Глава 25.
22 марта 2026 г., 18:11
Утро началось с липкого, неприятного чувства тревоги.
Холод даже под плотным тёплым одеялом сковал всё моё тело. Пальцы на ногах и руках задубели, а где-то в груди появилось странное, необъяснимое ощущение одиночества. В поисках тепла, я сонно заворочалась в постели, но наткнулась лишь на прохладные простыни и холодную подушку рядом. Меня никто не обнимал.
Неохотно разлепив веки, я огляделась. В нашей просторной темной спальне, освещенной лишь тусклым, бледным светом зимнего утреннего солнца, пробивающимся сквозь плотные шторы, царила тишина. И всё же я была здесь не одна.
Вайс сидел на самом краю кровати, повернувшись ко мне спиной и на его огромном, мускулистом, загорелом теле были лишь темные боксеры. Ссутулившись, он сжимал в руках свой телефон и мрачно, с пугающей скоростью печатал кому-то сообщение.
Тревога немного отступила — он был здесь, рядом, никуда не исчез. Но даже сквозь мутное марево сна я видела, насколько напряжено его тело. Каждая мышца на его широкой спине бугрилась и натягивалась, как стальная пружина, а плечи были сжаты так туго, словно он готовился принять удар.
Нет, так не пойдёт.
Шелковое одеяло мягко соскользнуло вниз с моего тела, оставляя меня в одних тонких кружевных трусиках, когда я села на постели и легко зевнула. Еще пару недель назад я бы смутилась и инстинктивно потянулась за пледом, чтобы прикрыться, но сейчас меня это абсолютно не волновало. Это был Вайс. Мой мужчина. От него мне было нечего скрывать.
Бесшумно подобравшись ближе по матрасу, я нежно обвила его шею руками сзади и прижалась к нему, укладывая свою обнаженную грудь прямо на его горячую татуированную спину.
В ту же секунду, Вайс резко, судорожно вдохнул. Кожей я почувствовала, как по его спине мгновенно пробежала россыпь мурашек, а широкие плечи вздрогнули от этого внезапного, обжигающе интимного контакта. Он тут же отложил телефон дисплеем вверх и накрыл мои переплетенные на его груди ладони своими большими горячими руками.
— Уже проснулась? — его голос прозвучал неестественно низко и хрипло, выдавая с головой то, какой эффект я на него оказываю.
От осознания моей власти над ним, по телу пробежала волна горячего сладостного удовольствия. Мягко поцеловав напряженную мышцу у самого основания его шеи, я почувствовала, как быстро бьется его пульс.
— Без тебя плохо спится, — тихо прошептала я, зарываясь носом в его темные, чуть растрепанные после бессонной ночи волосы на затылке, — я так привыкла, что ты всегда меня обнимаешь во сне, что без этого как-то неуютно. Ты вообще спал?
Мои губы скользнули по его шее вверх, и я нежно, дразняще прикусила мочку его уха.
— Ты ведь обещал прийти, как только закончишь с планом... — мой шепот стал еще тише, интимнее, — и закончить то, что мы начали.
Вайс издал низкий, утробный рык. Запрокинув голову, он прикрыл глаза, откровенно наслаждаясь этой ласковой пыткой. Он отвел руки за спину, вслепую нашел мои мягкие бедра, и крепко, по-собственнически сжал своими горячими пальцами, поглаживая голую кожу.
— Я хотел вернуться как можно скорее, мышонок, — хрипло отозвался он, и в его голосе смешались вселенская усталость и тяжелое, темное желание, — Но пиздец подкрался незаметно. Пришлось держать совет почти до самого утра.
Я нахмурилась, переваривая его слова. Что могло пойти не так? Насколько я помнила, перед тем, как Вайс унес меня наверх, разговор шел гладко. План складывался, как нельзя лучше.
Не прерывая нашего контакта, я приподнялась с колен и плавно перебралась вперед, усаживаясь прямо на его крепкие бедра лицом к нему.
Горячие ладони Вайса тут же скользнули выше, властно ложась на мои обнаженные ягодицы. Одним сильным, звериным рывком он впечатал меня пахом прямо в свой стоящий колом член, яростно пульсирующий под тонкой тканью темных боксеров, и из моей груди вырвался тихий, рваный стон.
Шумно выдохнув, Торнтон уткнулся лицом в мою шею. Его горячий, влажный язык прошелся по чувствительной коже, заставляя меня мелко задрожать, а затем его зубы жадно, но не болезненно прикусили пульсирующую вену на сгибе. Я тихо охнула. Он снова оставил на моей шее багровую метку — горячую и пульсирующую, как клеймо.
— Я успел поспать всего пару часов, — прошептал он прямо мне в кожу, обдавая её жаром своего дыхания. — Но всё это время я держал тебя в своих руках и грел. Я вылез из постели буквально десять минут назад, когда пришло смс от Даррена.
И тут до меня дошло. Меня разбудил не сквозняк и не кошмар. Я проснулась именно потому, что его обжигающие, надежные руки исчезли, оставив меня одну на этих прохладных простынях. Моё тело уже настолько привыкло к нему, что реагировало на его отсутствие, как на физическую потерю.
Его губы продолжали жадно ласкать мою кожу, спускаясь от шеи к ложбинке между грудей. Горячее дыхание обжигало, а большие пальцы с силой, сминали мои бедра, словно он пытался удержаться за меня, как за спасательный круг. Я таяла в его руках, чувствуя, как низ живота сводит от сладкой, тягучей пульсации, но его слова о том, что всё пошло не по плану, ледяной иглой засели в мозгу, не давая окончательно расслабиться.
Оторвавшись от этих дурманящих ласк, я мягко обхватила его лицо ладонями и заставила поднять голову. В потемневших, расширенных зрачках мужчины кипел океан невыплеснутого желания, смешанного с мрачной, затаенной яростью.
— Что именно пошло не так? — тихо, но настойчиво спросила я, поглаживая большими пальцами его колючую от щетины челюсть. — Что случилось ночью, Вай?
Торнтон тяжело, со свистом выдохнул, прикрывая глаза на секунду, словно пытаясь усмирить бушующего внутри зверя. Его руки нехотя разжались на моих бедрах, и он потянулся к телефону, лежащему рядом на смятых простынях.
— Ричард понял, что мы начали движение, и решил ударить первым, — глухо ответил Вайс, разблокируя экран и передавая мобильный мне в руки, — Этот старый ублюдок вместе со своей дочерью сделал публичное заявление для прессы, пока мы вскрывали его счета. Без моего согласия.
Я опустила взгляд на яркий экран. Это была главная страница CNN. Крупный заголовок поверх фотографии Вайса и Шэрил с того самого проклятого приема, буквально кричал «об этом должны знать все».
«Официально: Свадьба века Торнтон-МакАдамс назначена на первое марта».
Мое сердце пропустило болезненный удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Воздух разом вышибло из легких. Холод, который я чувствовала пару минут назад, вернулся с удвоенной силой, пробирая до самых костей.
