Mousetrap | Мышеловка

В тот вечер Вайс рассказал мне всё. Как только мы привели себя в порядок и переместились на кухню, он сдержал слово и посвятил меня наконец во все дела своей империи. Я думала, что когда узнаю правду, когда все карты будут открыты, мне станет легче. Исчезнет неизвестность, а вместе с ней и половина страхов. Спойлер: легче не стало ни на грамм. Только в тысячу раз страшнее. Бизнес Торнтона оказался огромным айсбергом. То, что видела я и весь остальной мир — «TN Group», легальная логистика, инвестиции, недвижимость и технологии — было лишь сверкающей на солнце верхушкой. А вот под темной водой скрывалась настоящая, пугающая империя. Неучтенные грузы, теневые счета, отмывание огромных сумм денег через подставные фирмы, сеть которых Вайс выстраивал годами. И именно там, на этой глубине, его намертво схватил за горло Ричард МакАдамс. Вайс объяснил, что Ричард — старый, безжалостный игрок на этом рынке, который в свое время он помог Вайсу, когда он только начинал, дал ему выходы на нужные порты и таможенные коридоры, без которых теневая логистика просто не могла существовать. А теперь старик захотел уйти на покой, но перед этим — полностью отмыть свою репутацию и капиталы, слив свою грязную империю с чистой, безупречной корпорацией Вайса. И закрепить это слияние самым надежным, старомодным способом — браком с Шэрил. Если Вайс откажется, Ричард не просто перекроет ему кислород. Он сдаст всю теневую сеть федералам, погребя под обломками и самого Вайса, и всё, что он строил. А смерть Бэйкера... Это было именно тем, о чем я подумала. Око за око. Вайс вычислил «крысу» Ричарда в своем финансовом отделе — Брэдли Миллера — и лично пустил ему пулю в лоб, оставив гнить на городской свалке. В ответ люди МакАдамса поймали Бэйкера, выпытали у него какие-то данные, жестоко убили и подкинули прямо под дверь кабинета Торнтона. Как грязное, кровавое напоминание о том, кто здесь главный. Я сглотнула вставший поперек горла ком, бросив короткий взгляд на профиль своего мужчины за рулем. Его лицо было сосредоточенным, челюсть упрямо сжата. На нем снова был идеальный, строгий костюм от Tom Ford. Броня генерального директора. Да, правда оказалась чудовищной. Но, к моему собственному удивлению, я не чувствовала ни капли отвращения. О чем-то таком я догадывалась уже давно, собирая по крупицам информацию из его кабинетов в офисе и дома. Главным было другое. Теперь между нами не было глухой стены из тайн и недомолвок. Я была посвящена во всё. Стала его сообщницей, его доверенным лицом. И теперь у меня была реальная возможность помогать ему, обсуждать с ним планы, искать выход из этого капкана вместе. Только бы нам хватило на это времени. Салон черного BMW X7 был наполнен приятным ароматом бергамота и тихим, умиротворяющим шуршанием шин по расчищенному зимнему шоссе. Мы ехали в Нью-Йорк. Я сидела на пассажирском сидении, уставившись невидящим взглядом на проносящиеся мимо заснеженные деревья, и нервно, задумчиво покусывала ноготь на большом пальце. В моей голове крутился целый ураган мыслей, но одна из них гудела громче остальных, заглушая даже страх перед грядущим днем. «Саманта Торнтон». Господи боже. Мое сердце каждый раз пропускало болезненный, трепетный удар, стоило мне вспомнить этот момент. Вчера вечером, сразу после того, как я впервые сделала ему минет... После моего смущенного «Ну что? Как тебе?». Он не сказал, что я молодец. Он не похвалил мои умения. Он просто посмотрел на меня абсолютно довольным, счастливым, потемневшим от удовольствия взглядом и назвал меня так. Назвал своей женой. Вслух. Присвоил меня себе окончательно и бесповоротно, выжигая это имя на подкорке моего мозга. Это отвлекало. Чертовски сильно отвлекало от всего того кошмара, в который мы погрузились сразу после. Мне нужно было сейчас сосредоточиться на оффшорах и договорах, начать собрать всю информацию в полноценный план, но я просто не могла перестать думать о том, что Вайс, мужчина о котором я мечтала, почти столько сколько себя помню, назвал меня вчера своей фамилией. Говорите что угодно. Что это слишком быстро и стремительно. Мне плевать. Я наконец-то получила Вайса и не стану сбавлять скорость только ради соблюдения каких-то норм. Ну уж нет. Но мне всё-таки хотелось узнать больше, а не теряться в догадках. Вайс плавно перестроился в левый ряд, обгоняя неповоротливую фуру, и вдруг, не отрывая взгляда от дороги, положил свою большую, тёплую ладонь на мое колено. Длинные пальцы собственнически сжали тонкую ткань моих темных капроновых колготок обжигая кожу под ней. — Хватит грызть ногти, Сэм, — его низкий, спокойный голос мгновенно заполнил салон. — Я прямо слышу, как скрипят шестеренки в твоей голове. О чем ты думаешь? Мне уже надоело задаваться вопросом, как он всегда догадывается, что я снова зарылась в свои размышления. Так что я просто приняла этот факт в этот раз и, убрав ноготь изо рта и быстро облизнув губы, тяжело вздохнула: — Зачем? Услышав мой вопрос, Торнтон слегка нахмурил свои тёмные густые брови и бросил на меня озадаченный взгляд своих орехово-карих глаз. — Ты о чем? — переспросил он, принимаясь мягко массировать мою ногу, постепенно поднимаясь выше к краю моей светлой офисной юбки, — Сэмми, не ходи вокруг да около. Просто скажи. — Зачем ты назвал меня вчера... — запнувшись, я прикусила губу и, краснея, как маков цвет, отвернулась к окну. Ногу стало жечь в разы сильнее, от стыда и неловкости, но я продолжила бубнить себе под нос, — своей фамилией? На несколько секунд в салоне машины воцарилась тишина. Тихонько ковыряя ногтем резинку на окне, я слышала, как два раза по лобовому стеклу проскрипели дворники, стирая капли от редких растаявших снежинок, потом резко зарычал двигатель, на пустом участке шоссе. И вот, когда я подумала, что Вайс уже не ответит, из его груди вырвался бархатный низкий смешок. Меня словно ударили по спине хлыстом. Я тут нервничаю и не понимаю, как реагировать, а он смеётся. Но когда я резко развернулась к нему, обижено хлестнув по прикрытому пальто плечу кончиками своих распущенных светлых волос, я заметила, что он улыбался. Тепло, нежно и так... по-особенному, что у меня на секунду дыхание застряло где-то в горле. Сжав моё бедро своими пальцами крепче, Торнтон покачал головой и расплылся в ещё более широкой, довольной улыбке. — Мышонок, я женюсь на тебе. Как только мы покончим со всей этой Санта Барбарой с МакАдамсами, ты станешь моей официально. А я твоим. И даже не