Mousetrap | Мышеловка

Чёрные простыни пахли им. Бергамотом, кедром и чем-то тёплым, дымным, неуловимо его — тем самым запахом, который я не могла бы описать словами, но узнала бы из тысячи. Он впитался в ткань, в подушки, в каждый сантиметр этой огромной постели, и я лежала в нём, как в коконе, утопая в мягком тепле и ощущении абсолютной, обволакивающей безопасности. Вайс ушёл минут десять назад. Может, пятнадцать — я не смотрела на часы. Просто в какой-то момент его тяжёлые, горячие руки разжались на моей талии, губы оставили лёгкий тёплый поцелуй на моем лбу, матрас едва заметно качнулся, и я тут же вынырнула из дрёмы, как поплавок, лишённый грузила. Сквозь полуприкрытые ресницы я видела, как его огромный тёмный силуэт бесшумно поднялся с кровати, как он подхватил телефон с тумбочки и, на ходу накинув на бёдра спортивные штаны, вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Даррен. Я расслышала его имя, когда Вайс поднёс трубку к уху — одно слово, брошенное сухим, деловым тоном, и меня моментально просило в пот. На спине выступили ледяные мурашки, а живот скрутило судорогой. Даррен никогда не звонил Вайсу с хорошими новостями. Я перевернулась на спину, натягивая невесомое одеяло до пояса, и уставилась в тёмный потолок. Тело было тяжёлым, разморённым, приятно гудящим после целого дня в горячей воде, паре и его руках. Кожа всё ещё пахла травами и хранила фантомные ощущения — его руки на моих бедрах, влажные шлепки кожи о кожу и гулкий хриплый голос мне в ухо, шепчущий слова любви, вперемешку со стонами и яростным поклонением моему телу. Я шумно выдохнула, прикрывая глаза. Соберись, Сэм. Война с МакАдамсами на носу, нужно готовиться. Но собираться совершенно не хотелось. Хотелось лежать вот так — на этих гладких, тёмных простынях, пахнущих им, в одних кружевных трусиках, с распущенными волосами, разбросанными по его подушке, — и ни о чём не думать. Просто быть. Просто ждать, когда дверь снова откроется и он ляжет рядом, притянет к себе, уткнётся носом в мою макушку и скажет что-нибудь низким, вибрирующим голосом, от чего у меня перехватит дыхание. Мои пальцы рассеянно скользнули по ключице вниз. Невесомо, едва касаясь, — так, как он касался меня сегодня в джакузи, когда мы просто сидели в горячей воде по грудь и он чертил ленивые узоры на моей коже, словно рисовал карту. Подушечки моих пальцев прошлись по тёплой коже вниз, поднялись на возвышенность и неосознанно обвели мягкий, чувствительный ореол соска. По телу мгновенно прошла крупная сладкая дрожь удовольствия. Вайс... Я закусила нижнюю губу, чувствуя, как внутри разливается то самое тянущее, тёплое чувство — не похоть, нет. Что-то гораздо более глубокое, ноющее, болезненно-прекрасное. Тоска по будущему, которое я хотела так отчаянно, что оно казалось недосягаемым. Я хотела, чтобы всё закончилось. Не мы — Боже упаси, только не мы — а всё остальное. Война с МакАдамсами. Ложь родителям. Шэрил со своей змеиной улыбкой и чёртова помолвка, от одного упоминания которой у меня сжимались кулаки. Я хотела нормальности. Нашей с Вайсом особой искаженной нормальности, ради которой мы боролись всё это время. Хотела официально стать миссис Торнтон. Носить его фамилию и не бояться осуждения. Мне нужен был он. Открыто. Законно. Чтобы весь мир знал. Но внезапно, мысли перескочили на брата, и где-то под рёбрами неприятно кольнуло. Рано или поздно он узнает. И он будет в ярости. Не потому, что Вайс — плохой человек, а потому что это его сестра и его лучший друг. В голове Рассела эти две категории не имели права пересекаться. Я представила, как он смотрит на нас — с пылающим взглядом, полным праведного гнева — и внутренне поёжилась. Но тут же упрямо сжала губу. Пусть злится. Пусть орёт. Мне всё равно. Вайс — мой. И Расселу придётся с этим жить. Пальцы замерли на коже. Мой. Я представила кольцо. Не какой-нибудь вульгарный булыжник размером с перепелиное яйцо, а что-нибудь... правильное. Строгое. Элегантное. Как он сам. Может быть, тёмный камень в тонкой оправе. Или, чёрный бриллиант — это было бы так по-торнтоновски, что я невольно улыбнулась в темноту. И платье. Не пышное, похожее на торт, утопающий в кринолинах и стразах. Нет. Что-нибудь нежное, струящееся, в пол. Возможно кружевное. Молочно-белое или цвета шампанского. С открытой спиной — потому что Вайс любил мою спину. Я замечала это по тому, как его пальцы всегда находили мой позвоночник, как прослеживали его линию до самой поясницы, как широкая горячая ладонь ложилась прямо между моими лопатками, словно там было её естественное законное место. Я представила себя в нём. В платье, созданном только для того, чтобы Вайс всю свадьбу грезил о том, как сорвет его с меня в ту же секунду, как мы останемся одни. Босиком на песке, как я всегда мечтала. И его — в чёрном, разумеется, только в чёрном костюме — стоящего напротив, с этим своим тёмным, нечитаемым лицом, на котором только глаза выдают всю бурю эмоций внутри. На фоне пляж. У ног плещется океан. И Рассел стоит рядом. Злой, но смирившийся. Минди в красивом платье подружки невесты утирает глаза платком. Мама тихо плачет на первом ряду, и отец крепко, одобрительно сжимает мне руку перед тем, как отпустить... Губы растянулись в совершенно идиотской, мечтательной улыбке. Сердце стучало ровно и тепло. Пальцы лениво кружили по коже. Однажды. Обещаю тебе, Вайс Торнтон, что однажды — Вдруг, телефон на тумбочке взорвался резкой, пронзительной трелью. Я вздрогнула так сильно, что по телу прошла судорога. Рука метнулась к тумбочке, и первая мысль была: Минди. Наверняка Минди. Я, как и обещала, написала ей смс, сразу как вернулась домой, но она так и не ответила. Возможно сейчас она звонит, чтобы обсудить всё в