Mousetrap | Мышеловка

Спустя два часа, три совещания и одну перевернутую с ног на голову реальность, я толкнула дверь кабинета Вайса бедром, балансируя в руках подносом с четырьмя маленькими белыми кружками с кофе и замерла на пороге. Вайс сидел на одном из двух длинных синих кожаных диванов в зоне отдыха, откинувшись на спинку и широко расставив ноги. Пиджак и жилет были сброшены. Рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая мощные, перевитые венами предплечья. Верхние две пуговицы на груди были расстёгнуты, открывая загорелые мышцы шеи и острые ключицы. Одна рука лежала вдоль спинки дивана, другая — на колене. Он выглядел расслабленным, но я уже научилась видеть разницу между расслабленным Вайсом и Вайсом, который контролирует каждый квадратный сантиметр пространства вокруг себя. Сейчас был второй вариант. Но, честно говоря, не менее прекрасный. Я смотрела на него — на эти раздвинутые бёдра, обтянутые тёмной тканью брюк, на мощные, рельефные мышцы, проступающие даже сквозь одежду, на эту невыносимую, животную уверенность, с которой он занимал пространство — и у меня на секунду помутилось в голове. Мысли, абсолютно неуместные в разгар военного совета, скользнули в опасном направлении: как бы мне хотелось опуститься на колени прямо на этот ковёр, прямо между его разведёнными бёдрами, расстегнуть его ширинку, под которой уже аппетитно выступал его большой крепкий орган и... Не сейчас, Хэйз. Вот блять вообще не вовремя. Я тряхнула головой, прогоняя непрошеные образы, и только тогда заметила, что Вайс был не один. Напротив него, на втором диване, расположились двое. Даррен — занимая собой добрую половину сиденья, с каменным лицом и руками, сложенными на груди. А рядом с ним — высокий, жилистый парень с русыми, чуть растрёпанными волосами и серо-голубыми глазами, которые при виде меня тут же вспыхнули с интересом, как у кота, заметившего свою любимую игрушку. Лэнгдон. Его не узнать было просто невозможно. Эта наглая ухмылка, с которой он рассматривал меня с головы до ног, эта простая темная толстовка, которая не скрывала ширины его плеч, матовый ноутбук на коленях и сверкающие глаза, были его отличительными чертами. Увидев его однажды, забыть его было просто невозможно. — О, — протянул он, окидывая меня откровенно-оценивающим, обжигающим взглядом, — а вот и наша королева подоспела. Счастлив снова увидеть... — Лэнгдон, — голос Вайса прозвучал тихо, но в нём отчётливо лязгнул металл. — Что? Я просто констатирую факт, — хакер поднял руки в шутливой капитуляции, но его глаза всё ещё искрились, скользя по мне с нескрываемым восхищением. — ты не дал мне нормально поговорить с дамой в прошлый раз. Хотя бы сейчас не сбивай настрой. — Лэнгдон, — повторил Вайс, и на этот раз в его тоне не осталось ничего, кроме обещания физической расправы. — Молчу, молчу. Я подавила нервный смешок, казалось бы, абсолютно невозможный, в наших обстоятельствах, и подошла к кофейному столику, аккуратно опуская на него поднос. Четыре кружки: два американо без сахара для Вайса и Даррена, эспрессо для Лэнгдона и мой латте с карамельным сиропом — третий за сегодня, и, видит бог, не последний. — Спасибо, — на грани слышимости пробубнил Даррен, забирая с подноса свой кофе. — Благодарю, мой ангел, — Лэнгдон подался вперед и, забирая крохотную чашечку эспрессо, его длинные, прохладные пальцы намеренно, почти ласково скользнули по костяшкам моих, — И умная, и спасает мир, и кофе носит. У вас случайно нет сестры? Раз уж вы так безнадежно заняты... Но договорить он не успел. Я даже не поняла, как это произошло. Воздух с оглушительным свистом вышибло из моих легких. Мощная, горячая рука Вайса железным обручем обвилась вокруг моей талии. Одним резким, не терпящим сопротивления рывком он сдернул меня с места. Я пискнула от неожиданности, теряя равновесие, и в следующую секунду уже сидела на диване, впечатанная бедром и плечом в его каменный бок. Вайс не просто посадил меня рядом. Он зажал меня под своей рукой, полностью скрывая от чужих глаз. Его огромная, горячая ладонь легла на мое бедро — высоко, неприлично близко к самому центру, — и пальцы собственнически впились в мышцу сквозь ткань юбки, с легкой, но ощутимой силой. На грани между болью и