— Первое марта... — прошептала я побелевшими губами, поднимая на Вайса испуганный взгляд, — Вай, это же... через две недели.
— Даже меньше. Двенадцать дней, — его челюсти сжались так сильно, что желваки заходили ходуном. Вайс подался вперед и его большие, теплые ладони мгновенно легли на мою талию, снова притягивая меня еще ближе к своему горячему телу, будто бы пытаясь защитить от моих же собственных страхов. — Ричард пытается загнать меня в ловушку. Перекрыть кислород.
Я судорожно сглотнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Две недели. Это ничтожно мало.
— И что мы будем делать? — мой голос дрогнул, выдавая панику. — Если мы не успеем... ты женишься на ней?
Вайс издал тихий, но такой пугающе-жесткий рык, что волоски на моих руках встали дыбом. Его пальцы зарылись в мои светлые волосы на затылке, заставляя смотреть ему прямо в глаза. В них не было ни тени сомнения. Только абсолютная, смертоносная уверенность.
— Послушай меня очень внимательно, Саманта, — произнес он, чеканя каждое слово, — Этого не будет. Я скорее выстрелю себе в рот прямо у алтаря, чем возьму её в жены. Я твой, а ты моя, помнишь? Мой первый и единственный брак будет с тобой. И раз уж у меня есть всего две недели на то, чтобы стереть всю их больную семейку в порошок. То я справлюсь за одну. Поняла?
Я судорожно кивнула, завороженная его властным, не терпящим возражений тоном. Его уверенность передавалась мне, заставляя панику медленно отступать.
Удовлетворенный моим ответом, Вайс глубоко вздохнул, и его взгляд смягчился, скользя по моему лицу, обнаженным плечам и груди. Он нежно провел большим пальцем по моей нижней губе, слегка оттягивая её вниз и улыбнулся.
— Но это будет завтра, мышонок. А сегодня... — его голос снова упал до того самого бархатного, вибрирующего шепота, от которого у меня подгибались коленки. — Сегодня я обещал тебе свидание. И я не намерен нарушать свое слово из-за какого-то старого хера.
Я удивленно моргнула.
— Свидание? Прямо сейчас? Но... у нас же война...
— Именно поэтому нам нужно исчезнуть хотя бы на день, — отрезал он и мягко чмокнул меня в кончик носа, — Тебе нужно расслабиться, а мне нужно смыть с себя этот дерьмовый напряженный вечер. Собирайся. Надень что-нибудь теплое и удобное.
— Куда мы поедем? — с любопытством спросила я, чувствуя, как внутри снова начинает разгораться предвкушение.
Уголок его губ дернулся в дьявольски-соблазнительной ухмылке.
— В мой отель — "Obsidian Inn", — буднично ответил Вайс, словно рассказывал о том, что у него есть чайная кружка, а не огромный роскошный отель, — Я им владею. Так что я приказал на сегодня полностью закрыть для посетителей весь спа-комплекс на верхнем этаже. Там никого не будет, Сэмми. Только мы, горячий пар сауны, прохладный бассейн и абсолютная тишина. И там мы сможем заниматься чем захотим... и сколько этого захотим.
***
Через час, когда Вайс ушел в душ, я спустилась на кухню за стаканом воды. Зажав телефон между ухом и плечом, я выдавила из новенького фольгированного блистера вторую по счету крохотную противозачаточную таблетку. Упаковку с ними мне привез помощник Вайса еще вчера вечером, пока я раскладывала вещи. Мы с Торнтоном условились, что я всё равно обязательно схожу к врачу на следующей неделе, чтобы пройти осмотр и сдать анализы, но эти дорогие безопасные таблетки от какой-то немецкой компании, подобранные по моей медкарте, я начну пить уже сейчас. Потому что... ну, знаете... учитывая то, с какой частотой руки Вайса примагничиваются к моему телу и с какой ненасытностью он смотрит на меня каждую секунду нахождения рядом, рисковать было глупо. Запив таблетку прохладной водой, я направилась обратно к лестнице, слушая непрекращающийся поток паники, доносящийся из трубки. — Сэм, ты вообще видела, что пишут?! — голос Минди срывался на ультразвук. — Я чуть кофе не захлебнулась, когда открыла ленту! Какое, к херам, первое марта?! Он же только вчера увез тебя к себе! Я ничего не понимаю. Это какая-то больная игра для миллиардеров? Или он султан и гарем себе собирает? — Минд, дыши, — спокойно ответила я, поднимаясь по ступенькам на второй этаж. Удивительно, но после разговора с Вайсом я действительно чувствовала себя в безопасности. Его железобетонная уверенность впиталась в меня как в губку, — Это просто дешевый пиар-ход Ричарда. Дед в панике. Понял, что Вайс копает под него, и решил сыграть на опережение, выставив всё так, будто свадьба — дело решенное. — И что теперь? — простонала подруга. — У него же всего две недели! А если этот Ричард его дожмет? Сэмми, это же МакАдамсы. Они любого съедят и не подавятся. Войдя в спальню, я направилась прямиком к приоткрытой двери просторной гардеробной. Вайс просил одеться во что-то теплое и удобное, так что мой выбор пал на плотные черные легинсы и объемный, невероятно мягкий кремовый свитер крупной вязки, в котором можно было буквально утонуть. Стянув с себя огромную футболку Вайса, которую я надела, чтобы не ходить по дому голышом, я бросила взгляд в большое ростовое зеркало на дверце шкафа. И замерла. В отражении я увидела его. Торнтон вышел из ванной комнаты, уже одетый в темные джинсы и черную водолазку, которая идеально облегала его широкую грудь и мощные плечи. Чёрные, как смоль волосы были еще слегка влажными после душа. Засунув руки в карманы, он стоял в паре метров от меня, прислонившись плечом к дверному косяку, и молча, с обжигающей интенсивностью наблюдал за тем, как я переодеваюсь. В его темных глазах плескался тот самый голодный, тяжелый огонь, который он сдерживал со вчерашней ночи. Мое сердце вновь сладко екнуло, а по коже пробежала горячая волна мурашек. Никогда к этому не привыкну. — Он его не дожмет, Минд, — произнесла я в трубку, не разрывая зрительного контакта с Торнтоном через зеркало. Мой голос вдруг стал тверже, наполнившись совершенно новой, незнакомой мне до этого собственнической уверенностью. — Зубы обломает. Я сама не позволю Вайсу жениться на этой мерзкой дряни. Он мой. Брови Вайса удивленно поползли вверх, и в следующую секунду его лицо озарила такая дьявольски-довольная, хищная улыбка, что я неосознанно сжала бёдра, чувствуя, как тонкая ткань белья между ними начинает безбожно намокать. Ему явно очень понравился мой ответ. Оттолкнувшись плечом от косяка, Вайс бесшумным, скользящим шагом хищника подошел ко мне со спины. Большие, сильные руки по-хозяйски обвили мою талию, притягивая вплотную к своей твердой груди, и я тихо выдохнула, когда его губы коснулись моей шеи, оставляя там влажный, обжигающий поцелуй