Mousetrap | Мышеловка

Голова казалось вот-вот расколется на две части. Глаза сдавливало так, словно они были готовы вылезти из орбит. Кровь дико гудела в ушах, мешая расслабиться. Каждое движение отдавалось тупой, пульсирующей болью в висках, а во рту пересохло так, будто бы я всю ночь глотала песок. С тихим, жалобным стоном я с трудом разлепила тяжелые, опухшие веки и огляделась. Бледный, холодный свет февральского утра пробивался сквозь щель в плотных темных шторах. Я несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать зрение, и меня тут же прошибло ледяным потом. Чёрные шелковые простыни. Знакомый минималистичный интерьер в графитовых и древесных тонах. Огромная, невероятно мягкая кровать. Я была в загородном доме Вайса Торнтона. В нашей спальне. И я была в ней абсолютно одна. Но как, черт возьми, я здесь очутилась? Судорожно сглотнув, я попыталась сесть на постели, и комната тут же пошла кругом. Я схватилась левой рукой за лоб, зажмурилась и попыталась собрать разбитый вдребезги пазл вчерашнего вечера. Выходило это, надо сказать, отвратно. Сначала в голове всплыли лишь бессвязные, хаотичные фрагменты. Грохочущие басы и красно-синий стробоскоп, бьющий по глазам. Чужие, мерзкие, потные руки Паркера на моей талии, скользящие по тонкому атласу моего белого платья. Тошнота, подкатывающая к горлу, и липкое, всепоглощающее отвращение. Грязный, холодный кафель на кухне общежития. Мои горячие слезы. Телефон в дрожащих руках и длинные гудки. Кому я звонила? Боже, кому я позвонила в той истерике? Наконец, я вспомнила темный салон прокуренной, старой машины. Запах дешевого пластика. И разрывающая грудь, невыносимая боль от того, что я видела на экране телевизора в баре. Его руки на её талии. Тихий, жалобный скулеж вырвался из моей груди, когда я подтянула к себе колени. Под шелковым одеялом на мне оказалась надета огромная простая черная футболка Вайса, пахнущая его парфюмом. А затем последняя темнота в воспоминаниях отступила, сменившись обжигающим контрастом. В памяти всплыл пронизывающий холод улицы, слепящий свет фар и внезапное, тепло. Густой, успокаивающий запах бергамота и кедра. Огромный пиджак, в который меня спрятали от мороза. Горячие, сильные руки, крепко вжимающие меня в твердую грудь, и хриплый, сумасшедший шепот прямо в макушку: «Я здесь, мышонок. Я с тобой...». Вайс. Не знаю как, но я умудрилась добраться до него вчера ночью. Вот черт. Я рвано выдохнула, откидывая спутанные светлые волосы с лица. Нужно было срочно встать. Найти его. Поговорить. Объяснить, почему я сорвалась, рассказать, как мне было больно. Нужно было увидеть его глаза прямо сейчас. Я решительно откинула край одеяла, дернулась к краю кровати и уже спустила ноги на мягкий ковер, как вдруг... Звяк. Резкий, холодный металлический лязг разрезал утреннюю тишину спальни. Мою правую руку дернуло назад с такой силой, что я тихо охнула от неожиданности и рухнула обратно на матрас, чувствуя, как боль начинает пульсировать на коже. Мой взгляд медленно, неверяще опустился вниз. Тяжелое, блестящее стальное кольцо настоящих полицейских наручников плотно обхватывало мое правое запястье. Толстая короткая цепь тянулась от него ко второму браслету, который был намертво защелкнут на толстой деревянной ручке прикроватной тумбы. Мое сердце рухнуло куда-то в район желудка. Дыхание перехватило. Я в шоке дернула рукой еще раз — металл лишь глухо звякнул о дерево, подтверждая, что я прикована абсолютно надежно. И никуда отсюда не денусь. — Что за... — хмуро выдохнула я, осматривая цепь. В эту же самую секунду дверная ручка мягко щелкнула. Дверь спальни медленно распахнулась, впуская в комнату полосу света из коридора, и на пороге появился он. Огромный и напряженный. Вайс вошел в спальню в одних длинных чёрных шортах до колена. Обнаженный по пояс, он был похож на греческого бога. Эскизы змей на его бицепсах и плечах ходили ходуном от напряжения. А тату на его спине, по которой