удовольствием. Это было клеймо. Физическое, неоспоримое доказательство того, кому я принадлежу. Прямо перед его людьми. Без малейших колебаний. Низ моего живота мгновенно свело от горячей, тяжелой судороги. Эта грубая, первобытная защита возбуждала меня до потемнения в глазах. Ревнивец... — Я, кажется, уже обещал в прошлый раз переломать тебе все фаланги, Лэн, — пророкотал Вайс. Его голос был глубоким, вибрирующим и смертоносно тихим. Темные, как смоль, глаза впились в хакера с такой неприкрытой жаждой крови, что даже мне стало не по себе, — Еще раз прикоснешься к моей женщине, и кодить ты будешь исключительно носом. Я ясно выражаюсь? Лэнгдон удивленно приподнял брови. Он перевел взгляд с огромной руки Вайса, мертвой хваткой сжимающей мое бедро, на его пылающее яростью лицо, и медленно, осторожно покачал головой. — Понял-принял, босс. Никаких тактильных контактов. У меня к мисс Хэйз исключительно профессиональный трепет, — хакер поднял чашку с эспрессо, как бы салютуя. — Мои пальцы мне еще пригодятся. Сидящий рядом Даррен даже не моргнул. Но мне почудилось, что в глубине его изуродованного шрамами лица что-то едва заметно дрогнуло. Может быть, тень одобрительной усмешки. — Хватит паясничать, — ледяным тоном отрезал Вайс. Большой палец на моем бедре чуть сдвинулся, успокаивающе поглаживая кожу сквозь ткань. Бессознательный жест человека, который только что отбил свое сокровище и теперь убеждался, что оно цело. — Давай по делу. Что у тебя? Лэнгдон мгновенно переключился. Игривость слетела с него, как маска, и под ней обнаружился совершенно другой человек — собранный, острый, с цепким, холодным взглядом профессионала. Он развернул ноутбук так, чтобы экран был виден всем, и его пальцы забегали по клавишам. — Ваша девушка копнула в правильном направлении, босс, — произнёс он, кивнув в мою сторону с выражением, в котором я, к своему удивлению, прочитала неподдельное уважение. — Метаданные контракта — это верхушка айсберга. Я пошёл глубже. Пункт восемь-четыре был вшит не просто задним числом. Он был вшит с IP-адреса, зарегистрированного на юридическую фирму «Hale & Bernstein». Это карманные юристы МакАдамса. Те самые, которые ведут все его оффшорные дела. Я поднял их серверные логи — не спрашивай как — и нашёл ещё кое-что. Он подвинул ноутбук ближе к нам. На нём была таблица с десятками строк — даты, суммы, номера счетов. — Портовые сборы, — продолжил Лэнгдон. — За последние три года «MacAdams Maritime» выставляла TN Group счета с завышенными тарифами. Фиктивные страховые надбавки, несуществующие таможенные комиссии, поддельные экологические сборы. Разница между реальной стоимостью и тем, что платил Торнтон, уходила на семь оффшорных счетов на Кайманах. Общая сумма... Он помолчал, и по его лицу скользнуло нечто, похожее на мрачное осознание. — ...сто сорок семь миллионов долларов за три года. Тишина в кабинете стала физически ощутимой. Рука Вайса на моём бедре превратилась в камень. — Сто сорок семь, — повторил Торнтон, и его голос был таким ровным, таким спокойным, что у меня зашевелились волоски на затылке. Спокойствие Вайса было в тысячу раз опаснее его ярости. — Плюс подделка контракта, плюс отмывание через «East Coast Freight», которое ваши аналитики уже задокументировали, — Лэнгдон откинулся на спинку дивана, — В совокупности это тянет на федеральное расследование, статья о мошенничестве в особо крупном размере, рэкет и подделка документов. Если грамотно всё упаковать и передать в прокуратуру — Ричард МакАдамс получит от пятнадцати до двадцати пяти лет. И никто из его дружков политиков не сможет спасти его дряхлый зад от позора. — Сколько времени нужно, чтобы упаковать? — спросил Вайс игнорируя последнюю фразу парня. — Двое суток, — тут же ответил хакер, — Может, трое, если хотим сделать красиво. — У тебя сорок восемь часов. — Босс... — Сорок восемь часов, Лэнгдон. Ни больше ни меньше. Это должно закончиться, как можно скорее, — отчеканил Торнтон, ставя в обсуждении жирную точку. Хакер посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом перевёл глаза на меня — на руку Вайса на моём бедре, на наши прижатые друг к другу тела, на мои красные от недосыпа глаза. И, кажется, понял что-то такое, что заставило его кивнуть без единого