деталях? Но на экране не было имени. Только номер. Незнакомый. Я нахмурилась, щурясь от яркого света дисплея в темноте спальни. Рабочий звонок? В час ночи? Ошиблись номером? Палец завис над кнопкой отклонения... и всё же, скорее по инерции сонного мозга, чем по осознанному выбору, я нажала «ответить» и поднесла трубку к уху. — М-м... алло? — хрипловато и лениво промычала я. Тишина. Секунда. Две. А затем, на той стороне телефонной линии послышался голос. — Добрый вечер, мисс Хэйз. Низкий. Грубый. Мужской. Абсолютно незнакомый. С той особой, вкрадчивой мягкостью, которая не успокаивает, а заставляет каждый волосок на теле встать дыбом. Сон слетел мгновенно — как сдёрнутое одеяло на морозе. Мои глаза распахнулись. Сердце, только что мерно и сонно стучавшее в груди, рванулось в галоп с такой силой, что я почувствовала пульс где-то в горле. Я резко села на постели, машинально прижимая одеяло к голой груди свободной рукой — глупый, инстинктивный жест, будто этот голос мог меня видеть. Тёмная спальня, секунду назад являвшаяся моим убежищем, моей крепостью, вдруг показалась огромной и чужой. Тени в углах стали гуще, тишина за окном — враждебнее, а воздух, пропитанный запахом Вайса, больше не успокаивал. Этот голос в моём телефоне ощущался вторжение. Как чужая рука, протянувшаяся сквозь темноту прямо в самое безопасное и интимное место моей жизни. — Кто это? — мой тон был осипшим — от сна и от страха, который я изо всех сил пыталась загнать поглубже. — Прошу прощения за поздний звонок. Полагаю, я вас разбудил, — незнакомец звучал доброжелательно. Так доброжелательно, что у меня по позвоночнику пробежал озноб. — Меня зовут Ричард МакАдамс. Думаю, вы слышали это имя. В ту же секунду, моё колотящееся как у кролика сердце остановилось и пальцы, сжимающие телефон, побелели. МакАдамс. Отец Шэрил. Человек, который держит Вайса на поводке. Откуда он знает мой номер? — Слушаю, — выдавила я из себя, чувствуя, что перед глазами всё плывет от ужаса. — Отлично, — Ричард помолчал, и я услышала, как на заднем плане что-то тихо скрипнуло — кожаное кресло? — Я буду краток, мисс Хэйз. Видите ли, я — старый друг и соратник, практически будущий родственник вашего... начальника. Отец его невесты. Тесть. И мне небезразлична судьба людей в его окружении. Он говорил медленно. Размеренно. Как человек, который точно знает вес каждого слова и получает удовольствие от того, как они ложатся. — Мне стало известно, что вы стали... довольно близки с мистером Торнтоном. Гораздо ближе, чем это подразумевает должность практикантки в финансовом отделе. — Пауза. — Я никого не осуждаю, поверьте. Молодость, привлекательный мужчина, азарт запретного — всё это я прекрасно понимаю. Меня затошнило. То, как он это произнёс — с ленивым, покровительственным высокомерием — было отвратительнее любого оскорбления. Он говорил обо мне так, словно я была капризом. Забавой. Временным развлечением, о котором можно поговорить за бокалом бренди и снисходительно посмеяться. — Вы звоните мне, чтобы прочитать нотацию? — спросила я, и мой голос просел. Слова приходилось проталкивать через сжатое от страха горло. — Нет-нет. Что вы... — продолжил Ричард, и его тон чуть сместился — стал на полтона ниже, на полградуса холоднее. — Я звоню, потому что переживаю за вас. Искренне. Вайс Торнтон — сложный человек, мисс Хэйз. Опасный. Мир, в котором он вращается, — не для юных студенток из хороших семей. В этом мире пропадают люди. Происходят несчастные случаи. Закрываются бизнесы. Ломаются карьеры и судьбы... Каждое предложение падало на меня, как булыжник. Не потому что он угрожал — нет, формально он не сказал ничего, за что можно было бы зацепиться. Он просто рисовал свою кровавую картину. Спокойно, методично, мазок за мазком. Мне вспомнилось фото из приемной. Труп Бэйкера на полу, с вырезанными глазами, приваленный спиной к двери кабинета. Вспомнились те сообщения, что я видела в тайной почте Вайса. Аббревиатуры в его блокноте в ящике стола в кабинете. Вспомнился рассказ Вайса о том, как и почему погиб Бэйкер. И на долю секунды к самому корню языка подкатила желчь, потому что я знала, кто Ричард на самом деле. Что этот жеманный тон был лишь прикрытием. Шкурой овцы на настоящем сером волке. Огромном. Со слюнявой клыкастой пастью и мощными когтями. Он лишь притворялся добрым и заботливым дядей, а на самом деле, был готов перегрызть тебе глотку, как только ты перестанешь подчиняться его приказам. — Ваш отец, Джонатан Хэйз — прекрасный человек, — продолжил Ричард. — Управляет небольшим, но крепким бизнесом в Хиллсборо. Пьет кофе по утрам в маленькой кофейне на углу Мэйпл и Сандерс. Ваша мать — Мэри. Потрясающая женщина. Занимается йогой по воскресеньям на террасе на заднем дворе. Брат Рассел — перспективный парень. Директор отдела, спортсмен, красавец. Подруга ваша, Минди Брэн — рыжая, кудрявая, живёт в общежитии на Западе сто двенадцатой, верно? Воздух вышибло из моих лёгких. Он знал. Он, блять, знал всё. Имена, адреса, детали — вещи, которые невозможно было узнать из открытых источников. Он перечислял людей, которых я любила, с той же небрежной точностью, с какой читают список покупок. И в этой небрежности было больше угрозы, чем в любом занесённом кулаке. — Что вам нужно? — мой шёпот разрезал тишину спальни, как лезвие ножа. Пальцы свободной руки вцепились в одеяло так сильно, что заныли суставы. — Мне? — Ричард тихо, хрипло хохотнул. — Мне ничего не нужно, милая. Я просто хочу, чтобы вы поняли одну простую вещь. Вайс Торнтон — мой будущий зять. Его компания существует, потому что я это позволяю. И те люди, которые находятся рядом с ним... ну, скажем так, они попадают в зону моего внимания. А моё внимание, мисс Хэйз — это не то, что вы хотите на себя привлекать. Поверьте старику. Он снова помолчал. И когда заговорил в последний раз, его голос стал совсем тихим. Почти отеческим. Нежным. И от этой нежности меня прошиб ледяной пот. — Подумайте хорошенько о том, стоит ли то, что происходит между вами с господином Торнтоном той высокой цены, которую предстоит заплатить Вам, вашей семье и близким. Я бы очень не хотел, чтобы с вашей чудесной семьёй случилось что-то... неприятное. Доброй ночи, мисс Хэйз. Щелчок. Короткие гудки. И тишина. Я сидела на постели, сжимая мёртвый телефон в онемевшей руке, и тупо пялилась невидящим взглядом в темноту перед собой. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Кожа покрылась мелкими ледяными мурашками, и чёрные простыни, пропитанные запахом Вайса, больше не грели. Ничего не грело. Наша просторная уютная спальня ощущалась оскверненной. Словно Ричард МакАдамс просунул свою толстую морщинистую руку прямо сквозь стены этого дома и коснулся самого важного, что было в моей жизни. Словно его голос впитался в простыни, в подушки, в воздух — и теперь я не могла от него избавиться. Он разрушил то базовое ощущение абсолютной безопасности, которое только появилось у меня в этом доме. Я медленно опустила телефон на колени и посмотрела на экран. «Неизвестный номер». Длительность звонка: 3 минуты 47 секунд. Четыре минуты, которые изменили всё. Минди. Папа. Мама. Рассел. Он знал, где живёт моя подруга. Знал про бизнес папы, про йогу мамы и про должность Рассела. И он дал мне понять — одним звонком, без единой прямой угрозы — что может дотянуться до них в любой момент. Я сидела на постели, и меня трясло. Крупной, неконтролируемой дрожью, от которой лязгали зубы, а перед глазами плыли тёмные пятна. Страх был липким, удушающим. Он ледяной змеей свернулся в животе, нашёптывая картины одна страшнее другой: отказавшие тормоза в папиной машине, пожар в нашем семейном доме, подброшенные наркотики в квартиру Рассела... Ричард МакАдамс ударил в самое больное место. С ювелирной, садистской точностью. Я судорожно втянула воздух, пытаясь протолкнуть кислород в сжатые спазмом лёгкие. Ноздри уловили запах кедра и бергамота, въевшийся в чёрные наволочки. Запах Вайса. Запах мужчины, который буквально сегодня утром целовал мою шею и клялся стереть империю МакАдамсов в порошок. И вдруг, сквозь парализующий ужас, где-то на самом дне моего существа зашевелилось что-то иное. Что-то древнее. Первобытное и абсолютно дикое. Оно вспыхнуло, как искра, упавшая на сухой хворост, и начало разгораться, выжигая ледяную панику из вен. Ричард думал, что напугает меня. Этот старый, самоуверенный ублюдок искренне верил, что я — типичная слабая девочка. Очередная игрушка, которая в истерике соберёт чемоданы и сбежит посреди ночи, спасая свою шкуру и свою семью. Он думал, что я оставлю Вайса одного на растерзание шакалам. Но он совершил фатальную ошибку. Мои челюсти сжались до скрипа зубов. Дрожь в руках начала отступать, сменяясь жёстким, стальным напряжением. Если этот старик хочет, чтобы я ушла — я вцеплюсь в Вайса Торнтона руками, ногами и зубами. Я стану его щитом, его тенью, его самым преданным солдатом. Я закрою собой каждого, кого люблю, и не дам им и шанса разрушить то счастье, которое только начало зарождаться. Первым, инстинктивным порывом было сорваться с места. Сбежать вниз по лестнице, ворваться в кабинет, где Вайс сейчас говорил с Дарреном, и всё ему рассказать. Закричать, потребовать защиты, переложить этот груз на его широкие плечи. Мои мышцы уже дёрнулись, чтобы вскочить с кровати, но я замерла, с силой вонзив ногти в собственные ладони. Я слишком хорошо знала Вайса. Если я скажу ему прямо сейчас... Если он узнает, что МакАдамс посмел позвонить мне в нашу спальню и угрожать моей семье... Вайс не будет ждать двенадцать дней. Он не станет доводить до конца гениальный план по обрушению акций «East Coast Freight». У него просто сорвет тормоза. Он достанет из ящика стола пистолет, поедет в особняк МакАдамсов и пустит Ричарду пулю между глаз. А потом его уничтожат. Посадят за решётку или убьют на месте, потому что у старика всё ещё была армия охраны и огромная власть. Это тебе не простого офисного клерка изрешетить. К сожалению, разница в статусах была видна даже здесь. А Ричард только этого и добивался — спровоцировать Вайса на фатальную, неконтролируемую ошибку. Я не могла этого допустить. Я не могла позволить Вайсу потерять всё из-за моей паники. В этот раз я должна была защитить его от его же собственной слепой ярости. Пластиковый чехол моего телефона жалобно скрипнул, когда я крепко сжала его в руке. Я разберусь с этим сама. Я не стану прятаться. Если Вайс и его аналитики собирались похоронить МакАдамса за две недели, значит, я помогу им сделать это за несколько дней. Я перерою каждый договор, каждую запятую в накладных портов, я выпью столько кофе, что он заменит мне кровь, но я найду ту самую последнюю зацепку, которая затянет петлю на шее Ричарда быстрее, чем этот старый маразматик успеет моргнуть. Война только что перестала быть просто бизнесом. Она стала личной. Улегшись обратно на подушку, я поплотнее закуталась в одеяло и спрятала телефон под подушку, словно пытаясь физически похоронить доказательство этого жуткого разговора. Завтра в офисе я влезу в каждый архив, в каждый зашифрованный файл. Я буду рыть землю носом, пока не найду то, что нам нужно. Тихий щелчок дверной ручки вырвал меня из потока лихорадочных мыслей. Дверь бесшумно приоткрылась, и в спальню вернулся Вайс. Тень скользнула по полу, когда он закрыл за собой створку, погружая нас обратно в уютный полумрак. Его хищные глаза, привыкшие к темноте, тут же безошибочно нашли меня на кровати. Он замер