я уже успела соскучиться, было почти не видно, потому что он стоял ровно. Его тело было широкой, высокой, прямой колонной. Крепкой и несгибаемой. Его покрытые тонкой сеточкой выпуклых вен руки были спрятаны в карманах шорт. Мрачный, чернильно-черный взгляд сверлил моё лицо так, словно пытался пробурить дыру и достать оттуда все мысли. Он молчал. Тяжело, давяще, так, что воздух в комнате казался густым, как смола. Я открыла рот, отчаянно пытаясь подобрать слова. Хотела извиниться, хотела накричать на него за ту чертову трансляцию, хотела рассказать, как сильно испугалась вчера чужих рук на танцполе, как скучала по нему... Но язык словно прилип к нёбу. Я не знала, с чего начать, чтобы не спровоцировать взрыв. Вайс медленно вытащил руки из карманов и сделал шаг вперед. Затем еще один. Его хищная, бесшумная походка пугала до чертиков. Подойдя вплотную к краю кровати, он плавно опустился на корточки прямо передо мной, оказываясь лицом к лицу. Я судорожно втянула носом воздух, когда его большие, горячие ладони легли на мои обнаженные бедра, выглядывающие из-под края его черной футболки. Длинные пальцы слегка сжались, собственнически сминая кожу, вызывая прилив горячих бабочек в низ живота. А затем, он подался вперед, и я инстинктивно зажмурилась, ожидая криков и ругани. Но вместо этого я почувствовала обжигающе-горячее, удивительно мягкое прикосновение его губ к моему лбу. Он задержался так на несколько долгих секунд, вдыхая мой запах и измеряя температуру. Его дыхание щекотало мою кожу, а от этого безумного контраста между холодными наручниками на моей руке и его невероятной, трепетной нежностью у меня на глаза навернулись слезы. — Жара нет, — хрипло констатировал Торнтон, медленно отстраняясь. Его глаза, темные и бездонные, скользнули по моему бледному лицу, задерживаясь на кругах под глазами. — Как ты себя чувствуешь, Сэмми? Его голос был тихим. Слишком тихим. В нем не было крика, но скрывалась такая первозданная, сдерживаемая мощь, что по позвоночнику пробежал целый табун мурашек. — Если... если не считать жуткого похмелья и того, что моя голова сейчас взорвется, — прохрипела я пересохшим горлом, нервно сглотнув, — то нормально. — Нормально, — эхом повторил он, медленно смакуя это слово. Уголок его губ дернулся в жутковатой, лишенной веселья полуулыбке. — Нормально. Вайс медленно перевел взгляд с моего лица на мою правую руку. Его пальцы скользнули по предплечью вверх и бережно, почти невесомо обхватили металлическое кольцо наручников, избегая давления на кожу. — Знаешь, для чего это? — всё тем же ровным, бархатным тоном спросил он, поглаживая стальную цепь большим пальцем. Я виновато опустила глаза и отрицательно мотнула головой, чувствуя, как пульс ускоряется. — Потому что если бы я не приковал тебя к этой блядской тумбочке, — внезапно прорычал он, и его голос сорвался, обнажая всю ту ярость, которую он сдерживал с ночи, — я бы не смог сомкнуть глаз. Я бы сидел над тобой до самого утра, проверяя, что ты рядом. Я бы заварил все двери в доме намертво. Его рука соскользнула с металла и жестко, но без боли обхватила мой подбородок, заставляя поднять голову и смотреть ему прямо в глаза. — Ты хоть понимаешь, что я пережил вчера? — прошипел Вайс, тяжело дыша. В его ореховых глазах полыхало настоящее адское пламя. — Когда узнал, что моя женщина, которая клялась сидеть тихо, надела на себя полупрозрачный кусок ткани, под которым не было нихуя, и пошла в толпу пьяных, озабоченных подростков? Когда я приехал и увидел, как тебя привозит к моему дому тот самый кусок дерьма, которого я уже один раз грозился стереть в порошок?! — Вай, я... я могу всё объяснить, — мой голос задрожал, а по щеке всё-таки скатилась первая горячая слеза. — Я видела трансляцию! Я видела твои руки на Шэрил! Мне было так невыносимо больно, что я просто хотела сбежать от этих мыслей, я хотела... — Ты хотела сделать больно мне в ответ?! — рявкнул он. Его мощная грудь резко взмыла