возражения. — Сорок восемь часов, — повторил он тихо. — Будет сделано. Даррен, молчавший всё это время, наконец ожил. Когда Лэнгдон закрыл крышку своего ноутбука, начальник охраны подал голос — низкий, хрипловатый, как скрежет гравия под колёсами. — Охрана семьи Хэйз выставлена как вы и приказывали. Два человека на дом в Хиллсборо. Один около работы мистера Хэйза, один на общежитие мисс Брэн. Около здания компании Рассела и его квартиры тоже по одному. Я вздрогнула и повернулась к Вайсу, открывая рот, чтобы спросить — когда он успел? — но он не дал мне заговорить. Просто чуть крепче сжал мою талию и едва заметно качнул головой. Потом. Лэнгдон поднялся, сунув ноутбук под мышку. У двери он обернулся, и его серо-голубые глаза на секунду задержались на мне с выражением, в котором смешались флирт, любопытство и что-то неожиданно тёплое. — Мисс Хэйз, — произнес он, привлекая моё внимание, — пункт восемь-четыре. Метаданные. Двадцать три против двадцати четырёх страниц. Это было красиво. Вы молодец. Он вышел, не дожидаясь ответа, и Даррен последовал за ним — молча, бесшумно, как тень. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком и мы остались одни. Несколько секунд ни один из нас не двигался. Кабинет, залитый холодным зимним светом, казался слишком большим и слишком тихим после разговора, который только что в нём состоялся. Сто сорок семь миллионов долларов. Поддельный контракт. Сорок восемь часов. — Вай, — тихо начала я. — Иди сюда, — перебил он, и его голос вдруг стал мягче. Глуше. Он развернул меня к себе и притянул ближе, утыкаясь лбом в мой лоб. Его глаза — тёмные, усталые, с красными прожилками от бессонницы, которую он скрывал куда хуже, чем думал — оказались в сантиметре от моих. — Ты невозможная, знаешь? — прошептал он, и его большой палец медленно прошёлся по моей скуле. — Я злюсь на тебя до дрожи, мышонок. До бешенства и скрежета зубов... Хочу запереть тебя в нашем доме, приковать наручниками к постели и не выпускать до конца жизни, чтобы ты никогда больше не смела скрывать от меня такие вещи. Его дыхание, горячее и неровное, коснулось моих губ. — Злюсь... — повторил он, — и одновременно горжусь так, что у меня сердце сводит. Моё горло словно сдавило сильной судорогой. Я подняла руку и накрыла его ладонь на своей щеке, переплетая наши пальцы. — Значит, я прощена? — прошептала я с кривой, дрожащей полуулыбкой. Вайс чуть отстранился. Его взгляд снова стал жёстче, темнее, и в нём мелькнуло что-то хищное, обещающее. — Нет, — хрипло ответил он. — Не прощена. Даже не близко. Наказание ещё впереди, Саманта. Но сейчас у нас есть дела поважнее. Он коротко, жёстко поцеловал меня в лоб — как ставят печать на приказ — и поднялся с дивана, застёгивая рукава. — Звони Минди. Расскажи ей ровно столько, сколько нужно, чтобы она была осторожна. Без подробностей. Я позвоню нашим юристам. Он на секунду остановился, обернувшись ко мне через плечо. — И Сэм. — Да? — Позвони родителям. Просто так. Скажи, что любишь их. Что-то в его голосе — тихое, еле заметное, но дико болезненное — заставило моё сердце сжаться. Вайс Торнтон потерял родителей в тринадцать лет. Он знал, как звучит мир, в котором позвонить маме с папой — больше нельзя. И я кивнула, чувствуя, как горло снова перехватывает. — Позвоню.

***

Темное дерево шкафов и холодный серый камень столешниц просторной кухни казались мне сейчас давящими, под стать моему состоянию. Я сидела за высоким кухонным островком, подтянув одну ногу к груди, и бездумно пялилась в светящийся экран ноутбука. Голова гудела так, словно внутри работал промышленный перфоратор. Очередной глоток остывшего чая не принес никакого облегчения. Я была вымотана — морально, физически, до самого основания. В нескольких метрах от меня стоял Вайс. На нём были надеты свободные серые спортивные штаны и огромная чёрная футболка, которая делала его широкие плечи ещё более необъятными. Возвышаясь над столешницей, как мрачная скала, он агрессивно размешивал ложечкой кофе в своей кружке и держал телефон между ухом и плечом. — Какого хера я плачу вам такие деньги, если вы не можете отследить один сраный транш? — прорычал он в трубку, и его голос эхом отскочил от каменных стен. — Ещё раз услышу слово «невозможно», и