думай, что я позволю тебе сбежать. Мое сердце пустилось в такой бешеный галоп, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Внутри всё сжалось от сладкого, тягучего восторга, но я изо всех сил постаралась не подать вида. Еще чего. Пусть не думает, что я сдамся без боя. — Губу раскатал, — фыркнула я, вздернув подбородок, и попыталась скрыть за напускной дерзостью дрожь в голосе. — Тебе еще придется очень сильно постараться и поумолять меня, чтобы я согласилась надеть твое кольцо. К тому же... — я выразительно скосила взгляд на его профиль, — как ни крути, но прямо сейчас статус твоей невесты носит другая. Так что умерь свои собственнические аппетиты, пока не разберешься с Шэрил. Вдруг BMW плавно затормозил на красном сигнале светофора. Желваки на скулах Вайса напряглись, а хватка на моем бедре стала крепче — не болезненной, но такой властной, что по телу мгновенно прокатилась горячая волна желания. Он медленно повернул ко мне голову. В его потемневших карих глазах не было ни капли злости, только чистый, концентрированный голод и первобытная уверенность хищника, который уже загнал свою добычу в угол. Вайс отстегнул ремень безопасности, легко преодолел расстояние между нами, нависая надо мной и загоняя в ловушку своего крупного пышущего жаром тела. — Можешь упрямиться и думать всё, что угодно, моя маленькая язва, — его низкий, рокочущий шепот обжег мне ухо, заставляя дыхание сорваться. Он провел носом по моей щеке, вдыхая запах вишни, — Но мой план до смешного прост и предельно ясен. Ты. Станешь. Моей. Женой. Каждое слово он впечатывал в меня, как непреложную истину. — Мы будем жить там, где ты захочешь, в особняке, в моем пентхаусе в центре, да хоть на другой планете, — страстно и горячо продолжил он, касаясь губами линии моей челюсти. — И ни одна живая душа нам не помешает. Я сделаю тебя самой счастливой девочкой на свете, Сэм. И однажды... — Вайс сделал микроскопическую паузу, и его пальцы на моей ноге скользнули чуть выше, — ты родишь мне детей. Вся моя игривая спесь испарилась в ту же секунду. Я замерла, широко распахнув глаза и глядя на его идеальное лицо в опасной близости от моего. Воздух застрял где-то в легких. Я мечтала об этом, представляла это в своих самых тайных фантазиях сотни раз, но у меня и в мыслях не было, что Вайс... что этот безжалостный, опасный мужчина уже всё для нас придумал. До самых мелочей. Сзади нетерпеливо посигналила какая-то машина. Загорелся зеленый. Вайс неохотно отстранился, щелкнул замком ремня и, бросив на меня совершенно дьявольскую ухмылку, вдавил педаль газа. — А пока, — его голос снова стал спокойным, но в нем отчетливо звенели опасные нотки, — у нас сегодня очень важный день. И тебе, Сэмми, придется быть послушной девочкой, потому что я далеко не железный. Если ты продолжишь меня провоцировать своими дерзкими ответами, я сорвусь, закину свою маленькую провокаторшу на плечо прямо на глазах у моих бизнес партнеров и возьму так сладко и грубо в первой же кабинке мужского туалета, что у неё весь оставшийся день будут дрожать ножки. Мы друг друга поняли? Я с трудом сглотнула, чувствуя, как низ живота уже предательски тянет от одной только этой картины, и тихо, покорно пискнула: — Поняли. — Отлично, — отозвался Вайс и тихо усмехнулся себе под нос. Его рука на моем бедре наконец расслабилась, принимаясь мягко поглаживать ткань колготок, — не переживай, мышонок. Я знаю, что ты со всем справишься. Если что, я всегда рядом. Его насмешливый взгляд направленный на дорогу стремительно помрачнел, а по салону разлилась очень странная прохладная атмосфера, заставившая меня моментально покрыться мурашками тревожного предчувствия. — Не отходи от меня ни на шаг, на сегодняшней встрече. Стой под боком, путь в зоне досягаемости. Я должен всегда иметь возможность дотянуться до тебя, — прорычал он свои строгие инструкции и почему-то мне показалось, что это не обычная гиперопека, которую они с моим братом проявляли по отношению ко мне, всю жизнь. Это было что-то иное, — ответь мне, Сэм. Я хочу знать, что ты услышала и запомнила. — Да я... да, — тут же спохватилась я, хмуро кивая, — но почему? Эти твои «партнеры» такие опасные персонажи? — Опаснее, чем ты думаешь, — мрачно отозвался Торнтон, — братья Моретти. Энцо и Марко. Снаружи, итальянские логистические магнаты. Внутри, конченные моральные уроды, головорезы и отбитые наглухо ублюдки. Устраняют конкурентов пачками. Сказав это, Вайс убрал руку с моего бедра, возвращая её на руль и сжал чехол на нём до хруста. Моя согретая его теплом кожа тут же начала неприятно покалывать от холода. — Я пиздец как не хочу тащить тебя туда, — продолжил он, немного успокоившись, — но мне нужна секретарша. Даррен тоже будет там, с нами. И его люди. Но и итальянцы будут не одни. Следи за каждым их движением. Будь максимально бдительна. Если что, сразу за меня. И не смей отвечать на их грязный флирт. Они могут решить, что ты эскорт и вытащу я тебя тогда только из их окоченевших пальцев. Я судорожно выдохнула, переваривая услышанное. Слова Вайса тяжелым камнем упали на плечи. Братья Моретти. Настоящие головорезы и убийцы. Внутри всё сжалось от шока и жуткого, ледяного осознания того, в какой именно беспросветный мрак я сейчас добровольно шагаю. Но, к моему собственному удивлению, парализующей паники не было. Лишь звенящая, напряженная собранность. Я сама сделала этот выбор вчера ночью и отступать не собиралась. — Я поняла, Вайс. Я готова, — твердо произнесла я, выпрямляя спину и одергивая край светлой юбки. — Ни на шаг от тебя. Буду твоей тенью. Торнтон коротко кивнул, не сводя глаз с трассы, но его профиль оставался хищным и жестким, как у зверя перед прыжком. — Эти ублюдки точно попробуют с тобой позаигрывать, — вдруг прорычал он низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости голосом. Костяшки его пальцев на руле побелели. — Для них красивая женщина на переговорах — это просто кусок мяса, брошенный на стол. Способ проверить оппонента на прочность. Они будут жрать тебя глазами. Отпускать сальные шутки, прощупывая границы. Блять, меня уже кроет от одной мысли, что их грязные взгляды будут скользить по тебе. Я решительно покачала головой и, подавшись вперед, смело накрыла его напряженный кулак на руле своей теплой ладонью. — Мне это не нужно, Вай, — мой голос звучал на удивление спокойно, разрезая тяжелую атмосферу в салоне. — Пусть только попробуют. Я не собираюсь стоять как кукла, испуганно хлопая ресницами, и