вверх. — Поздравляю, мышонок. У тебя получилось. Ты выпотрошила меня заживо. Но если ты думала, что это даст тебе право сбегать и подставлять себя под удар... ты жестоко ошиблась. Он подался еще ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. Его аура подавляла, подчиняла, заставляла забыть обо всем на свете, кроме обжигающего жара его тела. — Ты нарушила свое обещание, Сэмми. Подвергла себя опасности. И самое страшное — ты заставила меня почувствовать, что я могу тебя потерять, — его шепот стал рваным, полным больной, собственнической одержимости. — А я скорее сдохну, чем позволю этому случиться. Так что теперь мы будем играть по моим правилам. Он не дал мне опомниться. В следующее мгновение, Вайс опрокинул меня обратно на постель и навис сверху, придавливая своим горячим мускулистым телом к простыням. Цепь на наручниках жалобно звякнула и металл больно вырезался мне в кожу, упираясь в кость большого пальца, но я даже этого не заметила. Его губы обрушились на мои с такой отчаянной, звериной жадностью, словно он умирал от жажды, а я была его единственным спасением. Это не был нежный, извиняющийся поцелуй. Это был акт абсолютного присвоения. Его язык властно вторгся в мой рот, сминая губы, подчиняя себе каждый мой вздох, пока его тяжелое, горячее тело надежно вжимало меня в шелковые простыни. Цепь наручников снова звякнула, когда я инстинктивно попыталась обвить руками его широкие плечи. Весь мир сузился до обжигающего жара его кожи и терпкого аромата бергамота. Вайс оторвался от моих губ лишь на миллиметр, тяжело и рвано дыша мне прямо в рот. Его глаза потемнели до состояния двух черных, бездонных омутов. — С сегодняшнего дня ты живешь здесь, Саманта, — прорычал он низким, вибрирующим шепотом, от которого у меня по позвоночнику побежали мурашки. Одной рукой он перехватил край своей черной футболки, которая была на мне, и одним резким движением стянул её через мою голову, оставляя виснуть на цепи наручников. — В этом доме. В этой кровати. Со мной... Я осталась перед ним абсолютно обнаженной, беззащитной и дрожащей от возбуждения. — Я сам поговорю с твоими родителями, — продолжал он, и его горячий, влажный язык скользнул по моей шее, заставляя меня выгнуться дугой. — Придумаю любую легенду, оплачу любую стажировку, перевезу все твои вещи до последней заколки. Но туда ты больше не вернешься. Еще одной такой ночи, еще одной твоей пропажи... я просто не переживу. Его зубы ощутимо прикусили нежную кожу на моей ключице, вырывая из моей груди тихий, скулящий стон. Он вновь ставил метку. Свой личный, багровый след, который будет кричать каждому, кто посмеет посмотреть в мою сторону, кому именно я принадлежу. Я и забыла, как это приятно. Его губы спустились ниже, обжигая поцелуями ложбинку между грудей, ребра, плоский живот. Он буквально выцеловывал, метил каждый миллиметр моего тела, доводя меня до состояния плавящегося воска. Его жесткие мозолистые ладони скользили по моим бедрам, разводя их шире, открывая для себя полный доступ. — Это ты виноват... — прерывисто, сквозь стон выдохнула я, пальцами свободной левой руки отчаянно зарываясь в его густые темные волосы. — Если бы не этот долбанный прием у МакАдамса... Услышав это, Торнтон замер. Его тело, нависшее надо мной, напряглось как стальная пружина. Он медленно поднял голову, и в его глазах я увидела столько неприкрытой, саднящей боли, что у меня перехватило дыхание. — Я знаю, мышонок. Знаю, — прошептал он с такой отчаянной, пугающей искренностью, что моё сердце пропустило удар. Поднявшись обратно к моему лицу, он прижался своим лбом к моему, глядя прямо мне в душу. — И я ненавижу себя за каждую слезу, которую ты вчера пролила. Поэтому с этой самой секунды я сделаю всё, чтобы тебе больше никогда не было больно. Я выжгу любые твои сомнения на корню. Его рука медленно, мучительно дразняще скользнула по внутренней стороне моего бедра, подбираясь к самому центру пульсирующего жара. Я даже