном процедил Вайс, его пальцы собственнически сжались на моих бедрах. — Но не смей ходить в этом доме без них. Заболеешь ещё. С этими словами он с силой толкнулся бедрами в мой зад, вырывая из меня тихий, сдавленный стон, и мстительно, но не больно укусил меня за обнаженное плечо, оставляя там еще одну свою метку. Эта его сумасшедшая, почти маниакальная забота, смешанная с диким возбуждением, окончательно свела меня с ума. — Вайс... — прерывисто зашептала я, чувствуя, как внутри снова всё плавится от его близости. — У нас же... завтрак. Его горячие ладони сжали мои бедра еще крепче, пальцы скользнули под край белой рубашки, обводя обнаженную кожу. — Завтрак может и подождать, — хрипло выдохнул он, и его рука начала медленно продвигаться вверх. Но в ту же секунду по мраморной столешнице кухонного островка, буквально в сантиметре от моей головы, раздался резкий, назойливый виброзвонок. Я вздрогнула от ощущения дежавю. Вайс раздраженно зарычал сквозь стиснутые зубы, проклиная всё на свете, и бросил быстрый взгляд на светящийся экран своего смартфона. Мой взгляд тоже скользнул по дисплею. Крупными белыми буквами на нем высветилось имя, которое моментально окатило меня ледяной водой, возвращая с небес на землю. «Даррен».