вы все вылетите на улицу с волчьим билетом. Решайте. Блять. Эту. Проблему. Он сбросил вызов, с глухим стуком швырнул телефон на столешницу и тяжело выдохнул, с силой потирая лицо ладонями. — Никто нихрена не может сделать правильно, — глухо бросил он в пустоту, опираясь руками о столешницу и опуская голову. Я же просто тихо вздохнула, массируя виски. Мои пальцы скользнули по клавиатуре, открывая очередную таблицу, но строчки расплывались перед глазами. Я даже не была уверена, что услышала слова Вайса правильно, настолько я уже была на границе между сном и реальностью. Заметив это, Вайс поднял на меня глаза. Я почувствовала этот взгляд кожей — как он скользнул по моей сгорбленной спине, по простым чёрным шортикам и обтягивающей майке. И вся его злость, всё это ледяное бешенство миллиардера-диктатора испарились в ту же секунду. Воздух в кухне мгновенно изменился. Стал густым, тёплым. Я услышала его тихие шаги. Большое, раскалённое тело приблизилось сзади, и Вайс остановился вплотную к моему стулу. Его тяжелые, горячие ладони легли на мою талию, большие пальцы успокаивающе погладили кожу сквозь тонкую ткань майки. Я невольно откинула голову назад, упираясь затылком в его твердые мышцы груди. Его руки медленно скользнули ниже. Погладили бедра, а затем собственнически, но до одури нежно мазнули по внутренней стороне бедер, забираясь между ними. Моё дыхание сбилось. — Всё, мышонок, — низкий, бархатный шепот опалил мое ухо. — На сегодня хватит. Никакая война не стоит того, чтобы ты так убивалась. Тебе нужно поспать. — Но документы... — слабо попыталась возразить я, хотя от одного его прикосновения мои кости уже превращались в желе. — В пизду документы, — грубо отрезал Вайс. Его руки крепче перехватили мои бедра. Одним плавным, сильным движением он стянул меня с барного стула и развернул к себе. Не давая мне опомниться, он подхватил меня под ягодицы, заставляя инстинктивно обхватить ногами его узкие бедра, а руками — широкую шею. — Вай... — фыркнула я, чувствуя себя абсолютно беспомощной, но при этом бесконечно защищенной в его руках. — Ш-ш-ш, — промурлыкал он мне прямо в губы, направляясь к лестнице. — Моя маленькая, храбрая девочка устала... я не могу позволить ей так мучиться. Он нёс меня наверх так легко, будто я ничего не весила. Шагая по ступеням вверх, он покрывал моё лицо, щеки и нос короткими, обжигающими поцелуями, шепча какую-то бессвязную, нежную патоку, от которой моё сердце сжималось. Я окончательно расплавилась, уткнувшись носом в изгиб его шеи, вдыхая его терпкий, мужской запах. Тяжело признать, но именно это и было нужно мне сейчас. Добравшись до спальни, Вайс толкнул массивную дверь ногой. В комнате царил полумрак. Он подошёл к кровати и бережно опустил меня на чёрные шёлковые простыни. Но не отстранился. В следующую секунду он накрыл меня своим огромным, тяжёлым телом, вжимая в матрас. Его бедра оказались между моих, пригвождая к месту. Вся его нежность вдруг приобрела тот самый тёмный, хищный оттенок, от которого у меня всегда перехватывало дыхание. Его губы заскользили по моей шее. Он целовал жадно, влажно, то и дело прикусывая нежную кожу, оставляя на ней горящие метки. — Но наказать тебя всё равно придётся, Сэм, — прохрипел он, когда мои пальцы зарылись в его густые чёрные волосы. — Ты должна усвоить кое-что раз и навсегда. Его зубы слегка сжали мою ключицу, и я тихо охнула. — Ты — моя. И если в этом блядском мире тебе хоть что-то угрожает, я должен узнавать об этом первым. Не Лэнгдон. Не Даррен. Я. Его большая рука скользнула по моему животу вверх, задирая майку и стягивая её с меня. Ткань смялась под его пальцами, обнажая грудь и скрылась за краем постели, моментально забытая. Вайс опустил голову. Его горячий, шершавый язык обвел напрягшийся сосок, заставляя меня потянуться навстречу с судорожным стоном. — Если ты продолжишь в том же духе, Саманта, — глухо прорычал он прямо в мою кожу, обдавая её жаром, — клянусь, я поставлю на твой телефон программу для слежки. Раз уж моя женщина отказывается делиться со мной деталями, от которых зависит её жизнь. Его слова потонули в глубоком, гортанном стоне, который вырвался у меня из груди, когда Вайс перешёл от ласк языком к более решительным действиям. Он захватил