прямо над той меткой, которую он поставил утром. — Сэм? Ты там жива? — обеспокоенно спросила Минди, испугавшись моей внезапной паузы. Вайс наклонился ниже, утыкаясь носом в мои волосы, и его губы оказались в миллиметре от динамика телефона. — Она более чем жива, Минди, — пророкотал его низкий, вибрирующий голос, от которого по моему позвоночнику прокатилась сладкая дрожь. — Но вам пора заканчивать разговор. Время не резиновое. Как и мое терпение, которое, к слову, уже на исходе. На том конце провода повисла секундная тишина, а затем Минди сдавленно пискнула, явно сгорая от смущения. — Оу... Эм... Да, мистер Торнтон. То есть... Вайс! Поняла. Сэмми, я позвоню вечером! Удачи вам там... с планами! Пока! В трубке тут же раздались короткие гудки и я в голос рассмеялась, отбрасывая телефон на пуфик. Бедная Минди. Но веселье длилось недолго. Одним мощным рывком Вайс развернул меня к себе лицом, впечатывая в свое крепкое тело, и прижал животом к его пульсирующему каменному стояку под грубой тканью джинсов. От одной мысли, что ему пришлось терпеть эту сладкую пытку целую ночь, пока он решал дела с советом, у меня внутри всё сжалось от желания. — Твой? — хрипло переспросил он, приподнимая мое лицо за подбородок. В его глазах плясали тёмные чертята. — Значит, не позволишь мне жениться на ней? — Только через мой труп, Торнтон, — дерзко выдохнула я, закидывая руки ему на шею. Вайс издал глухой, довольный рык и коротко, но глубоко поцеловал меня в губы, сминая их с такой страстью, что у меня закружилась голова. — Мне нравится твой настрой, мышонок, — прошептал он, с трудом отрываясь от меня, — Но тебе правда надо поторопиться, потому что ещё немного и я сорву с тебя эти кружева, повалю на постель и мы не вылезем из неё до утра следующего дня. Я закусила губу, подавляя стон, и с огромным усилием воли упёрлась ладонями в его твёрдую грудь, отталкивая от себя. — Тогда выйди, — выдохнула я, чувствуя, как горят щёки и всё тело звенит от его близости. — Выйди из гардеробной, Вайс. Потому что если ты останешься здесь ещё хоть на тридцать секунд, я сама стяну с тебя эту водолазку. Его зрачки вспыхнули. Челюсть напряглась. Я буквально видела, как внутри него идёт война — животный инстинкт против данного слова. И на секунду мне показалось, что инстинкт побеждает — его пальцы на моей талии сжались сильнее, притягивая ближе, и горячее дыхание опалило мои губы. Но потом Торнтон резко, со свистом выдохнул через стиснутые зубы, словно сбрасывал давление из перегретого котла. Разжал руки. Сделал шаг назад. — Десять минут, Саманта, — его голос был таким низким и рваным, что больше походил на предупреждение, чем на просьбу. Тёмные глаза прошлись по моему полуобнажённому телу сверху вниз — медленно, жадно, — Ровно. Я буду ждать внизу. И если через десять минут ты не спустишься... Он не договорил. Просто развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Я выдохнула так, будто не дышала целую вечность. Ноги подрагивали. Сердце колотилось где-то в горле. Между бёдрами пульсировало так сильно, что хотелось застонать в голос от одного только воспоминания о его каменном члене, прижатом к моему животу. Соберись, Хэйз. Десять минут. Встряхнувшись, я торопливо натянула легинсы и свитер, сунула ноги в тёплые носки и метнулась в ванную. Зеркало отразило раскрасневшуюся, растрёпанную блондинку с горящими глазами и свежим багровым засосом на шее, который даже высокий ворот свитера не мог полностью скрыть. Я закатила глаза, но ничего не смогла с собой поделать — уголки губ расплылись в глупой, совершенно счастливой улыбке. Мой. Быстро собрав волосы в небрежный, низкий хвост, я мазнула бальзамом по губам, подхватила со стула свое привычное тёплое пальто, и выбежала из спальни. На полпути к лестнице мой телефон завибрировал снова. Минди. —«САМАНТА ХЭЙЗ. Ты хоть предупреждай в следующий раз, что твой мужик рядом. Это не просьба, это ультиматум. Я до ужаса испугалась. Жду твоего рассказа вечером как всё прошло. И только попробуй забыть!». Я прыснула со смеху, быстро набирая ответ одной рукой, пока другой держалась за перила. «Если выживу, то расскажу всё до малейших деталей, Минд». Сбежав по широкой лестнице вниз, я увидела его. Вайс стоял в просторном холле у входной двери, уже накинув на плечи свое тяжёлое черное пальто. В одной руке — ключи от машины, в другой — мой шарф, который он, видимо, снял с вешалки, пока ждал. Услышав мои шаги, он поднял голову — и его взгляд мгновенно потеплел, хоть лицо и оставалось непроницаемым. — Восемь минут, — констатировал он, бросив короткий взгляд на массивные часы на запястье. В уголке его губ мелькнула едва уловимая тень усмешки. — Я впечатлён, мышонок. — Ты дал мне весьма убедительную мотивацию, — парировала я, подходя ближе. Вместо ответа Вайс молча размотал шарф и аккуратно, почти бережно обернул его вокруг моей шеи — дважды, плотно, закрывая и засос, и горло. Его пальцы задержались на ткани у моего подбородка на секунду дольше, чем нужно, и он чуть наклонился, касаясь губами моего лба. — На улице минус восемь, — тихо произнёс он, будто этим объяснялось всё. Но я знала, что дело не в холоде. Дело в том, что для Вайса Торнтона забота обо мне, была самым важным, в жизни делом. И заключалась она именно в этом — в шарфе, намотанном вокруг моего горла его собственными руками, в таблетках, подобранных по моей медкарте и доставленных помощником в тот же вечер, в том, как он заставил совет директоров ждать, пока не убедился, что я заснула. Он умел любить не просто красиво. Он умел любить — тотально. Дверь за нами закрылась с тяжёлым, глухим щелчком электронного замка. Снаружи тут же раздался звук снятия с сигнализации его чёрной bmw x7. Свидание ждало нас. И мы не собирались откладывать его на потом из-за войны с МакАдамсами. Сегодня был наш день.***