не осознавала, насколько уже была влажной, пока не почувствовала легкое дуновение ветерка на моё сверкающее от соков лоно. Низ живота скрутило сладкой судорогой. — Между нами нет никаких чужих людей, Сэмми. Нет никакой Шэрил, нет никаких контрактов, — горячо зашептал он, и его длинные пальцы наконец коснулись моих складочек, безошибочно находя набухшую жемчужину клитора. Я громко, протяжно застонала, выгибаясь навстречу его руке. — Есть только мы. Я принадлежу тебе, Саманта. Каждой своей частичкой, каждой мыслью, каждым ударом сердца. А ты принадлежишь мне. Он плавно ввел два пальца внутрь, и я вскрикнула, до боли сжимая свободную руку в кулак. Вайс начал двигаться — властно, глубоко, задавая идеальный, сводящий с ума ритм. Его большой палец одновременно с этим ласкал клитор, разводя во мне настоящий пожар. — Покажи мне, как сильно ты меня ждала, мышонок, — прорычал он мне в губы, ускоряя темп пальцев, затапливая меня абсолютным, диким удовольствием, — покажи, как быстро ты можешь кончить. Не сдерживайся. Я тихо заскулила. Головная боль и тошнотворное похмелье мгновенно отошли на второй план, напрочь стертые обжигающей волной чистого, пульсирующего экстаза. Мои бедра сами подавались навстречу его безжалостным пальцам, требуя еще. Свободной левой рукой я до побеления костяшек вцепилась в его широкое, каменное плечо, чувствуя, как внутри всё натягивается до звенящего предела. И когда сладкая, всепоглощающая судорога наконец пронзила низ живота, я изо всех сил прикусила нижнюю губу и прокусила нежную кожу до отчетливого металлического привкуса крови, лишь бы сдержать рвущийся наружу крик. Но Вайса это совершенно не устроило. Его челюсть жестко сжалась, когда он заметил каплю крови на моих губах. Резко, почти грубо вытащив пальцы, лишая меня своего тепла, он сунул руку в карман шорт. Металл тихо звякнул, и в следующую секунду стальной браслет на моем правом запястье распахнулся, освобождая затекшую руку. Я не успела даже перевести дыхание. Торнтон властно перевернул меня на живот и уверенным рывком поставил перед собой на колени и локти. В то же мгновение, звонкий, обжигающий шлепок по моей голой ягодице разнесся по тихой спальне, вырывая из моей груди неожиданный, но отчаянно-сладкий вздох. Место удара тут же загорелось огнем. — Моя непослушная девочка должна кое-что уяснить, — низко, с откровенной угрозой прорычал он где-то над моим ухом. Позади раздался шорох скидываемой ткани. Мое сердце забилось где-то в горле, когда я почувствовала, как его толстый, раскаленный и дико скользкий от возбуждения член тяжело скользнул по моим влажным, еще гиперчувствительным от недавнего оргазма складочкам. Меня бросило в жар. В этот раз между нами не было никакой преграды. Никакого латекса. Только его обжигающая плоть и моя тотальная уязвимость. Он медленно провел головкой вверх-вниз, изводя меня этой изощренной пыткой, и его низкий рычащий тембр вызывал у меня мурашки от затылка до самых ног. — Ты должна запомнить, что принадлежишь мне. Вся, без остатка, — прошептал Вайс, обхватывая мою талию своими большими, жесткими ладонями. — И твои стоны, которые ты сейчас пыталась от меня спрятать — тоже мои. С этими словами он резко двинул бедрами вперед, одним мощным, неотвратимым толчком входя в меня до самого основания. Я громко вскрикнула, до боли сжимая черные шелковые простыни в кулаках. Он заполнил меня целиком, растягивая, выбивая весь воздух из легких и подчиняя себе каждый миллиметр моего тела. Голова закружилась, но уже не от похмелья, а от неописуемого, потрясающего удовольствия. Вайс начал двигаться. Жестко, глубоко, с дикой первородной жадностью выбивая из меня те самые стоны, которые я так глупо пыталась сдержать минуту назад. — Эта задница — моя! — прорычал он. Комната наполнилась абсолютно пошлыми, влажными звуками шлепков кожи о кожу, — Эта киска — моя! Эта грудь — моя! Ты вся моя, Сэм. Вся целиком. Темп его движений нарастал, превращаясь в