сосок губами, втягивая его внутрь, и одновременно сжал вторую грудь в своей огромной ладони, сминая податливую плоть с жадной, граничащей с грубостью нежностью. Я выгнулась в его руках, как натянутая тетива, чувствуя, как сладостная судорога прошивает тело до самых кончиков пальцев. Бёдра Вайса, затянутые в мягкую ткань спортивных штанов, начали совершать медленные, тягучие толчки, вжимаясь между моих ног. Даже сквозь два слоя одежды я чувствовала твердость его ствола, его жар, и это сводило с ума. — Ты... ты не посмеешь, — простонала я, пытаясь собрать в кучу остатки ускользающего сознания. Я ухватилась за его плечи, тяжело дыша ему в макушку. — Никакого приложения. Слышишь? Доверие, Вайс. Я хочу доверия в отношениях. Вайс оторвался от моей груди. Его лицо было совсем рядом — тёмные глаза полыхали первобытным, хищным огнём, на губах застыла жёсткая, кривая усмешка. Взгляд метнулся к моему покрасневшему лицу, к припухшим губам, к груди, покрытой влажными следами его поцелуев. — О, мышонок, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на снисходительную нежность. Он перехватил мои запястья одной рукой, прижимая их к простыням над моей головой. — Я доверяю тебе. Абсолютно. До тех пор, пока ты не начинаешь вести свои опасные игры за моей спиной. Его лицо стало смертельно серьёзным, усмешка исчезла. — Я не доверяю миру вокруг нас, Сэм. Он слишком грязен, опасен и полон дерьма, которое мечтает добраться до тебя, чтобы ударить по мне. И если я не могу контролировать этот мир, я буду контролировать твою безопасность. Любым доступным способом. Поняла? Я не успела ответить. Вайс резко потянул за пояс моих шортиков, стягивая их вместе с трусиками одним движением и отправил ткань туда же, куда и улетела моя майка. Я осталась полностью голой под его тяжелым, потемневшим взглядом. Воздух в спальне внезапно показался обжигающим, почти густым от напряжения. Но вместо того, чтобы накрыть меня собой и закончить начатое, Вайс вдруг резко отстранился. Матрас скрипнул, когда он поднялся с постели. Одним нетерпеливым, хищным движением он стянул через голову свою черную футболку и отбросил ее куда-то в темноту комнаты. Мои глаза тут же скользнули по его массивному мускулистому телу. Мышцы перекатывались под его грубой загорелой кожей. Татуировки змей казалось ожили на бицепсах, начав извиваться в такт гуляющим под кожей мускулам. Его живот и грудь быстро, рвано вздымались. Кожа на них то разглаживалась, то под ней вновь проступал чёткий соблазнительный рельеф. — Встань, — приказал он, глядя на меня сверху вниз своим черным нечитаемым взглядом. — Что? — Встань, Сэм. Сейчас же, — в его голосе проснулся рык. На языке тут же появилась пара дерзких словечек, но глубинное, страстное желание повиноваться ему победило. Свесив босые ножки с постели, я встала ими на мягкий ковер и поднялась, подходя ближе к огромной, напряженной фигуре своего мужчины. Его взгляд на секунду скользнул по моему телу вниз, и я приготовилась, что он подхватит меня, понесет куда-то. Но этого не произошло. Вместо этого, он обошел меня и сел на край нашей кровати, вальяжно раздвигая в стороны свои могучие накачанные бёдра, обтянутые лишь мягкой тканью серых спортивок. — Иди ко мне, мышонок, — вдруг пророкотал он, властно похлопывая себя по бедру и меня тут же бросило в жар. Я сразу поняла, чего он хочет. Шагнув ближе на негнущихся, дрожащих ногах, я осторожно протянула к Вайсу руки и он обхватил меня за талию, одним коротким, властным рывком усаживая верхом на своё бедро. Его мышца — твёрдая, горячая даже сквозь тонкую ткань штанов — оказалась прямо между моих ног, и от этого внезапного, обжигающего контакта из моей груди вырвался тихий, рваный вздох. — Вай... — Тише, — его руки оставили мою талию и легли на кровать. По обе стороны. Он не собирался мне помогать. — Ты соврала мне, мышонок. Скрыла. Целую ночь лежала рядом и молчала. А потом всё утро лгала, что просто устала, когда я видел твою тревогу. Помнишь? Я сглотнула. Его бедро подо мной было каменным, раскалённым, и каждый микроскопический сдвиг моего тела посылал вверх по позвоночнику электрический разряд. — Помню, — прошептала я. — Хорошо, — он чуть откинулся назад, опираясь на ладони. Его глаза, тёмные и