на секунду, заметив, что я не сплю. — Разбудил? — тихо спросил он, и его глубокий, вибрирующий голос прозвучал в тишине спальни как спасательный круг. — Просто ждала тебя, — прошептала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и сонно, а не дрожал от пережитого ужаса. Вайс мягко усмехнулся и подошел ближе к кровати. Его руки легли на резинку спортивных штанов. Я следила за ним. Я заставляла себя смотреть, цепляясь за него взглядом, чтобы отвлечься от липкого страха, который всё ещё скручивал внутренности. Я смотрела, как серая ткань медленно сползает с его узких бедер, как мощные мышцы перекатываются под загорелой золотистой кожей при каждом движении. Как бугрятся твердые кубики пресса на его животе, когда он наклоняется, чтобы отбросить штаны в сторону. Мой взгляд невольно скользнул ниже. Темная ткань его боксеров плотно натягивалась на толстом, тяжелом члене, который даже сейчас, в спокойном, спящем состоянии, был внушительных размеров. Вся эта первобытная, грубая мужская сила, заключенная в его теле, сейчас была только моей. И это зрелище действительно помогло. Физическая реальность Вайса — такого большого, теплого и нерушимого — подействовала как успокоительное, вытесняя из головы ядовитый шепот МакАдамса. Матрас прогнулся, принимая на себя вес моего мужчины. Вайс скользнул под одеяло и тут же, не теряя ни секунды, сгреб меня в свои крепкие, горячие объятия. Он притянул меня вплотную к себе, так, что между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства, и его огромная ладонь привычно легла на мою поясницу. Он приподнял моё лицо за подбородок и нежно, тягуче поцеловал в губы, делясь своим теплом. — Я здесь, мышонок, — прошептал он мне прямо в губы, сверкая жгучим взглядом ореховых глаз в полутьме, — Спи спокойно. Я рядом. Но даже несмотря на это, мне было страшно. Господи, мне было так страшно, что хотелось свернуться в клубок и заплакать, как маленькая девочка, которой рассказали, что под кроватью прячется монстр. Но монстр был не под кроватью. Монстр был на другом конце города, в кожаном кресле, в кабинете с дорогими коврами и антикварными статуэтками. И он только что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Он разбудил во мне зверя, о существовании которого я сама не подозревала. — Спокойной ночи, Вай, — тихо выдохнула я, нежно проводя пальчиками по загорелому боку Вайса. — Спокойной, мышка, — прошептал он в ответ, выдыхая горячий воздух в мои волосы. Послушно зарывшись лицом в горячую кожу на его шее, туда, где мерно и сильно бился его пульс, я закрыла глаза. И вам спокойной ночи, мистер МакАдамс. Наслаждайтесь покоем. Скоро вам о нем останется только мечтать.

***

Утро обрушилось на меня будильником в шесть тридцать и тупой, свинцовой тяжестью во всём теле — как будто я не спала вовсе, а пролежала всю ночь в больном бреду. Впрочем, так оно и было. Я почти не сомкнула глаз. Лежала в руках Вайса, слушала его ровное, глубокое дыхание, чувствовала жар его кожи и мерный стук его сердца под моей щекой — и не могла заснуть. Голос Ричарда крутился в голове заевшей пластинкой. «Маленькая кофейня на углу Мэйпл и Сандерс. Йога по воскресеньям. Общежитие на Западе сто двенадцатой». Снова и снова, по кругу, до тошноты. Но к утру страх переплавился во что-то другое. Твёрже. Холоднее. Функциональнее. Я встала с кровати с ясной головой и чётким планом — и это было единственное, что имело значение. Через полчаса Вайс уже ждал меня внизу, когда я спустилась по лестнице, на ходу застёгивая свою обтягивающую черную блузку на груди. Он стоял в холле, уткнувшись в телефон, в темно-синем костюме-тройке, в котором его и без того широкие плечи казались бронированными. Свежий, собранный, гладко выбритый — будто не он три часа назад, растрепанный и сонный, как мишка во время зимней спячки, обнимал меня во сне, вжимаясь носом в мои волосы, пока я лежала с открытыми глазами и считала его вдохи. Услышав мои шаги, он поднял голову. Его взгляд мгновенно прошёлся по мне — сверху вниз, быстро, цепко, оценивающе — и я увидела, как между его бровей на мгновение пролегла едва заметная складка. Под этой красивой, сексуальной броней из строгого офисного образа и макияжа, он сразу заметил то, что я пыталась скрыть. — Плохо спала, — выдохнул он, констатируя факт. — Нервничала, — ответила я, позволяя его рукам надеть на меня привычное серое пальто, — сегодня же мой первый день в качестве твоей ассистентки. Это даже не было ложью. Факт того, что теперь я была не просто практиканткой, а ассистенткой большого босса был, мягко скажем, пугающим. Но, к сожалению, это было лишь частью того, что тревожило меня этим утром. Поправив воротник моего пальто, Вайс накинул на плечи свое и хмуро обернулся ко мне. — В твоей работе ничего не изменится, Сэмми. Линда в отпуске, так что ты по прежнему будешь выполнять её работу и, в дополнение к этому, помогать мне, — его теплые, шероховатые пальцы мягко подцепили мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него снизу вверх. Тёмные, орехово-карие глаза вцепились в мои, словно пытаясь прочесть на дне моих зрачков все тайны мироздания, — ты точно в порядке? — Точно, — ложь слетела с языка сама, оставляя горькое послевкусие, — а что? Я плохо выгляжу? Брови Вайса, густые и тёмные, тут же сдвинулись на переносице, добавляя веса его и без того тяжелому, мрачному взгляду. — Плохо выглядишь? — переспросил он, и в его голосе зазвучало что-то среднее между раздражением и недоверием. Словно я сказала ему, что земля плоская, — Ты серьёзно сейчас? Его ладони соскользнули с моего воротника вниз — по спине к талии, и бесцеремонно, по-хозяйски легли на мои ягодицы, крепко сжимая их через ткань юбки и пальто. Одним коротким