Отель «Obsidian Inn» встретил нас тишиной. Не той пустой, звенящей тишиной заброшенных зданий, а мягкой, обволакивающей, намеренной — тишиной места, которое по одному щелчку пальцев своего хозяина превратилось из пятизвёздочного отеля в личную крепость для двоих. Вайс провёл меня через служебный вход на подземной парковке, минуя лобби. Ни стойки регистрации, ни лишних взглядов, ни камер. Только длинный, тускло освещённый коридор с матовыми чёрными стенами, закрытый персональный лифт и его тяжёлая ладонь на моей пояснице, уверенно направляющая вперёд. В лифте он молча прижал палец к биометрическому сканеру. Панель мигнула зелёным и кабина бесшумно поползла вверх. На табло загорелась цифра «28» — последний этаж. Двери разъехались, и у меня перехватило дыхание. Спа-комплекс «Obsidian» был похож на вход в жерло спящего вулкана, который кто-то приручил и превратил в храм. Пол — сплошной массив отполированного чёрного камня, гладкого, как застывшая лава, с едва уловимыми прожилками тёмного серебра. Он поглощал звук шагов, делая каждое движение почти бесшумным. Стены были обшиты панелями из мореного, почти чёрного дуба, тёплого на вид, но с каким-то глубоким, насыщенным подтоном. Потолок терялся где-то в полумраке — высокий, сводчатый, с утопленными в него точечными светильниками, льющими мягкий, янтарно-медовый свет, который ложился на каждую поверхность, как расплавленное золото. Воздух здесь был другим. Тёплым, влажным, густым — он пах кедром, горячим камнем и чем-то неуловимо минеральным, вулканическим, словно где-то глубоко под полом дышала сама земля. Я медленно шла вперёд, забыв закрыть рот. Центром комплекса был огромный бассейн неправильной, органической формы — не вычерченный архитектором по линейке, а словно выросший из камня сам по себе, как горное озеро в кратере потухшего вулкана. Вода в нём была невозможного цвета — глубокого, светящегося синего, будто подсвеченного изнутри. Она мягко мерцала, отбрасывая на тёмные стены и потолок медленные, гипнотические блики, похожие на северное сияние. Пар тонкими, ленивыми змейками поднимался с её поверхности и таял в полумраке. По периметру, утопленные в каменные ниши, как природные гроты, располагались три джакузи — каждое обрамлённое неровными краями из того же чёрного вулканического камня, поросшего по краям настоящим тёмно-зелёным мхом. Вода в них была горячее — я видела, как густой, плотный пар клубится над их поверхностью, создавая эффект горячих источников, спрятанных где-то в исландской глуши. Под водой мягко пульсировала приглушённая подсветка, окрашивая пар снизу в тёплый нежно-голубой оттенок. Левое крыло занимали сауны — три массивные стеклянные двери, за которыми было отлично видно сами парилки из того же чёрного дерева, освещенные лишь золотыми лентами тусклых светодиодов, чтобы создать атмосферу интимного уединения. — Вай... — выдохнула я, остановившись у самого края бассейна. Бирюзовые блики от воды заскользили по моему лицу, и я ощущала их как живые прикосновения, — Это... всё твоё? Торнтон стоял чуть позади, засунув руки в карманы пальто, и наблюдал не за интерьером — а за мной. За моей реакцией. За каждым моим вдохом. Как будто весь этот вулканический дворец существовал только для того, чтобы быть увиденным мной. — Это один из первых проектов, который я построил в Нью-Йорке, — негромко ответил он, и в его голосе мелькнула редкая, почти неуловимая нотка чего-то, похожего на гордость. — Я лично утверждал каждый камень, каждую панель. Хотел, чтобы здесь было тихо, уединенно. Чтобы можно просто... выдохнуть. Он помолчал, а потом добавил тише: — Но я ни разу здесь не был. С момента открытия. Не с кем было. Что-то горячее и острое кольнуло меня прямо под рёбрами. Я обернулась. Вайс смотрел на меня — без хищного голода, без тёмного огня, без привычной дьявольской усмешки. Просто смотрел. Открыто. Почти уязвимо. Так, как смотрит человек, который три года строил империю в одиночестве, окружённый врагами и сделками, а потом привёл единственного человека, из-за которого всё это вообще имело смысл. И у меня сжалось горло. — Ну, — я сглотнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и осторожно расстегнула пуговицы на своем пальто, — теперь тебе есть с кем. Пальто соскользнуло с моих плеч и тяжело упало на каменный пол. Уголок его губ дрогнул в легкой полуулыбке. — Раздевалки там, — Вайс кивнул в сторону неприметной двери справа, и его голос снова приобрёл ту самую бархатную, опасную вибрацию, от которой у меня поджимались пальцы на ногах. — Там есть купальники. Я заказал несколько в твоём размере. — Всё хотела спросить. Ещё с момента, с тем белым платьем. Откуда ты знаешь мой размер? — я подозрительно прищурилась. Вайс просто посмотрел на меня. Молча. С таким выражением лица, которое красноречивее любых слов говорило: «Саманта. Я знаю о тебе абсолютно всё. Включая вещи, о которых ты сама не догадываешься». — Ладно, действительно... глупый вопрос, — пробормотала я, чувствуя, как щёки снова заливает жар, и быстро направилась к раздевалке, пока он не заметил мою идиотскую улыбку. За дверью оказалась небольшая, но роскошная комната — такая же тёмная, деревянная, пахнущая кедром. На каменной полке аккуратной стопкой лежали пушистые чёрные полотенца, а рядом — три купальника, каждый в отдельной фирменной коробке. Все — моего размера, до миллиметра. Я выбрала самый простой — чёрный, раздельный, с тонкими завязками на бёдрах и шее. Без лишних деталей, без страз и кружев. Но когда я посмотрела на себя в зеркало, висящее на стене, то поняла, что простой — это не совсем верное слово. Ткань облегала тело так точно, словно была сшита по моим меркам. Мягкие чашечки идеально поддерживали грудь, а тонкие завязки подчёркивали утонченность шеи и шикарный изгиб бёдер. Вайс не просто знал мой размер. Он знал мою форму. Контрол-фрик. Абсолютный, безнадёжный, одержимый контрол-фрик. Мой контрол-фрик. Накинув на плечи мягкий махровый халат и собрав волосы в небрежный пучок, я вышла обратно к бассейну и замерла. Вайс уже стоял у края воды, спиной ко мне. Пальто, водолазка и джинсы исчезли. На нём были только чёрные плавки, низко сидящие на узких бёдрах. Весь он — от широченных, рельефных плеч до мощных, перевитых венами предплечий — казался мне высеченным из того же чёрного камня, что и стены вокруг. Татуировка библейского ангела на его спине в мерцающем бирюзовом свете бассейна ожила — крылья словно дышали, расправляясь и складываясь с каждым движением его мышц. Услышав мои босые шаги по тёплому камню, он обернулся. И его взгляд... Господи. Его взгляд прошёлся по мне так, словно он уже содрал с меня этот халат одним движением глаз. — Подойди, — негромко произнёс он, протягивая ко мне руку. Не попросил. Не позвал. Приказал — тем самым тихим, непререкаемым тоном, который действовал на меня сильнее любого крика. И я подошла. Пар от бассейна ласкал мои голые лодыжки, а бирюзовые блики от воды скользили по нашим телам, превращая нас в каких-то мифических существ, вынырнувших из вулканического озера. Одним плавным движением Вайс стянул халат с моих плеч. Ткань бесшумно соскользнула вниз, и я осталась перед ним в одном купальнике, чувствуя на коже жаркий, влажный воздух и его тяжёлый, обжигающий взгляд. Несколько секунд он просто смотрел. Молча. Его челюсть медленно сжалась, а ноздри едва заметно раздулись — так тихо и сдержанно, что это было страшнее любого рыка. — Я передумал, — хрипло произнёс он наконец. — Что? — я непонимающе моргнула. — Купальники. Плохая идея. Мне не стоило их заказывать. Я нервно рассмеялась, скрещивая руки на груди. — Ты ведь сам их выбирал, Вай. — Именно поэтому и говорю, что это плохая идея, — он сделал шаг ко мне, и его горячая ладонь легла на мою обнажённую поясницу, притягивая ближе. Голос упал до того самого рокочущего шёпота, от которого у меня темнело в глазах. — Потому что я не смогу смотреть на тебя в этом и не трогать. А я обещал тебе свидание, а не... — он прервался, стиснув зубы, — ...