покорно это терпеть. И я точно не стану отвечать на их дерьмовый флирт. Вайс скосил на меня потемневший взгляд, ловя каждое мое слово. — Я отвечу им, как надо, — с нажимом продолжила я, глядя прямо в его орехово-карие глаза. — Холодно, профессионально и так, чтобы отбить любое желание продолжать. Они быстро поймут, что я не эскортница для развлечений, а твой личный ассистент. И твоя женщина. Со мной их больные игры не сработают. Мои слова повисли в воздухе салона, как натянутая до предела струна. Вайс резко ударил по тормозам. Тяжелая BMW вильнула и грубо припарковалась прямо на обочине моста, взметая из-под колес грязно-серые комки тающего снега. Не успела я даже испуганно ахнуть, как он отщелкнул свой ремень безопасности. В следующую секунду Торнтон снова навалился на меня всей своей огромной массой, вжимая в мягкую кожу пассажирского сиденья, и обхватил мое лицо своими большими, обжигающе горячими ладонями. Его длинные пальцы властно легли на мои скулы, а большие — зафиксировали подбородок, не оставляя мне ни единого шанса отвести взгляд. В его потемневших карих глазах плескался такой темный, первобытный огонь, что у меня мгновенно перехватило дыхание, а по позвоночнику побежали мурашки. — Моя женщина, — хрипло, почти благоговейно повторил он, смакуя эти слова на языке, словно это была самая сладкая клятва на свете. — Блять, Сэмми... Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Он склонился так близко, что наши носы соприкоснулись. Я чувствовала жар его прерывистого дыхания с легким ароматом крепкого кофе и зубной пасты. — Никто в этой блядской переговорной не посмеет даже дышать в твою сторону, мышонок, — прорычал он прямо мне в губы, и от вибрации его низкого голоса у меня заныл низ живота, — Если кто-то из этих итальянских ублюдков задержит на тебе взгляд дольше, чем на три секунды, я вырву ему глаза. А если кто-то из них хотя бы попытается к тебе прикоснуться, я лично оторву ему все пальцы, а потом заставлю их сожрать. Не дав мне и шанса на ответ, его губы жестко, но до одури сладко смяли мои в глубоком, бескомпромиссном поцелуе. Он целовал меня так, словно хотел выпить мою душу, словно клеймил свою территорию, доказывая себе, мне и всему миру, кому я принадлежу. Я тихо застонала, когда его язык властно вторгся в мой рот, и мои пальцы сами потянулись вверх, зарываясь в его густые темные волосы. В ту же секунду, горячая ладонь Вайса подхватила мою ногу под бедром и рывком потянула вперёд, на себя, так что моя юбка закаталась наверх и его пах почти до боли вжался в мой. Горячий, твердый, пульсирующий эрекцией член мужчины радушно отозвался на мой мычащий стон, слегка дернувшись. — Я так сильно хочу тебя, что у меня голова кружится, мышонок, — прорычал Вайс мне в губы, не останавливая свое жестокое нападение, — почему ты такая красивая? Такая мягкая? Такая... м-м-м блять, — зарычал он, от чего моё тело тут же вздрогнуло от горячей дрожи, а в трусиках стало так влажно, хоть выжимай. Оторвавшись наконец от меня, Вайс тяжело дышал. Он прижался своим лбом к моему, не разрывая зрительного контакта. — Тебе не придется отбиваться от них и строить из себя железную леди, Сэм, — прошептал он, и в этом шепоте было столько пугающей преданности, что у меня защипало в глазах. — Потому что между тобой и всем остальным миром всегда буду стоять я. Моя маленькая храбрая девочка. Моя будущая жена. Перед тем, как отстраниться, Вайс нежно поцеловал меня в лоб и бережно, большим пальцем, стер смазавшуюся помаду с уголка моих припухших влажных губ. Его взгляд снова стал холодным и расчетливым взором генерального директора огромной империи. — А теперь приведи себя в порядок, Торнтон. — Я пока что не Торнтон, Вайс. — Пока что, мышонок. Пока что.

***

Остаток пути до Манхэттена пролетел как в тумане. Я всё ещё чувствовала на губах вкус Вайса, а между ног предательски тянуло от возбуждения каждый раз, когда я вспоминала его темный, голодный взгляд или делала слишком глубокий вдох, ощущая в воздухе аромат бергамота. Наконец черный BMW плавно скользнул в полумрак элитной подземной парковки башни «TN Group», где пахло дорогим бензином, пылью от бетона и выхлопными газами спорткаров. Вайс заглушил двигатель и, не сказав ни слова, вышел из машины. Через секунду моя дверь распахнулась. Он подал мне свою большую ладонь, помогая выбраться из салона, и этот простой жест был пропитан такой властностью, что у меня по спине снова пробежали мурашки. У сверкающих белизной створок дверей нас уже ждали. Даррен. Даже в идеально сшитом черном костюме начальник службы безопасности Торнтона выглядел так, будто только что вышел из мясорубки и готов зайти в неё снова. Огромный, пугающе неподвижный, с пересекающим половину лица уродливым шрамом, который в искусственном свете парковки казался еще более зловещим. Видеть его в такой близи было необычно. И очень жутко. — Босс, — его голос прозвучал как скрежет камня о камень. Затем он перевел свой тяжелый, немигающий взгляд на меня. — Мисс Хэйз. Я лишь коротко кивнула. — Что по итальянцам? — Вайс мгновенно переключился в режим безжалостного CEO, застегивая пиджак на ходу. — Подтвердили встречу через два часа. Ресторан «Апекс» на сотом этаже башни Крайслер. Они выкупили весь зал на время ланча, — отрапортовал Даррен, разворачиваясь и шагая следом за нами. Стеклянные двери бесшумно открылись, впуская нас в залитый светом, сияющий мрамором главный холл первого этажа. И я почти сразу сбилась с дыхания. Мои метр пятьдесят семь роста — это объективно мало. А когда по обе стороны от тебя чеканят шаг два гиганта почти под два метра, каждый шаг которых равен трем твоим, обычная ходьба превращается в легкую пробежку. Я старалась изо всех сил поспевать за ними, стуча каблуками по идеальному полу, но всё равно начала отставать. Вайс, даже не прерывая разговора, заметил это мгновенно. Он плавно сбавил свой размашистый хищный шаг и, чуть сместившись в сторону, опустил свою тяжелую, теплую ладонь мне на поясницу. Его пальцы собственнически легли на изгиб моей спины, мягко, но уверенно подталкивая вперед, задавая комфортный для меня темп. — Периметр? — как ни в чем не бывало бросил Вайс, глядя прямо перед собой. — Мои люди уже там, — мрачно ответил Даррен, шагая по другую сторону от меня, — Повара и обслуга их, но мы внедрили своего человека на кухню. На крыше соседнего здания я посадил двух снайперов на подстраховку. — Хорошо. Если Марко попытается выкинуть какой-нибудь фокус или