рывком он притянул меня к себе, впечатывая мой живот в его твёрдое тело, и наклонился к моему уху. Горячие губы коснулись чувствительной кожи за мочкой, и по всему телу вспыхнула россыпь мурашек. — Ты, — его голос упал до низкого, вибрирующего рычания, обжигающего мне ухо, — самое красивое, что я видел в своей жизни. Каждое утро. В любом состоянии. Так что не пори чушь, мышонок. Мое сердце дёрнулось — больно, жадно, отчаянно. Потому что он говорил это с такой спокойной, нерушимой уверенностью, как будто озвучивал закон физики. Не комплимент. Факт. — Вай, я просто... — И если ты сейчас не прекратишь нести этот бред, — он не дал мне договорить. Его зубы легонько прихватили мочку моего уха, а пальцы на моих ягодицах сжались сильнее, сминая мягкую плоть, — я закину тебя на плечо, отнесу обратно в спальню и буду любить так сладко и так долго, пока ты не поймёшь, какая ты красавица. И плевать сколько времени на это уйдет. Жар хлынул мне в лицо — мгновенный, обжигающий. На одну блаженную секунду ночной звонок, имена, угрозы, голос Ричарда — всё это отступило, смытое горячей волной, которую вызывал только этот мужчина. Только его голос. Только его руки на моём теле. — У нас совещание в девять, — слабо выдавила я, упираясь ладонями в его грудь и чувствуя, как под дорогой тканью жилета бьётся его сердце — ровно и мощно. — У меня совещание в девять, — поправил он, нехотя разжимая руки и отстраняясь. Его тёмные глаза блеснули. — А у тебя — шанс спастись. Пока я добрый. Я невольно фыркнула — коротко, нервно — и это был первый звук, похожий на смех, который вырвался из меня с прошлой ночи. Уже прогресс, Сэм.

***

Чёрная BMW X7 бесшумно скользила по утренним улицам Нью-Йорка. Сегодня Даррен был за рулем — молчаливый, массивный, с изуродованным шрамами лицом, отражающимся в зеркале заднего вида. Вайс же, на заднем сиденье рядом со мной, с телефоном в одной руке и моей ладонью в другой. Он листал почту, хмурился, печатал ответы, но его большой палец при этом рассеянно, почти бессознательно поглаживал мою руку мерными, круговыми движениями по тыльной стороне ладони. Я смотрела в окно. Нью-Йорк за тонированным стеклом выглядел привычно — серый, влажный, равнодушный. Люди спешили по тротуарам, пар валил из канализационных решёток, жёлтые такси ныряли из ряда в ряд. Обычное утро. Обычный город. Только для меня он больше не был обычным. Теперь за каждым припаркованным фургоном мне мерещилась слежка. В каждом случайном взгляде прохожего — чужие глаза. Ричард МакАдамс отравил даже это — простое, бездумное разглядывание улиц из окна машины. На долю секунды, я даже задумалась, не схожу ли я с ума. — Сэм. Я вздрогнула. Вайс убрал телефон и повернулся ко мне. Его взгляд был внимательным, цепким. Рентгеновским сканером, от которого не спрятаться. — М? — Ты молчишь уже сорок минут. — Задумалась, — я пожала плечами, стараясь сделать это небрежно. — О работе. Пытаюсь вспомнить, где лежат бланки квартальных отчётов. Ложь. Очередная ложь, горькая и липкая, как дёготь на языке. Я ненавидела себя за неё. Но альтернатива была хуже. Вайс не ответил. Просто смотрел на меня — долго, тяжело, с тем выражением лица, которое я мысленно называла «режим допроса». Когда его глаза сужались, челюсть чуть подавалась вперёд, а в воздухе между нами сгущалось давление, от которого хотелось вжаться в сиденье. — Ты ведь знаешь, — тихо произнёс он, не отводя взгляда, — что я чувствую, когда ты врёшь? Моё сердце споткнулось. — Я не вру тебе, Вайс. — Сэм. — Я не вру. Он промолчал. Но его рука на моей ладони чуть сжалась, не больно, но ощутимо. Как немое предупреждение. Машина плавно затормозила на закрытой, тускло освещенной подземной парковке «TN Group». Тишина в салоне была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Вайс не стал давить на меня дальше. Он не повысил голос, не начал выпытывать правду прямо сейчас при Даррене. Но то, как медленно и неохотно его пальцы выпустили мою ладонь, говорило громче любых слов: наш разговор не закончен. Он просто поставлен на паузу. С того момента, как двери лифта закрылись за нами, отрезая от внешнего мира, аура Вайса начала меняться. Теплота и уязвимость, которые он позволял себе со мной наедине, исчезли, скрывшись за глухой, непробиваемой броней. Горячий, страстный взгляд моего мужчины сменился холодом и рассудительностью. Рядом со мной снова стоял безжалостный генеральный директор теневой империи. Тот самый мужчина, при виде которого люди вжимали головы в плечи и десять раз думали, прежде чем что-то сказать. И сказать по правде, он нравился мне таким. Тайно, скрытно, но нравился. Жесткий и сильный мужчина, не боящийся ответственности, управляющий судьбами людей и целых компании, как фигурами на шахматной доске. И сейчас в его руке была моя фигура. Пешка, которую он превратил в королеву. И, сам того не зная, создал себе самое сильное оружие. Самую опасную фигуру на доске, готовую уничтожить любого, кто угрожает её королю. Лифт бесшумно вознес нас на верхний этаж. Металлические двери разъехались, и мы шагнули в мою, уже привычную, тихую приемную. Пройдя мимо пустующего стола Линды, я оставила пальто на своем кресле и шагнула следом за Вайсом в его огромный, залитый холодным утренним светом кабинет. Небрежно бросив свою верхнюю одежду на спинку синего дивана, Вайс мгновенно повернулся ко мне и мрачно, напряженно шагнул вперёд, загоняя меня в ловушку между своим массивным пылающим телом и прохладным темным деревом рабочего стола. Его руки оперлись о столешницу по обе стороны от моих бедер, отсекая пути для побега. Запах бергамота, такой привычный и возбуждающий окружил меня, заменяя собой кислород. — У меня совещание с отделом логистики, — произнес он тем