абсолютно безжалостные, скользнули по моему обнажённому телу — медленно, оценивающе, как по произведению искусства, которое принадлежит только ему. — Тогда вот что будет. Ты хочешь меня, Сэмми? Вопрос был риторическим. Он чувствовал, насколько я хочу его — горячая, влажная пульсация между моих ног, прижатая к его бедру, говорила красноречивее любых слов. Но я всё равно ответила. — Да. — Тогда заслужи. Мой мозг завис на секунду, не обработав команду. — Что?... Вайса это не смутило. Он подался чуть вперёд и его лицо оказалось в сантиметре от моего. Жар его дыхания опалил мои губы, а в расширенных чёрных зрачках появилось моё обнаженное, пылающее от возбуждения отражение. — Двигайся, — прошептал он, и от этого глубокого хриплого шёпота у меня скрутило низ живота. — Доведи себя до пика на моем бедре. Сама. Покажи, как сильно ты меня хочешь. И тогда, может быть, я хорошенько тебя оттрахаю. Так как ты этого заслужила. Его ладонь хлестко шлепнула меня по голой ягодице, заставляя тихо замычать и вцепиться в его плечи пальчиками. Горячий красный след, который он оставил на моей коже тут же начал пульсировать, кружа голову от странной дикой смеси боли и удовольствия. — Ты ужасен... — выдохнула я сквозь зубы, чувствуя, как теку, пропитывая своими соками ткань штанов на бедре Вайса. — Ты только сейчас это поняла? — с ухмылкой фыркнул он, внимательно глядя мне в глаза, — мышонок, ты же у меня умная девочка. Ты уже доказала это и не раз. Так что не питай иллюзий на мой счёт. Его сверкающий от слюны, юркий, тёмный язык скользнул между его красивых мягких губ, оставляя на них влажный след. — Я животное, моя маленькая. Дикий зверь. И дикие звери не спрашивают, можно ли им взять самку. Они её берут. Как хотят и когда хотят, — он резко напряг мышцу бедра подо мной и я, от неожиданности, качнулась вперёд врезаясь ладонями в его горячую грудь. С губ сорвался звонкий рванный стон, который я тут же заглушила, прикусив язык. — Вайс! Его низкий, грудной смех отразился эхом от высокого потолка нашей спальни. Широко улыбаясь, он покачал головой и, снова облизнув нижнюю губу, прикусил её. — Прости-прости... не смог удержаться, — наклонив голову в бок, он изучающе скользнул взглядом по моему лицу, — так что? Прокатишься на мне? Или предпочтешь, чтобы я поменял наказание? Поверь, Сэмми, у меня бурная фантазия на твой счёт. Кровь ударила мне в лицо с такой силой, что щёки загорелись, словно облитые кипятком. Сердце заколотилось где-то в горле. Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать что-нибудь дерзкое — но из горла вырвался только тихий, беспомощный стон, потому что мои бёдра, предатели, уже начали двигаться. Сами. Без разрешения мозга. Инстинктивно, рефлекторно — мелкими, судорожными толчками вперёд, прижимаясь к горячей, твёрдой мышце через тонкую ткань его штанов. — Вот так, — его голос стал ещё ниже, ещё темнее. Из тона исчезла лёгкая игривая насмешка, — Давай, мышонок. Не останавливайся. Стыд жёг, как огонь. Я сидела на его бедре, голая, открытая, и тёрлась о него, как... Боже. А он сидел, одетый, спокойный, с этим своим невыносимым, всевидящим взглядом, и наблюдал. Наблюдал, как я распадаюсь на части прямо у него на коленях. И это заводило. Заводило так, что я ненавидела себя за это. Заводило каждое касание грубоватой ткани. Каждый микроскопический бугорок его напряжённой мышцы. Его глаза на мне. Его спокойное, контролируемое дыхание — в то время как моё уже давно сбилось в рваные, хриплые всхлипы. Мне было так хорошо, что это можно было назвать плохим. Голова кружилась, всё моё тело превратилось в один большой возбужденный нерв. Мои руки, лежащие на его груди, метнулись его плечам, вцепившись в горячую, твёрдую кожу для опоры. Его мышцы под моими пальцами были как камень — неподвижный, раскалённый, невозмутимый. Он не помогал. Не двигался. Просто был. Огромный, горячий, всемогущий, и смотрел, как я теряю рассудок. — Вай, пожалуйста... — мой голос сорвался на жалкий, скулящий звук. — Прикоснись ко мне... Я не могу... — Можешь, — отрезал он мягко, но непреклонно. — Ты можешь всё, мышка. Не пытайся меня обмануть. И он улыбнулся. Этой своей дьявольской, тёмной, убийственно-красивой улыбкой, от которой у меня потемнело в глазах. Мои бёдра