Энцо потянется к карману, не жди моей команды, — голос Вайса был холоднее льда. — Прострели ему колено. А голову я оторву ему сам. — Понял, босс. Оружие на входе придется сдать, таковы их условия. Но внутри ресторана у нас есть закладки под тремя столиками. Я слушала этот жуткий, темный разговор о снайперах и простреленных коленях, пока мы шли через лобби, но мое внимание раз за разом возвращалось к руке Вайса на моей спине. Большой палец Торнтона медленно, почти бессознательно поглаживал меня через плотную ткань пальто. Но проходя мимо стойки ресепшен, я вдруг поймала округлившиеся глаза двух девушек-администраторов. Они замерли, забыв о своих мониторах, и во все глаза смотрели на то, как суровый, недосягаемый и, вообще-то, помолвленный мистер Торнтон бережно придерживает свою стажерку за талию. Я едва сдержала довольную улыбку. Этот мужчина мог быть гениальным стратегом, безжалостным криминальным боссом и скрывать от мира миллиардные теневые потоки, но он совершенно не умел — или не хотел — скрывать свои чувства ко мне в таких вот бытовых мелочах. И мне, черт возьми, это до безумия нравилось. Краем глаза я заметила, как Даррен тоже скосил взгляд на руку своего босса. Суровый начальник охраны никак не изменился в лице, ни один мускул не дрогнул на его изрезанном шрамами лице. Но он медленно перевел взгляд на меня и едва заметно, уважительно кивнул. Даррену не нужно было ничего объяснять. Он уже всё понял. Он прекрасно знал, как Торнтон относится к Шэрил — как к отвратительному рабскому контракту. И он видел, кто идет рядом с Вайсом сейчас. Кто для него по-настоящему важен. Поднявшись на лифте, в ставшей неожиданно дико тесной кабине, зажатая между крупным мускулистым телом Вайса и гигантской грудой мышц Даррена, я выскочила на пол, уже ставшего родным этажа, как пробка из бутылки. Но облегчение длилось недолго. Мороз пробежал по моей коже в ту же секунду, как я оказалась на семьдесят пятом этаже. Затем, перед глазами, словно двадцать пятый кадр, сверкнули фото на почте Вайса. Бэйкер с вырезанными глазами, словно тряпичная кукла, сидящий у двери в кабинет директора. К счастью, ничего этого здесь не оказалось. Как и привычного синего ковра на полу. Моего стола, на удивление, я тоже не обнаружила. Зато, вместо него стоял новый, большой и дорогой стол из тёмного дерева, похожий на стол Вайса, а за ним мягкое офисное кресло из молочно-бежевой кожи с невысоким подголовником и откидной подставкой под ноги. — Нарушители слегка повредили твое рабочее место, — прозвучал прямо над моим ухом тихий вкрадчивый голос Вайса, — так что я не отказал себе в дерзости позаботиться о твоей аппетитной попке. Будет на чем и за чем работать в свое удовольствие. Я ведь хороший начальник. Я нервно сглотнула, снимая с себя пальто и вешая на вешалку при входе. «Слегка повредили». Господи. Я прекрасно понимала, что скрывалось за этой небрежной формулировкой. Мой старый рабочий стол, вероятнее всего, был безнадежно испорчен кровью убитого Бэйкера или разломан на дощечки. От этой мысли к горлу подкатила тошнота, но жаркое дыхание Вайса, обжигающее мою кожу, и его крепкая грудь, прижимающаяся к моей спине, быстро вытеснили леденящий страх, заменяя его тягучим, темным возбуждением. Этот мужчина был невыносим. Смешивать в одном предложении последствия жестокого убийства и грязный флирт — в этом был весь Вайс. — Самый лучший, мистер Торнтон, — выдохнула я, пытаясь звучать иронично, но голос предательски дрогнул. — Не уверена, что заслужила такую роскошь. — Ты заслуживаешь весь этот гребаный мир, Сэмми, — мрачным шепотом отрезал он, и его рука по-хозяйски скользнула с моей талии на ягодицу, собственнически сжимая её сквозь ткань юбки. Позади нас деликатно, но очень выразительно кашлянул Даррен. — Я проверю защищенные каналы связи и подготовлю машины к выезду, — пробасил начальник охраны, глядя исключительно в стену поверх наших голов. Лицо-скала. Ни единой эмоции. — У нас есть сорок минут, босс. Линда успела подготовить документы по логистике Моретти, я оставил их на столе мисс Хэйз. Как только за Дарреном бесшумно закрылись створки лифта, Вайс развернул меня к себе. Его взгляд снова стал серьезным, цепким и хищным. Он подхватил меня за талию и одним плавным, сильным движением усадил в новое кресло. Мягкая светлая кожа тихо скрипнула, принимая мой вес. Кресло и правда оказалось до неприличия удобным, словно обнимая меня со всех сторон. Вайс навис надо мной, упираясь мощными руками в подлокотники, надежно запирая меня в ловушку своего тела. — А теперь слушай внимательно, мой гениальный стажер, — его голос стал жестким, деловым, но на дне ореховых глаз всё ещё плясали темные искры. Он кивнул на пухлую черную папку, лежащую на краю моего нового стола. — Внутри — финансовые отчеты Моретти за последний квартал и схемы их таможенных коридоров в Неаполе. У тебя полчаса, чтобы проглотить эти цифры и найти нестыковки в их оффшорных переводах. Я знаю, что они завышают процент за транзит и крысят мои деньги, но мне нужны неоспоримые доказательства. Твердые цифры, которыми я смогу заткнуть глотки Марко и Энцо, если они попытаются давить на меня из-за МакАдамсов. Я кивнула, мгновенно переключаясь. Страх перед итальянской мафией отступил на задний план, уступая место ледяному азарту. Цифры, отчеты, скрытые схемы — это была моя стихия. Здесь я могла быть ему по-настоящему полезна. Я могла защитить его. — Сделаю, — твердо ответила я, пододвигая к себе папку и открывая ее. — Я найду их слабые места, Вайс. Они пожалеют, что вообще попытались тебя надуть. Несколько секунд он смотрел на меня, изучая мой решительный профиль, а затем его губы изогнулись в дьявольски притягательной, хищной полуулыбке. Торнтон наклонился ниже, ощутимо прикусил мочку моего уха, заставив меня тихо ахнуть, и горячо прошептал: — Я в тебе не сомневаюсь, мышонок. Разнеси их в пух и прах. С этими словами он резко выпрямился, одернул лацканы своего безупречного пиджака от Tom Ford и, развернувшись на пятках, зашагал к массивным дверям своего личного кабинета. — Тридцать минут, Сэм! — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — И не забудь сделать нам кофе. Очень крепкий, черный, без сахара. Я сегодня должен быть на взводе. Двери за ним захлопнулись, оставляя меня в звенящей тишине приемной. Я сделала глубокий вдох, стиснула зубы и вонзила взгляд в первую страницу финансового отчета итальянцев. Кажется, этот день обещал быть самым безумным в моей жизни.