безумную, сносящую крышу скачку. Кровать скрипела от нашей бешеной, отчаянной близости. — Запомни это раз и навсегда! — его голос вибрировал от собственнической ярости и темной, звериной похоти, пока он брал меня так грубо и глубоко, как никогда раньше. — И никогда больше не смей выставлять напоказ то, что принадлежит мне! Скажи мне, чья ты, Саманта! Скажи, кто трахает тебя сейчас! Скажи, блять! Моя правая щека то и дело скользила по простыням. Пальцы сминали, почти рвали дорогую черную ткань, превращая её во влажный комок. Из глаз текли горячие слезы экстаза. Истерзанные губы были открыты в немом крике. И тогда, я сорвалась. Зачем сдерживаться, когда ты уверена в том, кому ты принадлежишь? — Тебе! — взвыла я срывающимся на рёв голосом, — тебе, Вай! Я твоя... твоя! — Да... — еле слышно прорычал он в ответ и в его голосе, на долю секунды мне почудилась ухмылка, прежде чем он перехватил меня поудобнее и, снова шлепнув ладонью по всё ещё горячей ягодице, ускорился до предела, — кричи для меня. Кричи, Сэмми! Темп Вайса стал просто невыносимым — диким, рваным, выбивающим из меня последние крупицы рассудка. С каждым его глубоким, безжалостным толчком напряжение внутри снова закручивалось в тугую, раскаленную спираль. — Да... отпусти себя, мышонок, — хрипло рычал он, нависая надо мной, его горячий пот капал мне на спину. И наконец, меня взорвало. Ослепительная вспышка экстаза прошила тело от кончиков пальцев до самого затылка. Я закричала его имя, выгибаясь дугой и сжимая его внутри себя так сильно, что Торнтон издал глухой, звериный рык. Мой оргазм стал для него последней каплей. Вайс в последний раз толкнул свои бедра в мои с такой сокрушительной силой, что кровать жалобно скрипнула. Его пальцы до синяков впились в мою талию, удерживая меня на месте, пока его огромное тело забилось в крупной дрожи. И вдруг, обжигающе горячая жидкость хлынула в меня. Я физически ощущала каждый удар его пульса, каждое судорожное сокращение его твердого ствола глубоко внутри себя. Горячий, густой поток заливал меня изнутри, заполняя до краев и даря ни с чем не сравнимое, животное чувство единения. Это было так интимно, так жарко, что на глаза снова навернулись слезы. Я тяжело дышала, чувствуя, как пара тяжелых, вязких капель выскользнула наружу и потекла по моему бедру, оставляя влажный след на безвозвратно испорченных черных простынях. — М-м-м... Сэмми, — на выдохе произнес Торнтон, словно ставя точку и обессиленный, тяжело рухнул сверху, придавливая меня своим весом к матрасу, зарываясь мокрым лицом в мои растрепанные волосы на затылке. Его сердце колотилось о мою спину как сумасшедшее, а член так и остался глубоко внутри меня. Мы лежали в тишине, прерываемой лишь нашим рваным дыханием. И тут, сквозь пелену отходящего экстаза и остатков похмелья, в мой мозг ворвалась резкая отрезвляющая мысль. Я же не принимаю противозачаточные. А он... он только что кончил в меня. Липкий холодок паники скользнул по позвоночнику. Беременность? Сейчас? Когда мы по уши в войне с мафией, а он официально помолвлен с дочерью Ричарда МакАдамса?! Когда мой папа и брат понятия не имеют, что я встречаюсь с ним? Ну уж нет. Я дернулась, собираясь повернуться к нему и озвучить свой нарастающий ужас, но Вайс, словно прочитав мои мысли, приподнялся на локтях. Не говоря ни слова, он протянул свою длинную крепкую руку надо мной к той самой прикроватной тумбочке, к которой еще недавно я была прикована. Щелкнул ящик и в следующее мгновение, в его пальцах оказался зажат небольшой серебристый блистер с одной-единственной таблеткой экстренной контрацепции. Бросив его на матрас около моей головы, Вайс наклонился и, шепнул мне на ухо, обжигая мочку своим тяжелым дыханием: — Выпьешь сейчас, — его голос был низким, бескомпромиссным, вибрирующим от напряжения и жара. — Но это в первый и последний раз, мышонок. Его рука скользнула по моему животу, властно накрывая широкой, горячей ладонью именно то место, где