не то, что я сейчас хочу с тобой сделать. Мое сердце пропустило удар. А потом заколотилось так быстро, что мне показалось — он слышит. — Так, может, — я подняла на него глаза и облизнула пересохшие губы, — свидание может включать и первое, и второе? Его зрачки расширились до черноты. — Осторожно, мышонок, — тихо предупредил он, и его большой палец медленно, мучительно прочертил линию вдоль моего позвоночника, от поясницы вверх, останавливаясь между лопатками. По моей коже вспыхнула дорожка мурашек. — Ты играешь с очень голодным человеком. — Я знаю, — прошептала я. — Именно поэтому и играю. Вайс чуть отстранился, окинув меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором голод боролся с чем-то нежным, особенным. А потом просто взял меня за руку — крепко, по-хозяйски переплетая наши пальцы — и повёл к саунам. — Сначала прогреемся, — бросил он, и по тому, как напряглась его челюсть, я поняла, что он говорит это скорее себе, чем мне. Как мантру. Как попытку удержать то чудовище, которое рвалось наружу с вечера вчерашнего дня. Он толкнул тяжёлую стеклянную дверь, и нас обняло теплом. Не тем удушающим, обжигающим жаром, от которого хочется немедленно выбежать обратно, а мягким, обволакивающим, проникающим под кожу. Воздух пах травами — эвкалиптом, чабрецом и чем-то хвойным, свежим, от чего в голове мгновенно прояснилось, а мышцы начали расслабляться сами собой. Тёмное дерево стен и полок поблескивало в тусклом золотистом свете светодиодных лент, а в углу на раскалённых камнях тихо шипела вода, превращаясь в невесомые облачка ароматного пара. Мы сели на широкую верхнюю полку — тёплое дерево приятно обожгло кожу под бёдрами. Вайс вальяжно откинулся спиной к стене, раскинув руки по краю полки, широко расставил мощные бёдра, и его поза была бы расслабленной, если бы не глаза. Темные, мрачные, внимательно сканирующие меня и пространство вокруг. — Странно, — тихо произнесла я, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. — Сидеть вот так. С тобой. Как обычные люди. — Мы не обычные люди, Сэм, — спокойно возразил он, не отрывая от меня взгляда. — Я знаю, — я слегка улыбнулась, но улыбка вышла болезненной. Знающей, что за стенами этого здания мы не можем быть вместе так открыто, — Но мне нравится иногда притворяться. Тишина повисла между нами — не напряжённая, а тёплая, пропитанная паром и запахом трав. И в этой тишине Вайс, не говоря ни слова, протянул руку и мягко потянул мои ноги к себе, укладывая их на свои колени. — Что ты... — Тихо, — оборвал он негромко, и его большие горячие ладони легли на мои ступни. Я вздрогнула — не от боли, а от контраста. Его руки были обжигающими, а мои ноги — ещё чуть прохладными после каменного пола. Большие пальцы начали с силой, уверенно разминать свод стопы, и из моей груди вырвался непроизвольный, тихий стон. Вспомнился тот вечер в машине Вайса, когда он так же массировал мои уставшие от каблуков ноги в тонком черном капроне, пока держал руль одной рукой. — Вай... — Я сказал — тихо, — повторил он, и в его голосе зазвучала улыбка — редкая, настоящая, — Просто лежи и молчи. Хотя бы пять минут. Я прикусила губу, но подчинилась, откидываясь спиной на тёплое дерево. Пар окутывал нас, размывая контуры, превращая всё вокруг в золотистый, дымчатый кокон, в котором существовали только его руки на моей коже. Пальцы Торнтона двигались медленно, основательно — так, как он делал всё в жизни. Прошлись по ступням, поднялись к лодыжкам, задержались на ахилловом сухожилии, разминая его до тех пор, пока последний узел напряжения не растаял. Потом выше — к икрам. Сильные, горячие ладони обхватили мышцы, сминая их, расслабляя, заставляя тело превращаться в тёплый, послушный воск. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила я, прикрывая глаза и чувствуя, как жар сауны и его прикосновения превращают мои кости в желе, — Что-нибудь, чего я о тебе не знаю. Его руки на секунду замерли. А потом продолжили — чуть медленнее, нежнее, поднимаясь к коленям. — Что например? Зная твоё любопытство, мне кажется ты уже знаешь всё. — Ну... — я приоткрыла один глаз. — Три года в Нью-Йорке. Ты ведь ни разу не написал, не позвонил. Даже Расс говорил, что ты пропал с радаров. Пишешь редко, односложно. Что ты делал? Кроме того, что строил империю и этот вулканический дворец? Вайс долго молчал. Его большие пальцы рисовали медленные круги на внутренней стороне моего колена — так ласково, что я не сразу поняла, перешёл он уже границу массажа или ещё нет. Его прикосновения были на грани — там, где забота переходит в нечто совершенно иное. Честно говоря, мне было немного страшно узнавать правду. Что он может рассказать? Что у него были сотни женщин? Что он искал свое место в жизни? Пил, курил и употреблял? Вряд ли. Вайс хоть и не был примерным мальчиком, но ещё со школы осуждал своих одноклассников, которые кололись после занятий. Но почему-то об этой мысли легче не становилось. — Работал, — наконец ответил он, и его голос стал глуше, тяжелее, словно каждое слово приходилось вытаскивать из-под плохо зажившей кожи на старой ране, — Не спал. Покупал компании, ломал людей, строил мосты и тут же сжигал их, если они вели не туда, куда мне нужно. Ричард тогда уже сидел у меня на хвосте, но ещё не имел достаточно рычагов, чтобы добить. Так что у меня было окно — два, может, три года, чтобы стать настолько крупным, чтобы он не смог меня проглотить. Его ладони соскользнули выше, на мои бёдра. Пальцы сомкнулись на мягкой коже внутренней стороны — уверенно, по-хозяйски, но всё ещё нежно, — и начали разминать мышцы там, где напряжение сидело глубже всего. Я закусила губу, чувствуя, как от каждого его движения по телу расходятся горячие, электрические волны, стекающие вниз живота. — А ещё, — продолжил он тише, и его большой