***

Февральский ветер ударил в лицо ледяной пощечиной, стоило мне вынырнуть из теплого салона BMW. Плотнее запахнув свое темно-серое драповое пальто, спасаясь от пронизывающего нью-йоркского холода, я подняла глаза. Над Манхэттеном раскинулось пронзительно-голубое, безоблачное небо, а улицы вокруг башни Крайслер буквально ломились от спешащих куда-то толп. Глядя на витрины, уже щедро увешанные розовыми и красными сердечками, я невольно усмехнулась про себя. Нормальные девушки в моем возрасте сейчас вовсю готовятся ко Дню святого Валентина. Обсуждают с подружками подарки, бронируют столики в уютных кафешках, выбирают кружевное белье для романтического свидания со своими парнями. А что делаю я? Иду на ланч с итальянской мафией в компании своего мужчины — безжалостного теневого миллиардера — и его огромного цепного пса. Романтика, ничего не скажешь. Как и просил Вайс, я послушно шла на шаг позади него и Даррена. Двое мужчин уверенно рассекали толпу, словно ледоколы, и люди инстинктивно шарахались от их мрачных, подавляющих фигур, пропуская вперёд. Внутри, в роскошном, сияющем мрамором и позолотой холле башни я сразу заметила их. Людей Моретти. Разбираться в этом дерьме с каждым разом становилось всё проще: эти парни пытались слиться с клерками, но их выдавали слишком напряженные позы, цепкие взгляды, сканирующие каждого входящего, и едва заметные выпуклости под пиджаками, которые они постоянно проверяли и поправляли. Я поежилась, но упрямо выпрямила спину. Держи себя в руках, Саманта. Когда мы зашли в пустую кабину скоростного лифта и золотые створки отсекли нас от посторонних ушей, я нарушила тяжелую тишину: — Я нашла, — тихо, но уверенно сказала я, глядя снизу вверх на Вайса. Он тут же повернул ко мне голову, вопросительно приподняв темную бровь. Даррен же замер у панели управления, превратившись в одно большое ухо. — В отчетах Моретти указано, что пятнадцать процентов твоих грузов в порту Неаполя конфискует местная таможня, — я говорила быстро, пока цифры этажей на электронном табло стремительно росли. — Но я пробила номера транспортных накладных через резервную базу, которую мне открыла Линда. Никакой конфискации не было. Грузы просто переоформляются на фирму «Stella Marina» с заниженной втрое стоимостью. Это подставная контора, Вайс. И знаешь, на кого она зарегистрирована? На девичью фамилию их матери. Они крысят твой товар прямо из-под носа и перепродают его на черном рынке. Вайс медленно, хищно оскалился. В его темных глазах вспыхнуло такое дикое, опасное удовлетворение, что у меня перехватило дыхание. Он сделал шаг ко мне, собственнически обхватил большой горячей ладонью мой затылок и жадно поцеловал в макушку. — Моя умная, гениальная девочка, — прорычал он мне в волосы, и в его голосе вибрировала неподдельная гордость. — Ты только что подарила мне их яйца на серебряном блюдечке. Я хотела было ответить, но не успела. Лифт мелодично прозвенел, оповещая нас о прибытии на этаж. Двери плавно разъехались в стороны. Огромный, панорамный зал ресторана «Апекс» заливал яркий дневной свет, но атмосфера здесь стояла ледяная. Весь этаж был пуст. Ни одного случайного посетителя, ни звона приборов, ни фоновой музыки. Лишь гробовая тишина и десятки пустых столиков, накрытых белоснежными скатертями. Только за одним, самым длинным столом в центре зала, вальяжно раскинулись двое мужчин в пижонистых костюмах. Энцо и Марко Моретти. А чуть поодаль, сливаясь с тенями у панорамных окон и выходов на террасу, замерли неподвижные фигуры их личной охраны. Мы приехали. Заметив нас видимо по звуку лифта, один из братьев, тот что повыше, с мерзкими тонкими усиками, тут же вскочил с места и шагнул к нам, наигранно приветливо раскинув руки для объятий. — O dios mio tesoro! Давно не виделись, fratello! — громко пропел он на очень смазанном английском с примесью итальянского. Выпустив мою поясницу из своей горячей ладони, Вайс шагнул навстречу распахнутым рукам итальянца. На лице Торнтона не дрогнул ни один мускул, не было ни капли того тошнотворного, наигранного радушия, которое излучал Энцо. Вайс лишь позволил похлопать себя по спине, ответив коротким, жестким и абсолютно холодным кивком: — Энцо. В этот момент со своего стула медленно, словно хищник, потягивающийся перед броском, поднялся второй брат. Марко. Он был чуть ниже, плотнее, с грубыми чертами лица, а в его тяжелом, маслянистом взгляде читалась откровенная, отбитая жестокость человека, которому чужды любые тормоза. — Торнтон, — хрипло протянул он, даже не утруждая себя объятиями, и лениво сунул руки в карманы своих идеально сшитых брюк. Он, как и его брат разговаривал с сильным итальянским акцентом. Обычно мелодичным и красивым, но из их губ, до дрожи от отвращения, медово-сладким. А затем взгляды обоих братьев, как по немой команде, отклеились от Вайса и скользнули ко мне. Их глаза синхронно прошлись по моему лицу, спустились на шею, откровенно задержались на пышной груди и медленно, липко, поползли вниз, к ногам. Внутри всё сжалось от омерзения. Я до боли стиснула зубы, мысленно проклиная себя за то, что сегодня утром выбрала именно эту узкую юбку-карандаш и тонкие капроновые колготки. Под их сальными, бесцеремонно раздевающими меня взглядами ткань казалась до смешного короткой, а я сама — девочкой по вызову. — Mamma mia... — Энцо громко цокнул языком, приподнимая свои мерзкие усики в пошлой улыбке. — А это что за прекрасный нежный цветок расцвел в твоем саду, Вайс? Где та ледяная cagna, что бегала за тобой раньше? Как её... merda... Линда? Марко плотоядно облизнул губы, не сводя глаз с моих бедер. — Новая помощница? — прохрипел он, обнажая в ухмылке неровные зубы и делая акцент на слове «помощница». — Что ж, должен признать, с такими шикарными декорациями наши переговоры пройдут... molto più dolce. Не так ли, bella? Воздух в ресторане мгновенно стал густым и тяжелым, как свинец. Спина Вайса, стоявшего в полуметре от меня, напряглась так, что под дорогой тканью пиджака буграми вздулись мышцы, а кулаки сжались до побелевших костяшек. Даррен позади меня тоже подобрался, превратившись в натянутую пружину, готовую в любой момент сорваться с места. Повисла тягучая, обжигающе неловкая пауза. К нам неслышно подошел вышколенный официант с неестественно бледным лицом и дрожащими руками принял верхнюю одежду. Сняв пальто и оставшись в одной блузке и юбке, я почувствовала себя еще более уязвимой, но заставила себя не сутулиться и не отводить взгляд. Вайс не стал кричать или хвататься за оружие. Вместо