самым ровным, ледяным тоном, от которого по спине ползли мурашки. — Это займет около двух часов. Я там буду сам, а ты пока займись делами. Садись с ноутбуком на диван, разберись с документами на неделю. Никто тебя не побеспокоит. Он наклонился ближе. Его губы жестко, требовательно смяли мои — это был поцелуй-печать, поцелуй-предупреждение. — А когда я вернусь, Сэмми, — прошептал он мне в губы, обжигая их дыханием, — мы продолжим наш разговор. И я очень советую тебе вспомнить, что именно ты пытаешься от меня скрыть. Потому что если я узнаю это сам... тебе совершенно не понравится моя реакция. Понимаешь, мышонок? Я сглотнула пересохшим горлом и кивнула. — Поняла. Он задержал на мне свой тяжелый, сканирующий взгляд еще на пару секунд, словно давая последний шанс признаться прямо сейчас. Но я упрямо сжала губы. Я дала себе слово и я его сдержу. Вайс же глухо раздраженно рыкнул, отстранился и, развернувшись, широким шагом покинул кабинет. Тяжелая дверь из матового стекла закрылась за ним с мягким щелчком доводчика. Я осталась одна. Секунду я просто стояла, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Ждала, когда он отойдет на безопасное расстояние. А затем напряжение, сковывавшее мои мышцы с самого утра, лопнуло, как перетянутая струна. Кинув свою сумочку на диван, рядом с пальто Вайса, я бегом бросилась к его компьютеру и, плюхнувшись в кресло, принялась за дело. Какой же рабочий день без моего длинного носа в делах Торнтона? Скучный. Тем более, сегодня у меня был на это неоспоримый повод. Мои руки дрожали, когда я коснулась мышки, выводя компьютер из спящего режима. На экране всплыло окно ввода пароля. Я вбила дату своего рождения и система пустила меня внутрь без проблем. Пароль остался тем же. Ох, Вайс... Два часа. У меня было ровно сто двадцать минут до того, как этот невероятно умный и пугающе проницательный мужчина вернется и вытрясет из меня всю правду. К этому моменту я должна была дать ему не просто слова. Я должна была дать ему оружие. — Ну погнали, мистер МакАдамс, — прошептала я в пустом кабинете, чувствуя, как адреналин выжигает остатки страха. — Посмотрим, насколько хорошо вы прячете свои скелеты в шкафу. Я открыла внутреннюю базу данных «TN Group». Мои пальцы летали по клавиатуре, открывая папки, к которым у обычной ассистентки не должно было быть доступа. Но Вайс сам открыл мне эти двери. Я начала искать «East Coast Freight». Тот самый легальный холдинг Ричарда, через который, как мы выяснили позавчера, он отмывал миллионы оффшорных денег. Если Ричард держит Вайса за горло через логистику и порты, значит, в этой цепочке должно быть слабое звено. Не бывает идеальных схем. Идеальные схемы строят роботы, а Ричард — всего лишь жадный, самонадеянный старик, считающий себя чуть ли не богом всего этого. На экране замелькали таблицы, накладные, выписки со счетов. Сухие цифры, за которыми скрывались человеческие жизни. Я просматривала документы один за другим, не вчитываясь в мелкий шрифт, а выискивая закономерности. Даты. Суммы. Совпадения. Прошло тридцать минут. Глаза начало резать от напряжения. Казалось, что я не моргала все это время, так сильно я старалась вчитываться в каждую строчку. Час. Я сняла туфли и забралась в кресло с ногами, нервно кусая губы. Думай, Сэм. Если бы ты была жадным миллиардером, где бы ты спрятала концы? Я ведь точно что-то упускаю. Я свернула текущие отчеты и полезла в самые глубокие архивы. В самое начало. В тот период, когда двадцатичетырехлетний Вайс Торнтон только строил свою империю и отчаянно нуждался в портовой инфраструктуре для своих первых крупных поставок. Я открыла папку с базовыми контрактами на обслуживание судов. Вывела на левую половину экрана оригинальный черновик договора из нашей внутренней базы — тот самый документ, который Вайс изначально согласовывал с юристами. А на правую половину вывела финальную, зарегистрированную версию «MacAdams Maritime». Абзац за абзацем, строчку за строчкой, я начала сверять их. Это была та самая нудная, монотонная работа с документами, к которой я привыкла в университете и на практике. Юристы обычно смотрят на суть финального, подписанного документа. Хакеры вроде Лэнгдона ищут уязвимости в коде и скрытые счета. И только въедливый аналитик-стажер обратит внимание на цифры в самом низу экрана. Мой взгляд зацепился за одну деталь, и сердце в груди пропустило глухой, болезненный удар. Черновик из нашего архива состоял из двадцати трех страниц. Финальная версия Ричарда — из двадцати четырех. Нахмурившись, я дрожащей рукой кликнула на свойства правого файла, открывая скрытые метаданные. Дата создания. Автор. И... дата последнего редактирования. Холодок пробежал по моей спине. Файл Ричарда редактировался через три дня после официального подписания контракта. Я быстро проскроллила правую версию в самый конец, ища эту лишнюю, двадцать четвертую страницу, вшитую в документ задним числом. Пункт 8.4. «Условия эксклюзивности логистического партнерства». Я вчитывалась в сухой юридический текст, и с каждой строчкой у меня перехватывало дыхание от осознания того, какую чудовищную, грязную игру вел МакАдамс. Этот вписанный задним числом пункт намертво привязывал всю логистику «TN Group» исключительно к портам Ричарда и давал старику абсолютное, безоговорочное право вето на любую смену перевозчика. Любая попытка Вайса уйти к конкурентам или разорвать контракт обошлась бы ему в миллиардные неустойки и полную потерю бизнеса. Вот она. Та самая ниточка. По этому документу Вайс не был преступником, добровольно вступившим в сговор с дьяволом. Он был жертвой амбиций и доверия. Молодым парнем, которому Ричард МакАдамс воткнул нож в спину, подделав ключевой документ. Вся власть старика