палец скользнул по коже чуть ближе к тому месту, где мои бёдра соединялись, — я думал о тебе. Каждый чёртов день, Сэмми. Каждую ночь. Ложился в пустую кровать, в пустой квартире, в городе, где меня никто не знал, и думал о девчонке, которой было всего девятнадцать, когда я уехал и исчез из её жизни. Которая даже не подозревала, как я смотрю на неё с далеких тринадцати. Мой голос куда-то исчез. В горле застрял горячий, тугой ком. Пар размыл лицо моего мужчины, но глаза я видела кристально чётко. Чёрные, сверкающие. В них было что-то оголённое, искреннее, что он никогда не показывал никому, кроме меня. — Я существовал ради одной единственной мысли, — его голос стал совсем хриплым, почти надтреснутым. Ладони замерли на моих бёдрах, сжимая их, словно он снова держался за спасательный круг, — Что однажды я вернусь и заберу тебя. Насовсем. И никакой Ричард, никакая Шэрил, никакая сила на этой грёбаной планете не сможет тебя у меня отнять. И тогда я не выдержала. Резко села, обхватила его лицо ладонями и поцеловала — мокро, жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё то, что не могла выразить словами. Три года одиночества. Его и моего. Все те ночи, когда я лежала в своей детской комнате и думала о парне, который однажды просто исчез. Который не объяснил, не попрощался. Который хранил моё старое фото у себя, пока покорял мир. Который, оказывается, всё это время думал обо мне так же отчаянно, как я о нём. Вайс зарычал мне в губы — низко, глухо, почти страдальчески — и его руки мгновенно сомкнулись на моей талии, рывком усаживая меня к себе на колени. Наши тела столкнулись, мокрые от пара, обжигающе горячие, и от этого контакта у меня из лёгких вышибло весь воздух. Поцелуй стал глубже. Жёстче. Его язык скользнул в мой рот, и я ответила ему с таким же голодом, зарываясь пальцами в его влажные от пара чёрные волосы. Его руки хозяйничали на моём теле — скользили по спине, по рёбрам, по бёдрам, сминая, прижимая, присваивая. А потом он оторвался от моих губ — резко, со стоном, упираясь лбом в мой лоб. Мы оба тяжело дышали, грудь к груди, и горячий, травяной воздух сауны казался ледяным по сравнению с жаром, который полыхал между нами. — Ложись, — выдохнул он, и это было не слово — а рык, едва обёрнутый в человеческую речь. — Что?.. — Ложись на спину, Саманта. И я поддалась. Опустившись спиной на горячее дерево полки, я коротко втянула воздух через стиснутые зубы, обжигаясь, но Вайс тут же опустился на меня сверху, отвлекая от легкой боли своими губами на моей шее, ключицах и груди. Его тело впечаталось в меня с такой силой, что я ощутила рельеф сквозь тонкую мокрую ткань. Он был каменным. Везде. Грудь, живот, бёдра — и его толстый, длинный член, натягивающий ткань плавок до опасного предела. Его руки заскользили по моему телу с неистовой, голодной поспешностью. Никакой медлительности. Никаких аккуратных развязываний. Один резкий, нетерпеливый рывок — и тонкие завязки на моих бёдрах поддались. Ткань соскользнула, как вода, и тут же полетела куда-то в сторону. Свои плавки он стянул одним движением — яростным, нетерпеливым — и его горячие, мокрые от пара руки подхватили меня под бёдра, приподнимая, направляя ближе. И он вошёл. Сразу. На всю длину, до самого основания, вырывая из моей груди звонкий, сорванный крик, который тут же потонул в густом паре сауны. В прошлый раз, когда он взял меня так — без преград, без защиты — это было вспышкой слепой, безумной ревности. Но сейчас... сейчас это было абсолютным, тотальным слиянием. Ему не нужны были никакие слова и разрешения, потому что это правило он установил сам ещё тогда. Я — его женщина. И он будет брать меня только так. Наполняя собой, заявляя свои права на моё тело. И зная, что я исправно пью те самые таблетки, Вайс больше не сдерживал своего зверя. Его зубы сомкнулись на моей шее. Не нежно — с той самой тёмной, собственнической страстью, прокусывая кожу ровно до той грани, где боль граничит со слепящим удовольствием. Я тихо заскулила, выгибаясь дугой. Его широкая ладонь тут же скользнула под мои ягодицы, сжимая мягкую плоть. — Моя, — прорычал он мне прямо в губы, вколачиваясь в меня с такой силой, что мы оба содрогнулись. — Только моя. Тёмное дерево. Чёрный камень. Золотой свет. Всё это обрушилось, сжалось до размера одной-единственной точки — той, где наши тела сталкивались с влажным, ритмичным звуком. Запах хвои смешался с запахом пота, разгорячённой кожи и дикого секса. Он двигался так, словно пытался впечатать меня в себя навсегда. Вколотить своё имя в каждую мою клетку, выжечь все мои страхи. Каждый его рывок, каждый укус на моей ключице, каждый собственнический шлепок по бёдрам был ответом на вопрос, который я задала утром — «Ты женишься на ней?». Нет. Нет. Нет. Он отвечал своим телом, снова и снова, заставляя меня забыть не только этот вопрос, но и собственное имя. Пар обволакивал нас, как саван. Стеклянные стены сауны запотели, превращаясь в непроницаемую молочную стену, отрезающую нас от всего мира. И за этой стеной, в этом вулканическом коконе из жара, тёмного дерева и золотого полумрака, не существовало ни Шэрил, ни Ричарда, ни свадьбы, ни двенадцати дней. Только его сорванное дыхание у моего уха, только его сильные пальцы, оставляющие на моей коже будущие синяки-метки, и только это невыносимое, разрывающее на части удовольствие. — Я... Вай, я почти! — взвизгнула я, до боли впиваясь ногтями в его татуированную спину, чувствуя, как низ живота начинает неистово пульсировать. — Я чувствую, мышонок, — прорычал он, и его зубы жадно прикусили мочку моего уха. Он рывком приподнял мои бёдра ещё выше, меняя угол и ударяя в самую глубокую, чувствительную точку, — Давай... отдай мне всё... БЛЯТЬ! В тот момент волна накрыла меня — ослепительная, выламывающая, стирающая реальность. Я закричала так, что звук отразился от деревянных стен и вернулся ко мне эхом. Вайс зарычал через стиснутые зубы, его тело напряглось, как стальной трос. Он кончил вместе со мной — мощными, обжигающими толчками. Внутрь. Глубоко, до самого упора. Наконец я снова смогла ощутить это одурманивающее, ни с чем не сравнимое чувство абсолютного единения. Горячая пульсация наполнила меня изнутри, даря такую дикую полноту, что из глаз брызнули слёзы неконтролируемого счастья. А затем, наступила тишина. Только шипение камней, мой рваный пульс и его тяжёлое, медленно выравнивающееся дыхание у моей шеи. Мы лежали на тёплом дереве полки — мокрые, обессиленные, сплетённые в один узел из рук, ног и сбитого дыхания. Вайс всё ещё