этого он сделал один плавный, едва уловимый шаг в сторону, но этого оказалось достаточно, чтобы его широкая спина и мощные плечи полностью заслонили меня от маслянистого взгляда Марко. — Её зовут мисс Хэйз, — голос Торнтона прозвучал обманчиво тихо, но от этого бархатного, вибрирующего угрозой тона у меня по позвоночнику пополз иней. Он не повысил голос ни на децибел, но воздух в ресторане мгновенно стал разреженным, словно перед взрывом. Вайс смотрел прямо в черные, как угольки, глаза Марко тем самым непроницаемым взглядом безжалостного хищника, который не знает пощады. — И она здесь не для того, чтобы скрашивать ваш досуг или служить декорацией, Марко, — чеканя каждое слово, произнес Вайс. — Она моя личная помощница. Мои глаза и уши. Так что я настоятельно рекомендую вам обоим держать свои взгляды либо на мне, либо в своих тарелках. Любое внимание к ней, кроме как строго официальное, я сочту личным оскорблением. А вы прекрасно знаете, братья, как я реагирую на оскорбления. Улыбка Марко на секунду дрогнула, а его челюсть напряглась, когда он столкнулся с абсолютной, первозданной тьмой во взгляде Вайса. Итальянец понял намек. Это была не просто просьба вежливого бизнесмена. Это была красная черта, переступив которую, они умоются кровью. Энцо, почувствовав, что воздух сейчас буквально вспыхнет от искр, наигранно рассмеялся и примирительно поднял обе руки ладонями вверх. — Tranquillo, Вайс, tranquillo! Остынь, — произнес он, хотя его мерзкие усики всё еще топорщились от ухмылки. — Никаких оскорблений. Исключительно комплимент красоте. Мы же итальянцы, fratello, у нас горячая кровь! Прошу, присаживайтесь. Давайте перейдем к блюдам. Вайс не ответил. Он лишь коротко кивнул Даррену, который всё это время стоял неподвижно, как скала, держа руки в опасной близости от пиджака, и, наконец, повернулся ко мне. Его глаза мгновенно потеплели на долю секунды, когда он посмотрел на меня, и властно указал на стул по правую руку от себя. Это был немой приказ «садись рядом». Глубоко вдохнув, чтобы унять легкую дрожь в пальцах, я достала из сумки свой рабочий блокнот, крепко сжала ручку и, гордо вздернув подбородок, шагнула к столу и села по правую руку от Вайса. Круглый стол, хрустящая белоснежная скатерть, тяжелое сверкающее серебро приборов — всё это выглядело до тошноты идеально и фальшиво. Вайс, садясь рядом, неуловимым движением придвинул мой стул чуть ближе к себе. Так близко, что наши бедра почти соприкасались под плотной тканью скатерти. Это крошечное вторжение в мое личное пространство подействовало как успокоительное: его жар, его близость, его защита. Даррен замер в нескольких шагах за спиной Вайса, слившись с тенями зала, в то время как охрана Моретти застыла на противоположной стороне. Словно по волшебству, из ниоткуда выросли вышколенные официанты, бесшумно расставляя перед нами тарелки с невероятно дорогими блюдами: тончайшее карпаччо из говядины, украшенное хлопьями черного трюфеля, ризотто с чернилами каракатицы и запотевшие бокалы с ледяной минеральной водой. Винная карта даже не открывалась — Вайс на деловых встречах не пил, и итальянцы, прекрасно зная его правила, заказали по бокалу густого, похожего на кровь Бароло только для себя. Звон приборов нарушил гнетущую тишину, и братья попытались сделать вид, что это обычный деловой ланч. Они поддерживали исключительно повседневную беседу: Энцо распинался о погоде в Милане, Марко лениво вставлял комментарии о новом сезоне Формулы-1. Но я кожей чувствовала, как эта светская беседа гниет изнутри. Их внимание то и дело соскальзывало на меня. И если Вайс смотрел на меня так, словно я была его драгоценностью, за которую он готов убить, то взгляды итальянцев были грязными, похотливыми и липкими. Я физически ощущала, как Энцо, отпивая вино, облизывал глазами изгиб моей шеи, а Марко, разрезая мясо, изучал каждый миллиметр моей полной груди. В их извращенных мыслях они уже срывали с меня тонкую блузку, не жалея пуговиц, и задирали эту чертову узкую юбку, жадно лапая бёдра. Мои пальцы до побеления сжали прохладный металл вилки. Я силой заставила себя смотреть только в свою тарелку, лишь бы не выдать подступающую тошноту и дрожь в руках. Меня буквально лихорадило от отвращения. Внезапно под столом большая, обжигающе горячая ладонь Вайса накрыла мое колено. Длинные жилистые пальцы властно, но успокаивающе сжали мою ногу сквозь тонкий капрон. Одно короткое, сильное нажатие кричало громче любых слов: «Я всё вижу. Потерпи, мышонок. Скоро я их уничтожу». На секунду, мне вспомнился вечер в ресторане "La Perla". Когда я сидела прямо напротив своего, вынужденная улыбаться и делать вид, что всё в порядке, пока Вайс доводил меня до пика прямо под столом, сунув руку между моих бёдер. Спасибо Господи, что ему не пришла эта идея сегодня. Даже не знаю, что в сравнении было бы хуже: молча извиваться на стуле перед братом или перед этими двумя поехавшими. И наверное лучше не выяснять. Наконец, когда с основными блюдами было покончено, Энцо отложил приборы, и его лицо резко потеряло остатки напускного дружелюбия, сменившись жесткой, деловой маской. — Что ж, Вайс, — вздохнул старший брат, складывая руки домиком на столе. — Перейдем к делам. Как ты знаешь, ситуация в Неаполе становится всё более... напряженной. Марко откинулся на спинку стула, крутя в пальцах хрустальную ножку бокала. Он, нехотя, оторвал свой сальный взгляд от меня и посмотрел прямо на Торнтона. — Таможня свирепствует, amico mio, — прохрипел Марко, театрально качая головой. — Комиссары требуют всё больше, проверки стали жестче. В прошлом месяце они конфисковали пятнадцать процентов твоего транзита. Просто забрали со складов. Нам приходится идти на колоссальные риски, задействовать все наши связи в полиции, чтобы спасти остальное. Энцо скорбно кивнул, подтверждая слова брата. — Потери растут, fratello. Мы несем издержки из-за твоих грузов. И, учитывая обстоятельства, нам нужно пересмотреть процент нашей доли. Мы хотим увеличения ставки на десять процентов. Ради компенсации рисков, конечно же. Мои зубы скрипнули от того, как сильно я сжала челюсть. Они лгали прямо ему в лицо. Нагло, самоуверенно, даже не подозревая, что прямо сейчас, в моем блокноте, покорно ждали своего часа доказательства их воровства. Их личный смертный приговор. Вайс же медленно, очень медленно отпил воду из своего бокала. Его лицо оставалось пугающе непроницаемым. Неторопливо, он опустил бокал на стол, чуть повернул голову ко мне и произнес своим низким, бархатным голосом, в