начали двигаться быстрее. Жёстче. Отчаяннее. Трение стало невыносимым — горячим, мокрым, скользким — и каждое движение посылало по телу взрывную волну, от которой я выгибалась и впивалась ногтями глубже в его плечи. Стыда не осталось. Была только чудовищная, всепоглощающая потребность, и он — единственный, кто мог её утолить, сидел подо мной на нашей общей постели и не двигал и пальцем. — Я близко... — выдохнула я, захлебываясь стонами. Эти два слова дались мне с трудом, потому что лёгкие забыли, как работать. — Вай, я... — Посмотри на меня, — приказал он, и моему затуманенному взгляду стоило нечеловеческих усилий сфокусироваться на его лице. — Глаза на меня, Саманта. Я хочу видеть. И я посмотрела. Прямо в его тёмные, расширенные зрачки. Прямо в бездну. И в этих глазах, за маской контроля и непробиваемой стеной власти, я увидела то, что он прятал: голод. Чудовищный, первобытный, едва сдерживаемый голод. Он хотел меня не меньше, чем я его. Он горел. Просто не показывал этого. И это знание — что он страдает так же, как я, что его невозмутимость стоит ему всего — стало тем самым последним толчком. Волна оргазма накрыла меня с головой. Бесшумная, ослепительная, выламывающая тело. Я вцепилась в его плечи, выгнулась, сжала бёдрами его ногу с такой силой, что наверняка причинила ему боль, и рот мой раскрылся в беззвучном крике. А в следующую секунду — его руки наконец-то сорвались с кровати. Он схватил меня, перевернул, вжал спиной в матрас, навис сверху, и в его глазах я увидела, что его терпение наконец лопнуло. — Хорошая девочка, — прорычал он, одним рывком стягивая с себя штаны, и его голос был таким низким, таким сорванным, что от него дрожали стены. — А теперь — моя очередь. Весь следующий час он не отпускал меня из постели. Это было дико, сладко и невыносимо долго. Вайс брал меня с той ненасытной, пугающей одержимостью, которая заставляла забыть собственное имя и всё, что существовало за пределами этой комнаты. Каждое его движение было пропитано звериным собственничеством, каждый глубокий толчок вбивал в меня одну единственную истину — я принадлежу ему до последней капли крови. И когда мы наконец закончили, на светящемся циферблате электронных часов на его тумбочке загорелись нули. Полночь. Вайс вышел из моего лона с громким, влажным, скользящим звуком. Тяжело дыша, он без сил рухнул на смятые шёлковые простыни, но даже в этот момент не выпустил меня из рук. Огромные ладони сгребли меня в охапку, притягивая вплотную к его раскаленному, покрытому испариной телу. Его губы тут же скользнули по моим истерзанным плечам. Шершавый язык жадно прошелся по шее, заботливо зализывая оставленные им же красные отметины. Мне было так хорошо, что перед глазами медленно вращался тёмный потолок спальни. Мое тело было выжато досуха — за этот час я кончила, кажется, раза четыре, и теперь каждая клеточка вибрировала от блаженной, тягучей истомы. — Знаешь, Вай... — лениво протянула я, уткнувшись носом в его ключицу, и на моих губах заиграла пьяная, сытая усмешка. — Каждое твоё так называемое «наказание»... совсем не ощущается как наказание. Скорее, как прямая мотивация творить ещё больше всякой дичи, чтобы ты потом снова вот так... наказывал меня всю ночь. Вместо ответа Вайс вдруг резко повернул голову и мстительно сомкнул зубы на моей шее. — Ай! — я обиженно пискнула и звонко шлепнула его ладошкой по твердому бедру. — Больно же! Хватка его челюстей тут же ослабла. Горячий язык мягко прошелся по месту укуса, успокаивая саднящую кожу, а следом раздался низкий, вибрирующий в груди рык. — Если ты хочешь, чтобы я хорошенько тебя оттрахал, мышонок, тебе достаточно просто открыть свой прелестный ротик и попросить, — прохрипел он, собственнически сминая мою ягодицу. — А не лезть на рожон и подвергать себя опасности. Поверь, так будет гораздо безопаснее. И для моего сердца, и для твоей задницы. Я тихо рассмеялась. Странный, шальной азарт вдруг ударил в голову, смывая остатки усталости. Уперевшись ладонями в его широкую грудь, я с силой толкнула Вайса в плечо. Он, явно не ожидая такого маневра, послушно перекатился с бока на спину. И я, не теряя ни секунды, перекинула ногу через его бедра и уселась сверху, воинственно выпрямляя спину. Моя ладонь