и было его семя. — Завтра же я отвезу тебя к лучшему врачу в Нью-Йорке. Тебе подберут нормальные таблетки или что ты там выберешь, — прорычал он мне в шею, оставляя влажный поцелуй на разгоряченной меченой коже. — Потому что с сегодняшнего дня мы больше никогда не будем пользоваться латексом. Я хочу брать тебя только так. Хочу чувствовать тебя всю. Без остатка. Без гребаных преград. Ты меня поняла? Я смотрела на маленькую таблетку перед собой, чувствуя его тяжелую руку на своем животе, и вместо страха или возмущения его диктаторским тоном, внутри разливалось горячее, тягучее спокойствие. Я не хотела преград. Я сама хотела принадлежать ему именно так — тотально и безвозвратно. — Поняла, — тихо выдохнула я, закрывая глаза и откидывая голову назад, позволяя его губам ласкать мою шею, — жадный собственник... Влажную от его слюны шею снова обдало мощной волной горячего воздуха. Тихо усмехнувшись, Вайс прикусил мочку моего уха и легко толкнулся бедрами вперёд, заставляя свой остывающий член скользнуть внутри меня глубже, как наказание, вырывая из моей груди слабый сорванный стон. — Ты не представляешь насколько, мышонок.

***

Горячие струи воды из лейки душа ударялись в мою спину, мягко массируя ещё гудящие после вчерашней ночи мышцы, расслабляя напряженные связки и унося с собой в слив запах пота, алкоголя и чужие прикосновения. Руки Вайса нежно скользили по моей коже, распределяя по ней какой-то дорогой вишневый гель для душа. По его же словам, он не знал, каким я пользуюсь, так что приказал купить похожий из хорошей линейки, чтобы мне было чем мыться, когда я тут. Его собственное обнаженное мускулистое тело прижималось ко мне сзади. Стоящий колом ствол постоянно касался меня, вжимался в мои ягодицы, но сам Вайс не придавал этому особого значения, полностью сосредоточенный на мне. — Повернись ко мне, Сэмми, — попросил он своим тяжелым бархатным голосом и я повиновалась, как зачарованная, мягко улыбаясь ему в ответ. Его ладони подстроились под перемену, тут же принимаясь наносить ароматную пену на мои бёдра, животик и грудь, ласковыми, поверхностными движениями. Так осторожно и бережно, словно он касался хрустальной вазы. Его тёмный, внимательный взгляд скользнул по моему довольному, покрасневшему лицу. Губы дрогнули и вдруг, начали расползаться в нежной улыбке. — Ты чего? — До сих пор не могу поверить, — ответила я, подставляясь под касания его широких ладоней, как кошка, — ты и я... мы вместе. Вайс тихо рассмеялся — глубоким, грудным смехом, который, казалось, отозвался теплой вибрацией даже в наполненном паром воздухе ванной. В его потемневших карих глазах мелькнуло такое искреннее, щемящее умиление, что моё сердце забилось Большие пальцы мужчины ласково скользнули по моим мокрым щекам, стирая капли воды. — Тебе придется привыкнуть к этому, мышонок, — прошептал он, наклоняясь и оставляя невесомый, влажный поцелуй на моих губах. — Потому что я не собираюсь останавливаться. И отступать тоже не собираюсь. Ты теперь моя константа, Сэм. Мое настоящее и мое гребаное будущее. Я буду засыпать с тобой, просыпаться с тобой, защищать тебя каждый день нашей жизни. И я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не сомневалась в том, что ты для меня значишь. От его слов внутри всё сжалось от обжигающей, абсолютной любви к этому мужчине. Теплые струи воды тем временем смыли сладкую вишневую пену, унося ее белыми ручейками к сливу. Я посмотрела на его широкую грудь, по которой скатывались прозрачные капли, на эти мощные мышцы, которые сегодня стали для меня укрытием, и вдруг почувствовала непреодолимое желание ответить ему той же заботой. Слегка отстранившись от его ладоней, я потянулась к тяжелому флакону, стоящему на темной каменной полке душевой. Его гель. — Что ты делаешь? — хрипло спросил Вайс, наблюдая за моими движениями из-под полуопущенных век. — Теперь моя очередь, — тихо сказала я, глядя на него снизу вверх. Терпкий, до одури