котором уже лязгала сталь: — Мисс Хэйз. Огласите, пожалуйста, нашим итальянским партнерам статистику по конфискованным грузам за последний квартал. По пояснице тут же пробежал мороз. Вот и настал мой звездный час. Взгляды итальянцев тут же вернулись ко мне, но на этот раз более серьезные и сосредоточенные. Им явно не нравилось, как развивалась эта беседа. — Конечно, мистер Торнтон, — отозвалась я, стараясь держать голос ровным и, раскрыв блокнот привстала со своего стула. Рука Вайса же осталась на моей ноге, по-хозяйски обхватив бедро прямо над коленом. Словно поддерживая и оберегая. — Вы собираетесь пересказывать нам отчеты по нашим же поставкам? — нагло ухмыльнувшись, фыркнул Марко, закатывая глаза, — mio Dio, è davvero patetico. Я не знала итальянского, но мне не нужен был переводчик, чтобы понять этот ядовитый, снисходительный тон головореза. Глубоко вдохнув, я почувствовала, как хватка Вайса на моем бедре становится чуть крепче, словно он передавал мне часть своей львиной уверенности. Страх испарился окончательно, оставив после себя лишь ледяной, расчетливый азарт. — Не совсем так, мистер Моретти, — мой голос прозвучал на удивление звонко и твердо, разрезая густую тишину ресторана, — Я собираюсь пересказать вам отчеты по поставкам, которых не было в ваших официальных документах, поданных «TN Group». Ухмылка Марко слегка дрогнула, а Энцо медленно опустил свой бокал на белоснежную скатерть. — Согласно предоставленной вами статистике, — я пробежалась взглядом по ровным строчкам в своем блокноте, хотя помнила эти цифры наизусть, — пятнадцать процентов грузов «TN Group» были конфискованы таможней Неаполя в период с октября по январь. Однако, проверив резервные трек-коды морских контейнеров через закрытые базы данных порта... Я выдержала идеальную, театральную паузу, наслаждаясь тем, как лица братьев начинают стремительно терять краски. — Ни один из заявленных контейнеров не был задержан финансовой гвардией Италии. Акты об их изъятии тоже составлены не были. — Che cazzo dici... — злобно прошипел Энцо, подаваясь вперед. Его глаза сузились в две тонкие, опасные щели. — Девочка, ты хоть понимаешь, в чьих цифрах ты копаешься? Это системная ошибка порта! — Ошибка? — я холодно приподняла бровь, копируя лучшее выражение лица Вайса Торнтона. — Тогда, возможно, вы объясните системную ошибку, из-за которой все эти «конфискованные» контейнеры были переоформлены по заниженной в три раза стоимости на логистическую компанию «Stella Marina»? При упоминании этого названия в зале ресторана будто бы щелкнул курок пистолета. Марко побледнел, а Энцо замер, словно наткнулся грудью на невидимое копье. — Если мне не изменяет память, — я закрыла блокнот с громким, хлестким хлопком, который прозвучал как выстрел в звенящей тишине. — Девичья фамилия вашей глубокоуважаемой матушки — Руссо. И именно на синьору Антуанетту зарегистрирован контрольный пакет акций «Stella Marina». Вы не теряете грузы, господа. Вы воруете их у мистера Торнтона и перепродаете на черном рынке, требуя при этом повышения ставки. Тишина, рухнувшая на стол после моих слов, была оглушительной. Лицо Энцо пошло красными пятнами от дикой ярости. Марко с силой стиснул челюсти, его маслянистый взор сменился взглядом бешеной, загнанной в угол крысы. Они поняли, что их поймали за хвост. Поймала девчонка, которую они еще пять минут назад раздевали глазами. — Ты... piccola cagna, — прохрипел Марко. И затем, плюнув на все правила приличия, итальянец резко подался через стол. Его тяжелая, потная рука молниеносно метнулась вперед, и жесткие пальцы стальным капканом сомкнулись на моем запястье. Он дернул меня на себя с такой силой, что я охнула и больно ударилась бедром о край столешницы, падая телом на заставленный тарелками стол. — Какая дерзкая у тебя помощница, Торнтон, — прошипел Марко мне в лицо, обдавая едким запахом вина и чеснока. Его ногти вдавливались в мою кожу, оставляя лунки-полумесяцы. — Может, добавим её язычок в условия нашей сделки? Чтобы она научилась... Но договорить он не успел. Всё произошло так быстро, что мой мозг даже не успел обработать картинку. Ни Даррен, ни охрана Моретти не успели сделать ни единого движения. Вайс не стал кричать. Не стал угрожать или тянуться к кобуре Даррена. С абсолютно ледяным, мертвым спокойствием на лице, Торнтон схватил со стола тяжелый, остро заточенный нож для стейка. Взмах его руки был смазанным, нечеловечески быстрым пятном. ХРЯСЬ! Толстое лезвие ножа с омерзительным хрустом пробило вторую кисть Марко, лежащую на столе, насквозь, намертво пригвоздив её к дубовой столешнице сквозь белоснежную скатерть. В ту же секунду, нечеловеческий, истошный вопль итальянца разорвал мои барабанные перепонки. Кровь фонтаном окропила белый лен, залила блокнот, пустые блюда и серебряные приборы. Марко мгновенно отпустил мое запястье, дико воя и пытаясь выдернуть лезвие из своей плоти, но Вайс навалился сверху, жестко удерживая рукоятку ножа, вгоняя его еще глубже в дерево. Охрана Моретти дернулась к пиджакам, но Даррен уже стоял с поднятым пистолетом, направленным точно в лоб Энцо, а красные точки лазерных прицелов снайперов с соседней крыши заплясали на груди итальянских телохранителей сквозь панорамные окна. Зал замер в состоянии абсолютного, кровавого ужаса. Как поставленная на паузу трагикомедия. Я тяжело, судорожно дышала, глядя на растекающуюся лужу крови всего в сантиметре от моей руки. Меня трясло так сильно, что я едва держалась на ногах. Вайс же медленно и хищно наклонился над воющим от боли Марко. На его идеальном лице не дрогнул ни один мускул. Он превратился в абсолютно безжалостного монстра. — Я же предупреждал тебя, Марко, — голос Вайса был тихим, ровным и невыносимо жутким. Он слегка провернул нож в ране, вырывая из итальянца новый приступ свиного визга. — Трогать то, что принадлежит мне — смертельно опасно. Он брезгливо вытер каплю чужой крови со своей руки о белоснежную салфетку и перевел ледяной взгляд на побледневшего, трясущегося Энцо, на лоб которого всё ещё было направлено дуло пистолета Даррена. — А теперь, Энцо, ты подпишешь новый контракт. С уменьшением вашей доли на те самые пятнадцать процентов. И вы вернете мне всё до последнего цента за каждый украденный контейнер. Иначе в следующий раз я прибью к столу не его руку, а твою голову, capisci? Спуск на первый этаж прошел в такой оглушительной, звенящей тишине, что мне казалось, я слышу, как бешено гудит кровь в моих собственных венах. Едва створки лифта разъехались, Вайс вылетел