был внутри меня, и ни один из нас не двигался, не хотел разрывать этот контакт. Его лицо было спрятано в моих волосах, а большая ладонь лежала на моём животе — тяжело, горячо, собственнически. — Моя, — его голос был абсолютно разрушенным, хриплым до неузнаваемости, — вся... целиком и полностью. — Мой... до последнего вздоха, — шепнула я и, повернув голову, мягко поцеловала его в висок. Потом в скулу. Потом в уголок губ, солёный от пота. Это был не первый раз, когда мы занимались сексом с Вайсом. Конечно же нет. Но каждый раз с ним ощущался по-особенному. По-новому. С каждым разом мы открывались друг другу с неожиданной стороны, раскрывали наши тайны и секреты. Переходили на следующий уровень близости. — Бассейн? — тихо прошептала я, чувствуя, что нам действительно пора охладиться. Вайс поднял голову. Его глаза — всё ещё тёмные, затуманенные, но уже с проблеском чего-то тёплого, почти мальчишеского — встретились с моими. И он усмехнулся. Медленно. Устало. Счастливо. — Дай мне минуту, мышонок. Кажется если я встану, у меня откажут ноги. Я рассмеялась — звонко, легко, запрокидывая голову — и этот смех, отразившийся от тёмных деревянных стен, был самым живым звуком, который когда-либо звучал в этой сауне. Вайс смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Что-то, чего я раньше не видела даже в самые нежные моменты между нами. Это не был голод. Не было желание. Не была одержимость. Это была благодарность. За то, что я здесь. За то, что я — его. За то, что в мире, где он не доверял никому, существовал один человек, перед которым он мог лежать вот так — обнажённый, обессиленный, с дрожащими руками — и не бояться. Он поднялся первым. Натянул плавки, потом наклонился, подобрал мои трусики от купальника и аккуратно завязал их обратно на моих бёдрах — сам, своими руками, медленно, как ритуал. Поправил верх. Убрал влажную прядь за моё ухо. И только потом — поднял меня на руки, прижимая к своей груди. — Ну, — выдохнул он, толкая плечом стеклянную дверь сауны, — теперь бассейн.***
Горячая вода бурлила вокруг нас, обволакивая тело тысячами крохотных пузырьков, которые щекотали кожу и лопались на поверхности, рассеиваясь облачками тёплого пара. Джакузи, утопленное в каменный грот из чёрного вулканического камня, казалось природным горячим источником, спрятанным где-то на краю света, куда не добирались ни люди, ни проблемы, ни новости CNN. Я полулежала, откинувшись спиной на гладкий каменный бортик, и мои распущенные, давно намокшие волосы расплылись по поверхности воды золотистыми змейками, колышущимися в такт бурлящим потокам. Тело было расслабленным, томным, всё ещё гудящим приятным эхом того, что произошло в сауне. Оно снова прогревалось после прохладного бассейна, где мы посидели всего минут десять и замерзнув, перелезли обратно в тепло. Вайс сидел напротив, широко раскинув руки по каменным бортикам. Горячая вода доходила ему до середины груди, и мерцающие блики бегали по его загорелым, татуированным плечам, выхватывая из полумрака то чернильный контур змеи, то рельефную линию ключицы. Но он не расслаблялся — не по-настоящему. Его тело могло быть неподвижным, но глаза жили своей жизнью: они следили за каждым моим движением, за каждой каплей, скатывающейся по моей шее, за тем, как мокрые волосы липнут к моим обнажённым плечам. Одна его рука скользнула под водой, нашла мою лодыжку и мягко потянула к себе. Я не сопротивлялась — позволила горячей воде нести меня ближе, пока не оказалась между его разведённых коленей, спиной к его груди. Его руки тут же обвили меня — тяжело, привычно, собственнически. Большие ладони легли на мой живот под водой, и большие пальцы начали лениво, рассеянно поглаживать кожу — медленными кругами, от которых по телу разливалось густое, тягучее тепло. Я положила затылок ему на плечо, и мокрые волосы расплылись по его груди, как жидкое золото. Какое-то время мы просто молчали. Слушали, как бурлит вода, как тихо гудит фильтрация, как пар поднимается к тёмному потолку. И в этой тишине, в этом коконе из горячей воды и его рук, мне вдруг захотелось сказать то, что я так долго прятала. Не потому что боялась его реакции. А потому что боялась, что произнесённое вслух станет слишком настоящим. Слишком уязвимым. — Вай, — тихо начала я, и мои пальцы под водой нашли его руку на моём животе, переплетаясь с его пальцами. — Можно я скажу тебе кое-что? Только обещай не смеяться. Его губы коснулись моего виска, и я почувствовала, как по его груди прокатился низкий, вибрирующий смешок. — Когда я над тобой смеялся? — Никогда. Но знаешь... то, что я сейчас скажу, возможно прозвучит... по-детски. Его руки чуть крепче сжались на моём животе, молчаливо подтверждая. «Говори». Я набрала в лёгкие побольше тёплого, влажного воздуха. — Я была влюблена в тебя с детства, Вайс. Тишина. Его тело за моей спиной стало каменным. Пальцы на моём животе замерли. — Не с последнего дня рождения Рассела, — продолжила я, и мой голос звучал тихо, почти робко — так непохоже на ту дерзкую девчонку, которая час назад заявила Минди, что он — её. — И не с той ночи, когда мы впервые... занялись сексом. Гораздо раньше. Я даже не помню, когда именно это началось. Может, когда мне было четырнадцать и ты пришёл к нам на день благодарения в той дурацкой чёрной рубашке, которая была тебе велика. Или когда мне было пятнадцать, и вы с Рассом чинили его машину на подъездной дорожке, а я подглядывала из окна кухни, пока мама делала вид, что не замечает. Я сглотнула. Горло сжималось. — Ты был другом моего брата. Старшим. Недоступным. Ты смотрел сквозь меня, как сквозь стекло, и я думала — ладно, он никогда меня не заметит. Это нормально. Мне просто нужно перерасти эту глупую влюблённость. Все ведь перерастают, да? — я горько усмехнулась. — Но я не переросла. Ты уехал, исчез, и мне стало только хуже. Потому что когда ты был рядом, я хотя бы могла видеть тебя. А когда пропал — осталась только дыра. Пустое место за нашим обеденным столом, где ты всегда сидел на праздниках. Мои глаза жгло. Я моргнула, и горячая капля скатилась по щеке, смешиваясь с паром. — Наверное, это глупо, — прошептала я. — Ждать кого-то три года, даже не зная, ждёшь ли ты вообще, или просто цепляешься за призрак. Но я... я надеялась, Вай. Где-то очень глубоко, в том месте, куда даже я сама боялась заглядывать, я верила, что однажды мы будем вместе. Даже когда Расс бесился от одного упоминания, что какой-нибудь парень на меня посмотрел. Даже когда это казалось невозможным. Я просто... верила. Я замолчала. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его пульс в кончиках пальцев, переплетённых с его под водой. И ждала. Ждала, что он скажет. Что сделает. Вайс молчал долго. Так долго, что я начала нервничать — может, сказала лишнее? Может, для него это слишком? Может, одно дело быть одержимым и совсем другое — услышать, что объект твоей одержимости был одержим тобой точно так же, с самого начала, ещё до того, как всё это стало реальностью? А потом его руки на моём животе задрожали. Не от холода. Не от возбуждения. От чего-то гораздо более глубокого, что Вайс Торнтон — человек, который не дрожал ни перед кем и ни перед чем — не мог контролировать. Одним резким, почти грубым движением он развернул меня к себе лицом, усаживая на свои колени так, чтобы мы были на одном уровне. Вода взметнулась вокруг нас, расплёскиваясь о каменные края. Его ладони обхватили моё лицо — мокрые, горячие, невыносимо нежные. И когда я увидела его глаза, у меня перехватило дыхание. Они блестели. Вайс Торнтон, миллиардер с криминальным бизнесом, человек, который убивал, не моргнув глазом, чьё имя заставляло целые корпорации менять курс — смотрел на меня так, будто я только что вручила ему единственное, чего у него никогда не было. Единственное, что нельзя купить, отнять или построить. — Ты ждала меня, — произнёс он, и его голос был таким тихим и надтреснутым, что я едва его расслышала сквозь бурление воды. Это был не вопрос. Это было осознание, которое прошло сквозь него, как электрический разряд. — Ты, блять, действительно ждала меня. Всё это время. — Всё это время, — подтвердила я шёпотом. Он прикрыл глаза. Его лоб коснулся моего виска, и несколько секунд он просто дышал — тяжело, рвано, — словно пытался удержать внутри что-то огромное, что грозило разорвать его на части. — Я влюбился в тебя с первого взгляда, Саманта, — заговорил он, и каждое слово падало, как раскалённый камень в воду. — С того самого дня, когда Расс привёл меня к вам домой, и ты выбежала из кухни в этих дурацких полосатых носках, с мороженым на подбородке. Тебе было восемь. Мне тринадцать. И у меня внутри что-то щёлкнуло. Намертво. Как замок на наручниках. Сначала я просто хотел быть рядом. Просто видеть тебя. Заботиться. Потом понял, что мне мало. Что мне нужно, чтобы ты смотрела только на меня. Чтобы никто больше не смел к тебе прикасаться. Чтобы ты была моей. Целиком, до последней клетки. И чем старше я становился, тем хуже это становилось. Больнее. Опаснее. Его большие пальцы провели по моим мокрым скулам, стирая влагу от пара, смешанную с солеными слезами. — Когда я уехал, тебе было девятнадцать, Сэм. Всего девятнадцать. Ты заслуживала нормальной жизни. Университет, подруги, глупые вечеринки. А не больного ублюдка, который готов был запереть тебя в четырёх стенах и никогда не выпускать, — хрипло продолжил он, — я был уверен, что ты меня не захочешь. Что ты испугаешься, расскажешь Расселу и я потеряю сразу двоих самых близких для меня людей. Я всхлипнула — тихо, сдавленно — и он тут же прижал мою голову к своей груди, утыкаясь подбородком в мои мокрые волосы. — Но сейчас мне плевать, — его голос стал жёстче, увереннее, обретая ту самую стальную непреклонность, которую я знала так хорошо. — Ты здесь. Ты моя. И я больше никуда тебя не отпущу. Даже если для этого мне придётся пройти через Расса. Я вздрогнула. Подняла лицо от его груди. — Вай... — Я знаю своего лучшего друга, Саманта, — он посмотрел мне прямо в глаза — спокойно, трезво, без иллюзий. — Окажись я на его месте — если бы какой-нибудь мужик спал с моей младшей сестрой за моей спиной — я бы не стал его бить. Я бы его выпотрошил нахуй. Медленно. С удовольствием. Так что да. Расс меня убьёт. И он будет прав. Я легонько стукнула его кулаком по мокрой груди. — Хватит! — фыркнула я, но голос предательски дрогнул. — Не говори так. Это... Вай, вы лучшие друзья. С детства. Он любит тебя как брата. Я не хочу, чтобы из-за меня... Я осеклась. В горле снова встал ком, но уже другой — тревожный, колючий. Мысль о том, что Расс может не простить. Что между ними всё рухнет. Что мой брат — упрямый, гордый и бешено опекающий — посмотрит на Вайса, как на предателя. Эта мысль была невыносимой. — Я не хочу, чтобы вы дрались, — тихо призналась я, опуская глаза на воду, бурлящую между нашими телами. — Он ведь мой единственный брат. А ты —... — я запнулась, подыскивая слово, и не нашла ничего, что вместило бы всё то, чем он для меня был лучше чем... — всё. Ты моё всё, Вай... Я не могу потерять никого из вас. Вайс мягко обхватил мой подбородок и заставил поднять на него взгляд. Его лицо было серьёзным — ни тени усмешки. — Послушай меня, мышонок, — произнёс он ровно, взвешивая каждое слово. — Мне не плевать на Расса. Он — единственный человек на этой земле, кроме тебя, которого я считаю семьёй. Мне не плевать, если он меня возненавидит. Это будет больно. По-настоящему. Но если выбор стоит между дружбой с ним и будущим с тобой — я выберу тебя. Каждый гребаный раз. В каждой блятской вселенной. Без колебаний. Его пальцы нежно убрали мокрую прядь за моё ухо. — Я готов к тому, что он мне врежет. К тому, что не будет разговаривать со мной неделю. Месяц. Год. Я готов стоять перед ним и принимать всё, что он мне скажет. Потому что знаю одно — Расс не дурак. Он злой, упрямый, невыносимый, но он не дурак. И когда пыль осядет, он увидит, что я отношусь к тебе так, как ни один мужчина на этой планете никогда не будет. Он помолчал. А потом добавил тихо, почти для себя: — И тогда он, может, не простит. Но хотя бы поймёт. Я долго смотрела на него — на это красивое, резкое лицо, влажное от пара, на чёрные глаза, которые впервые за всё время нашего знакомства были не хищными, не голодными, не опасными. Просто — честными. И мне стало так спокойно. Так правильно. Как будто все пазлы моей жизни — разбросанные, перепутанные, потерянные — наконец-то встали на свои места. Я наклонилась и поцеловала его — мягко, медленно, нежно. Без дикости. С абсолютной всепоглощающей любовью на уголках губ. — Тогда давай скажем ему вместе, — прошептала я. — Когда всё это закончится. Когда мы разберёмся с МакАдамсами. Ты и я. Вместе. Чтобы он видел, что это не интрижка и не помутнение рассудка. Что это — навсегда. Вайс долго смотрел на меня. А потом его губы растянулись в тёплой, настоящей, незащищенной, человеческой улыбке. — Навсегда, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. И по тому, как потемнели его глаза и как его руки на моей талии сжались чуть крепче, я поняла — ему понравилось.