над Торнтоном, вся эта отмывка денег через поддельные фирмы, шантаж, чертова помолвка с Шэрил — всё это строилось на одной фальшивой странице. На мошенничестве. На тяжком уголовном преступлении. И юристы Вайса не могли этого знать. Они работали с тем, что было в официальном реестре, разводя руками и говоря: «Ничего не поделаешь, босс, пункт об эксклюзивности железный». Они не сверяли метаданные трехлетней давности. Никто не стал бы этого делать. Если передать эти логи федералам, Ричард не просто потеряет деньги. Он сядет. Надолго. Его компания и репутация будут разрушены навсегда. А Вайс... Вайс будет юридически свободен. Не по всем фронтам конечно, очень выборочно, но свободен. Боже мой. У меня получилось. Я судорожно выдохнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы невероятного облегчения, и трясущимися руками потянулась к ящику стола за флешкой, чтобы немедленно скопировать файлы. И в этот самый момент тяжелая дверь кабинета с грохотом распахнулась. Я резко вскинула голову, вздрогнув всем телом. Флешка со стуком выскользнула из моих пальцев на стол. На пороге стоял Вайс. Его идеальный костюм-тройка больше не выглядел безупречно: пиджак был расстегнут, галстук ослаблен, а лицо... его пылающее лицо походило на маску бога гнева, спустившегося с небес, чтобы вершить правосудие. Он вернулся намного раньше, чем планировал. И он был не один. Из-за его широкой спины мрачной, непреодолимой скалой вырос Даррен. В огромных руках начальника охраны была зажата распечатка телефонной детализации. Явно дело рук Лэнгдона. Вот блять. Вайс медленно, тяжело перевел потемневший взгляд с Даррена на меня. В его карих глазах бушевал такой абсолютный, первобытный ужас, смешанный с дикой, неконтролируемой яростью, что воздух в кабинете мгновенно стал тяжелым, как свинец. Он знал. — Выйди, Даррен, — хрипло, не отрывая от меня взгляда, приказал Вайс. Охранник молча кивнул, вышел в коридор и плотно прикрыл за собой дверь, отсекая нас от внешнего мира. Тишина в кабинете стала звенящей. Вайс медленно направился к столу. Каждый его шаг по дорогому паркету звучал как звон точильного камня по топору палача. Он подошел вплотную, оперся сжатыми в побелевшие кулаки руками о столешницу прямо передо мной и навис надо мной, замершей в его кресле, так близко, что я почувствовала исходящий от него жар. — Три минуты и сорок семь секунд, Саманта, — прорычал он. Его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства, ломаясь на гласных. — Именно столько длился звонок на твой телефон в час ночи. С левого, зашифрованного номера, голос с которого система Лэнгдона идентифицировала двадцать минут назад. Я вжалась в спинку его огромного кресла, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как сердце ухает куда-то в желудок, а руки леденеют. — Вайс, я могу всё... — Какого хуя ты мне не сказала?! — рявкнул он с такой силой, что задрожали стекла в панорамных окнах. Впервые за всё время нашего знакомства он сорвался на настоящий крик. Это был не командирский рык босса. Это был крик мужчины, который только что осознал, что его женщине, его единственной слабости, угрожали в его собственной постели, пока он безмятежно заваривал кофе или говорил по телефону в соседней комнате. Он ударил кулаком по столу так, что подпрыгнул стакан с ручками и я зажмурилась от неожиданности. — Он угрожал тебе? Сэм, отвечай мне! Что этот старый ублюдок тебе сказал?! Язык казалось распух, заполняя собой всю ротовую полость. Дыхание застряло в горле не давая мне даже слово из себя выдавить. Пульс подскочил до запредельной отметки. Мои губы шевельнулись, но из горла вырвался лишь сдавленный, жалкий хрип. Глаза Вайса — потемневшие до черноты, лишённые привычного медового тепла — были прикованы к моему лицу с такой яростной, отчаянной интенсивностью, что мне казалось, будто он пытается вскрыть мой череп взглядом и прочесть всё сам. — Сэм, — его голос упал до хриплого, надтреснутого шёпота, и от этого стало ещё страшнее, чем от крика, — Скажи мне. Прямо сейчас. Каждое слово. Или, клянусь богом, я через десять минут буду стоять на пороге его дома. Именно этого я и боялась. Именно от этого пыталась его уберечь. Но теперь, глядя в его лицо, искажённое такой мукой, какой я не видела со дня нашего знакомства, я поняла — молчать дальше было нельзя. Молчание ломало его сильнее, чем правда. — Он знает про нас, — мой голос зазвучал тихо, но ровно. Откуда-то изнутри поднялось странное, стальное спокойствие — спокойствие человека, который уже принял решение и больше не мечется. — Позвонил в час ночи. Представился. Был вежлив. Очень вежлив, Вай. Его ноздри раздулись, а на виске запульсировала вена — толстая, бьющаяся, живая. — Продолжай. — Он перечислил имена. Папа, мама, Рассел, Минди. Адреса. Папину привычку пить кофе на Мэйпл стрит. Мамину йогу на террасе. Спорт Рассела и общежитие Минди, — я сглотнула. Каждое слово было осколком стекла, царапающим горло на выходе. — Не угрожал напрямую. Ни одного слова, за которое можно зацепиться. Просто дал понять, что видит всех и знает обо всём. Что может дотянуться. Посоветовал подумать, стоит ли... стоит ли то, что между нами... цены, которую я заплачу. Тишина. Вайс не двигался. Вообще. Замер как статуя. Только вена на виске продолжала биться, да пальцы, вдавленные в столешницу, побелели до синевы суставов. Он не дышал — я видела, как его грудь застыла, словно лёгкие забыли, как работать. А потом он закрыл глаза. И это было самое пугающее, что я видела в своей жизни. Не крик. Не удар. Не ярость. А эти закрытые глаза — на четыре бесконечно долгие секунды — за которыми происходило что-то чудовищное. Что-то, что не предназначалось для человеческих глаз. Словно он подошёл к