в мраморный холл башни Крайслер, как сорвавшийся с цепи пес. Его шаги были тяжелыми, быстрыми, пропитанными смертоносной яростью. Вокруг него словно искрило электрическое поле, заставляя редких посетителей лобби инстинктивно вжиматься в стены. Даррен, следовавший за мной неотступной скалой, галантно придержал для меня тяжелую стеклянную дверь на выходе. Февральский мороз ударил по разгоряченному лицу ледяной пощечиной, возвращая в реальность. Оживленная нью-йоркская улица оглушила гудками машин и гулом голосов. Контраст между залитым кровью столом в VIP-зале и этой повседневной, суетливой жизнью был просто невыносимым. В голове стучало только одно слово — ПИЗДЕЦ. Я бросилась следом за Торнтоном, стуча каблуками по очищенному от снега тротуару. Он уже дошел до припаркованного черного внедорожника, который Даррен пригнал к самому выходу, когда я окликнула его: — Вайс! — выдохнула я, хватая его за рукав пальто, — постой! В то же мгновение, он развернулся так резко, что полы его распахнутого пальто взметнулись в воздухе. Огромные, горячие ладони обхватили мое лицо, а моя спина ощутимо впечаталась в тонированное стекло машины. Он не сделал мне больно. Наоборот, в этом резком движении была такая отчаянная, первобытная потребность спрятать меня, укрыть собой от всего мира, что у меня перехватило дыхание. Его грудь тяжело вздымалась. Темные глаза лихорадочно бегали по моему лицу, словно сканируя на наличие повреждений, а желваки на скулах ходили ходуном. — Ты была просто великолепна, Сэмми. Гениальна. Идеальна, — хрипло, прерывисто зашептал он, обжигая мои губы своим горячим дыханием. Его пальцы зарылись в мои волосы. — Но когда этот урод схватил тебя... блять. Я хотел отрезать ему руку по самый локоть. Я чуть не выпотрошил его прямо там. Он резко опустил взгляд и перехватил мое запястье. То самое, за которое меня дернул Марко. На бледной коже, под которой змеились тонкие синие вены, уже начали проступать багровые полумесяцы от ногтей итальянца. Увидев их, Вайс издал глухой, утробный рык. Он бережно, почти благоговейно поднес мою руку к своим губам и прижался горячим, влажным поцелуем прямо к саднящим синякам. — Больше никто и никогда к тебе не прикоснется. Я убью любого, кто просто не так на тебя посмотрит, — прорычал он мне в кожу, и его голос сорвался от переизбытка эмоций. Торнтон поднял на меня свои потемневшие от одержимости глаза и в них плескалось дикое, неконтролируемое желание. — Поехали домой, мышонок. Сейчас же. Я хочу запереть все двери. Хочу раздеть тебя, прижать к себе и не отпускать до самого утра. Я зацелую каждый миллиметр твоего тела, пока на нем не останется только мой запах. Поехали. И я подчинилась. Меня бросило в жар. Руки сами потянулись к лацканам его пиджака, готовые согласиться на всё. После того ужаса, который мы пережили наверху, мне до животной дрожи хотелось оказаться в нашей постели. Почувствовать, что мы живы, что мы вместе и в безопасности. Но жестокая реальность даже не думала давать нам передышку. Снег хрустнул под тяжелыми ботинками Даррена. Начальник охраны вежливо остановился в метре от нас, возвышаясь мрачным изваянием на фоне нью-йоркской суеты. — Босс, — его низкий голос прозвучал как скрежет металла, разбивая наш интимный кокон вдребезги. Вайс нехотя оторвал взгляд от моих губ, не выпуская меня из кольца своих рук, и раздраженно бросил через плечо: — Что еще? Итальянцы уяснили урок. Если им нужна медицинская помощь, пусть вызывают своих стервятников. — Дело не в них, мистер Торнтон, а в МакАдамсах, — ровно произнес мужчина, и при упоминании этой фамилии Вайс мгновенно подобрался, словно готовясь к удару. — Вы поручили мне отслеживать все их передвижения. Завтра вечером, четырнадцатого февраля, Ричард устраивает грандиозный прием в «Плазе». Официальный повод — его день рождения. Вайс грязно выругался сквозь зубы, обреченно прикрывая на секунду глаза. — Там будет вся элита Манхэттена. Инвесторы, политики, пресса. Десятки телекамер, — безжалостно продолжал Даррен, добивая нас фактами. — Ричард разослал приглашения. Вы — главный гость. После того, что случилось с Бэйкером, МакАдамс хочет показать всем, что ваш альянс нерушим. Что «TN Group» по-прежнему у него в кармане. Если вы не появитесь, это будет расценено как открытое объявление войны перед всем городом. Мы пока не готовы к таким масштабным боевым действиям. — Я понял тебя, — процедил Вайс ледяным тоном, возвращаясь в состояние машины по решению проблем. — И еще одно, босс, — Даррен сделал микроскопическую паузу, и его взгляд на долю секунды метнулся ко мне. — Вы обязаны присутствовать там под руку с Шэрил МакАдамс. Играть роль счастливых жениха и невесты перед журналистами. От этих слов мое сердце рухнуло на холодный нью-йоркский асфальт и разбилось на тысячу осколков. Воздух вдруг стал слишком разреженным. Я смотрела на Вайса, на его идеальный костюм, на его напряженную челюсть, и иллюзия моей значимости, которая так ярко вспыхнула на сотом этаже, рассыпалась в прах. Там, в ресторане, я была его гениальной помощницей, его женщиной, за которую он пробивал людям руки ножами. В нашем особняке он называл меня «Саманта Торнтон», говорил, что женится. А здесь, в реальном мире, при свете дня, я снова становилась никем. Тайной любовницей, которую нужно спрятать в загородном доме, пока он будет улыбаться в камеры, обнимая за талию другую женщину. Хоть я и знала, что Вайсу на Шэрил глубоко наплевать, но на душе у меня скребли кошки. Что бы он ни говорил, как бы не клялся жениться... сейчас он был связан с ней. И я успокоюсь со своей ревностью только тогда, когда кольцо с её кривого наманикюренного пальца исчезнет и появится на моем. Вайс резко перевел взгляд на меня. Он увидел, как померкло мое лицо, как я инстинктивно попыталась отстраниться от него, вырываясь из ловушки его рук. — Сэм... — хрипло начал он, и в его голосе прозвучала отчаянная мольба. Его ладони крепче сжали мои плечи, не давая мне отойти. — Мышонок, послушай меня. Это просто чертов театр. Роль, которую мне нужно сыграть, чтобы выиграть время для нас. Она для меня пустое место, ты же знаешь. И я знала, но от этого было не легче. Потому что факт был в том, что завтра день всех влюбленных и я проведу его одна, пока мой мужчина будет пить вино, которое стоит как моя почка, на роскошной вечеринке для элиты, придерживая за талию чужую женщину. Я прикусила губу до металлического привкуса крови, изо всех сил стараясь сдержать горечь обиды. Сказка закончилась. С возвращением в ад, Саманта.