личный запах бергамота, кедра и табака тут же заполнил кабинку, смешиваясь с густым паром. Выдавив немного густого прозрачного геля на свои ладони, я растерла его, превращая в плотную ароматную пену, и смело шагнула к Торнтону вплотную. Мои скользкие ладони мягко легли на его напряженные грудные мышцы. Вайс шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и послушно опустил руки вдоль тела, полностью, абсолютно доверяясь мне и отдавая себя в мою власть. Медленно, с каким-то благоговейным восторгом, я вела руками по его идеальному рельефу. Оглаживала каждый кубик твердого, как камень, пресса, скользила пенными пальцами по косым мышцам живота, заставляя его живот судорожно втягиваться от моих касаний. Затем поднялась выше, к широким плечам, бережно проходясь по изгибам чернильных змей на его бицепсах. Моя кожа горела там, где соприкасалась с его. Для мужчины, который всю жизнь держал всё под тотальным, жестоким контролем, который привык доминировать, подавлять и подчинять, эта простая, искренняя ласка оказалась просто сокрушительной. Вайс откинул голову назад, подставляя мощную шею под струи воды, и прикрыл глаза. Его массивная грудная клетка тяжело вздымалась при каждом вдохе. Он буквально плавился под моими руками. Я видела, как расслабляются его вечно сжатые до скрипа челюсти, как сходит на нет хищная, пугающая жесткость в чертах лица, оставляя только уязвимость, которую он позволял видеть лишь мне одной. — Блять, Сэмми... — хрипло, на грани болезненного стона выдохнул он, когда мои намыленные ладони скользнули по его бокам назад к широкой спине, очерчивая контуры его ангельской татуировки, а пальцы мазнули по лопаткам, немного разминая стальные мышцы, — Что ты со мной творишь... Его колени едва заметно дрогнули. Он подался вперед, упираясь лбом в мое плечо, словно огромный, грозный лев, который вдруг склонил голову от одного лишь поглаживания. — Нравится? — с улыбкой шепнула я, нежно целуя Вайса за ушком. — Малышка, мне никогда не было так хорошо, — прорычал он куда-то мне в ключицу, и его сильные руки неуверенно, трепетно обвили мою талию, прижимая к себе, — не останавливайся. Пожалуйста. И я не остановилась. Конечно же нет. Смыв пену с его огромной широкой спины и плеч, я скользнула ладонями с новой порцией геля ниже вдоль позвоночника к пояснице и Вайса прошила сильная резкая дрожь. Загорелая коже мужчины покрылась мурашками, а из его груди вырывался звук, до боли напоминающий мурчание кота. — Сэмми... — его голос сорвался на глухой, хриплый выдох. Широкие, скользкие от пены ладони легли на мои мокрые бедра, крепко, до легкой боли сжимая их. — Я хочу тебя. Пиздец как сильно. Он прижался своим твердым, горячим стволом к моему животу, давая в полной мере прочувствовать обжигающую правдивость своих слов. Воздух в душевой кабине, казалось, стал еще гуще, а мое сердце забилось где-то в горле. — Но если мы застрянем в этом душе еще на час, как мне того дико хочется, — он нехотя, с тяжелым рычанием отстранился и потянулся к полке за шампунем, — то наши дела сами себя не сделают. — Какие еще дела? — непонимающе моргнула я, стряхивая воду с ресниц и глядя, как он выдавливает густую жидкость на ладонь. Вайс запустил длинные пальцы в свои темные волосы, вспенивая шампунь, и бросил на меня из-под намокших прядей абсолютно серьезный, безапелляционный взгляд хищника. — Я не шутил там в спальне. Ты переезжаешь ко мне. И мы сделаем это сегодня же. Встав под упругие струи горячей воды, чтобы смыть с волос остатки бальзама, я судорожно сглотнула. Одно дело — шептаться об этом в постели в порыве страсти, прячась от всего мира, и совсем другое — воплощать это в жизнь при свете дня. — Вай, милый... как ты себе это представляешь? — пробормотала я, отжимая тяжелые влажные пряди и с тревогой глядя на его расслабленное лицо. — Мои родители даже не знают, что мы встречаемся. Для них ты — друг семьи и мой босс-миллиардер, который к тому же официально