самому краю пропасти, взглянул вниз и теперь решал — прыгать или отступить. — Вай, — я потянулась к нему через стол, накрывая его сжатый побелевший кулак обеими ладонями. Его кожа была ледяной. Впервые за всё время, что я его знала — ледяной. — Послушай меня. Пожалуйста. Послушай, прежде чем что-то делать. Его глаза открылись. И то, что я в них увидела, заставило меня вцепиться в его руку ещё крепче. Там не было ярости. Ярость сгорела. Осталось нечто хуже — холодная, мертвая, абсолютная пустота. Это были глаза человека, который уже принял решение убить и был готов ринуться в дело. — Он прикоснулся к тебе, — произнёс Вайс. Каждое слово падало отдельно, как капля расплавленного свинца. — Не физически. Хуже. Он залез в мой дом. В мою постель. К моей женщине. И ты... — его голос дрогнул, и эта дрожь напугала меня больше, чем все угрозы Ричарда вместе взятые, — ты лежала рядом со мной, всю ночь, с этим в голове и не сказала ни слова... — Потому что я знала, что ты сделаешь, — прошептала я, и мои глаза обожгло слезами. — Я знала, Вайс. Ты бы поехал к нему. И он именно этого и добивался. Он пытался спровоцировать тебя на ошибку. Чтобы ты сорвался, наделал глупостей, а он получил повод уничтожить тебя. Я не могла... — голос сломался, и я судорожно втянула воздух, — я не могла тебе это позволить. — Ты не можешь мне позволить или не позволить, Саманта! — рявкнул он, и в его голосе зазвенела такая боль, что у меня в груди что-то физически треснуло. — Ты — моя! Моя женщина! Моя ответственность! Моё дело... И когда кто-то тебе угрожает, ты, блять, говоришь мне об этом! Не завтра. Не утром. Не, сука, через неделю. А в ту же, мать её, секунду! Слёзы скатились по моим щекам — горячие, злые, бессильные. Но я не отпустила его руку. Сжала сильнее, впиваясь ногтями в его кожу. — Я знаю! — крикнула я ему в лицо, и мой голос сорвался на хрип. — Я знаю, что должна была сказать! Думаешь, мне было легко?! Думаешь, я не хотела прибежать к тебе и спрятаться?! У меня тряслись руки, Вайс! Я не спала всю ночь! Я лежала рядом с тобой и считала твои вдохи, потому что мне было так страшно, что я не могла закрыть глаза! Его лицо дрогнуло. Что-то в этой мёртвой пустоте треснуло — тонко, едва заметно, как лёд на реке в первый день весны. — Но я молчала, — продолжила я тише, глотая слёзы, — потому что люблю тебя, чёртов ты идиот. И я не позволю тебе сесть в тюрьму или сдохнуть из-за этого старика. Потому что... потому что кто тогда будет меня обнимать по ночам? Кто будет рычать мне в ухо, что я красивая? Кто будет трахать меня так, что на утро дрожат коленки?! Кто... — голос окончательно сломался, и дальше из горла вырвался только тихий, рваный всхлип. Тишина. Долгая, тяжёлая, полная невысказанного. А потом Вайс издал звук, которого я от него ещё не слышала. Не рык. Не стон. Что-то среднее — глухое, надломленное, идущее откуда-то из самой глубины его широкой груди. Звук мужчины, который сражался сам с собой и проиграл. Одним движением он обогнул стол, рывком поднял меня из кресла и впечатал в себя — жёстко, больно, отчаянно. Его руки сомкнулись на моей спине с такой силой, что я не могла вдохнуть. Его лицо уткнулось мне в шею — туда, где билась моя пульсирующая вена — и я почувствовала на коже его горячее, рваное, неровное дыхание. Он дрожал. Вайс Торнтон. Миллиардер. Хищник. Человек, при виде которого вздрагивали целые корпорации. Стоял посреди своего кабинета на семьдесят пятом этаже и дрожал, вцепившись в меня так, словно я была единственным, что удерживало его на краю. — Если бы он тронул тебя, — прохрипел он мне в шею, и его голос был мокрым, сорванным, почти неузнаваемым, — если бы хоть один его человек прикоснулся к тебе, Сэмми... мне бы не хватило одной жизни, чтобы отомстить. Ты понимаешь это? Я обхватила его голову руками, зарываясь пальцами в его тёмные волосы, прижимая его лицо к своей шее. Мои слёзы капали ему на воротник рубашки, оставляя тёмные пятна на дорогой ткани. Мне было плевать. — Понимаю, — прошептала я дрожащими губами в его висок. — Поэтому я не стала ждать пули в живот. Вай. Послушай. Я нашла кое-что. Пока ты был на совещании. Он отстранился. Не полностью — его руки по-прежнему держали меня за талию, тяжёлые и горячие, — но достаточно, чтобы посмотреть мне в лицо. Его глаза были красными. Влажными. — Что нашла? — хрипло спросил он. Я развернулась к монитору, не выбираясь из кольца его рук, и дрожащим пальцем указала на два документа, раскрытых рядом на экране. — Контракт. Оригинальный черновик из нашего архива и финальная зарегистрированная версия МакАдамса. Двадцать три страницы против двадцати четырёх. Пункт восемь-четыре, «Условия эксклюзивности логистического партнёрства». Его нет в нашем черновике, Вайс. Его не существовало, когда ты подписывал этот контракт. Его руки на моей талии окаменели. — Метаданные, — продолжила я, кликая на свойства файла. Мой голос набирал силу с каждым словом — страх и слёзы отступали, уступая место чему-то яростному и торжествующему. — Файл редактировался через три дня после подписания. Этот пункт вшит задним числом. Ричард подделал контракт, Вайс. Весь его поводок, вся его власть над тобой, вся эта эксклюзивность, из-за которой ты не мог уйти — это фальсификация. Мошенничество. Уголовщина. Пауза. Секунда. Две. Три. Вайс медленно перевёл взгляд с экрана на меня. И я увидела, как в его покрасневших влажных глазах — в тех самых глазах, где пять минут назад была мёртвая пустота — зажёгся огонь. Не тот тёмный, опасный огонь, который толкал его к безумию. Острый. Холодный. Стратегический. Маниакально-разрушительный огонь человека, который только что получил в руки ядерную кнопку. — Покажи мне всё, — тихо произнёс он. И я показала.