помолвлен с дочерью МакАдамса! А Рассел? Он же твой лучший друг. Если я просто соберу чемоданы и скажу, что переезжаю жить к Вайсу, у папы случится инфаркт, а брату вообще крышу сорвет... Вайс медленно закрыл глаза, подставляя лицо под последние горячие капли, а затем одним плавным, властным движением выключил воду. Шум ливня в кабине мгновенно стих, уступая место нашему прерывистому дыханию и тихому стуку капель о каменный пол. Открыв глаза, Торнтон посмотрел на меня с таким непроницаемым, пугающим спокойствием, что я невольно затаила дыхание. Он скользнул мокрыми руками по моим плечам, провел большими пальцами по ключицам и уверенно, крепко обхватил мое лицо. — Сэмми, посмотри на меня, — его голос звучал низко, раскатисто, как гром вдалеке. — Ты правда думаешь, что человек, который построил международную теневую империю и водит за нос ФБР, не сможет придумать убедительную легенду для твоего консервативного отца? Я нервно прикусила губу, глядя в его темные, уверенные глаза. — Твой отец, — продолжил Вайс, поглаживая мои мокрые скулы, — уважает только две вещи: железную дисциплину и карьерный рост. Завтра утром он получит официальное уведомление от отдела кадров «TN Group». Ты переведена в элитный аналитический отдел. Работаешь напрямую с CEO, то есть со мной. Проект закрытый, требует круглосуточного доступа к безопасным серверам и абсолютной конфиденциальности. Поэтому корпорация предоставляет тебе жилье в охраняемом комплексе для топ-менеджмента. Это стандартная практика для миллиардных компаний. Мы удвоим, нет, утроим твою зарплату. Твой отец будет так горд твоим успехом, что сам соберет твои чемоданы. Я потрясенно моргнула. Это звучало... абсолютно логично. Безупречно. Корпоративная машина, перемалывающая личную жизнь во имя карьеры — в это Джонатан Хэйз точно поверит. — Хорошо... — медленно выдохнула я, чувствуя, как узел тревоги в груди начинает потихоньку слабеть, — А как же Рассел? Он не дурак, Вай. Он твой лучший друг. Он знает, что ты не снимаешь стажерам квартиры в городе. Даже самым перспективным. Упоминание Рассела заставило Вайса тяжело вздохнуть. Его челюсти на мгновение сжались, и в глазах мелькнула мрачная, опасная тень. — С Расселом я поговорю сам. Позже, — ровным, безапелляционным тоном отрезал Торнтон, и его большие пальцы ласково мазнули по моим губам. — Он взрослый мужик, живет отдельно, у него своя жизнь и своя работа. К тому моменту, как он сложит два и два или начнет задавать лишние вопросы, ты уже будешь полностью моей. Будешь жить здесь. И даже если он взбесится... он не сможет мне помешать, Сэм. Никто не сможет. От этих слов по моей спине пробежал горячий, трепетный холодок. В его голосе не было ни капли сомнения. Он был готов поставить на кон многолетнюю дружбу, если она встанет между нами. Вайс подался вперед, прижимаясь своим лбом к моему, и его шепот стал обжигающе интимным, полным той самой больной, собственнической одержимости: — Сейчас для меня имеет значение только одно — перевезти тебя. Забрать тебя в наш дом. Я хочу знать, что ты в абсолютной безопасности. Хочу видеть тебя каждую гребаную секунду, засыпать с тобой и просыпаться, зная, что ты рядом и что до тебя никто не дотянется. Всё остальное — просто шум, мышонок. Я решу любые проблемы. Он открыл стеклянную дверцу кабины, шагнул на пушистый коврик и, сняв с крючка огромное черное полотенце, укутал меня в него с ног до головы, словно самую большую драгоценность в своей жизни. — А теперь идем, — хрипло выдохнул он, легко подхватывая меня на руки, заставляя инстинктивно обвить ногами его узкие бедра, — накормим тебя завтраком, оденемся и поедем в дом твоих родителей. Сегодня вечером ты распакуешь свои вещи в нашей спальне. Я уткнулась носом в его влажную, пахнущую бергамотом шею, чувствуя себя абсолютно защищенной в его огромных руках. Мой босс. Мой мужчина. И моя персональная, самая прекрасная мышеловка, из которой я больше никогда не хотела выбираться.