по-хозяйски, с легким вызовом легла прямо на его мощную шею. — Но ведь так совсем не весело, милый, — с дерзкой улыбкой бросила я, глядя на него сверху вниз. Но в ту же секунду, атмосфера в спальне переменилась. Улыбка медленно сползла с губ Вайса. Глаза, и без того тёмные, вдруг почернели окончательно, превратившись в две бездонные, опасные воронки. Я тихо ахнула, почувствовав, как прямо подо мной, между моих обнаженных бедер, его член начинает стремительно наливаться кровью, снова становясь твердым и пульсирующим. Он качнул бедрами, намеренно потираясь твердой плотью о мои чувствительные, влажные складочки, бесстыдно размазывая между нами свое же горячее семя, вытекающее изнутри. От этого мокрого, скользкого трения по позвоночнику пробежал табун мурашек. — Сожми, — вдруг прорычал Вайс. Его голос звучал так глухо и утробно, словно доносился из самой преисподней. — Что? — я непонимающе заморгала. Мышцы внутри непроизвольно сократились, но пальцы всё ещё расслабленно лежали на его шее. Я подумала, что ослышалась, или что он имеет в виду что-то другое. Но Вайс смотрел на меня с абсолютно серьезным, пугающе-сосредоточенным лицом. Его кадык дернулся под моей теплой ладонью. — Руку. На моей шее, — чеканя каждое слово, произнес он, не сводя с меня своего дьявольского, горящего взгляда. — Сожми. Я замерла, не веря своим ушам. Вайс Торнтон — человек, который маниакально контролировал абсолютно всё: свою многомиллиардную империю, криминальные потоки, каждого человека в своём окружении и, самое главное, меня — сейчас лежал подо мной, раскинув руки, и добровольно передавал мне власть над его телом. Это звучало как чья-то глупая шутка. Но оказалось реальностью. Моя рука неуверенно дрогнула. От этого мимолётного движения пальцы скользнули по его горячей коже, едва ощутимо задев выступающий кадык. В ту же долю секунды я почувствовала, как прямо подо мной, между моих влажных бёдер, резко и судорожно дёрнулся его член, наливаясь сталью. Глаза Вайса полыхнули таким безумным, первобытным огнём, что у меня перехватило дыхание. В этом взгляде не было ни капли покорности — только дикая, извращённая жажда, от которой у меня по спине побежали мурашки. И я сдалась. Вся моя неуверенность мгновенно сгорела в этом пламени. Большим пальцем я медленно, почти любовно обвела его кадык — ту самую часть его тела, от которой я всегда тайно сходила с ума, которая делала его таким хищно-притягательным. — Ты... ты уверен, что хочешь этого, Вай? — выдохнула я. Мой голос дрожал, выдавая с головой то опьяняющее, запретное возбуждение, которое начало затапливать сознание. — Ты сама чувствуешь ответ, Саманта, — утробно прорычал он. Его бёдра снова толкнулись вверх, бесстыдно втираясь в мою промежность. — Сделай это. Я судорожно сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле. Мои пальцы начали медленно, с замиранием сердца сжиматься на его сильной шее, предвкушая ту тёмную, разрушительную власть, которую он мне дарил. Я уже видела, как расширяются его зрачки в ожидании давления... Но тишину спальни внезапно разорвал резкий, вибрирующий звук. Мой телефон истошно трезвонил на прикроватной тумбочке, разрезая густой, наэлектризованный воздух и мигая ярким экраном в полумраке комнаты. Хватка моих пальцев мгновенно ослабла. Я раздражённо скосила глаза, готовая сбросить вызов кого угодно, хоть самого дьявола, чтобы не прерывать этот момент. Но имя, высветившееся на светящемся дисплее, заставило кровь в моих жилах заледенеть. Возбуждение как рукой сняло, оставив после себя лишь липкий, парализующий страх. Рассел. Я замерла, уставившись на светящийся экран так, словно это была бомба с часовым механизмом. Воздух в лёгких мгновенно превратился в битое стекло. Мой испуганный взгляд метнулся к Вайсу. Вся эта тёмная, первобытная похоть, плескавшаяся в его глазах секунду назад, бесследно испарилась. Лицо Торнтона превратилось в непроницаемую, ледяную маску. Желваки на его скулах напряглись, а взгляд стал острым и сканирующим, как у хищника, почуявшего кровь. Он не сводил глаз с моего телефона. Затем медленно, коротко кивнул. Ответь. Сглотнув вставший поперек горла ком, я послушно сползла с его бёдер. Контраст между обжигающим жаром его тела и прохладным воздухом спальни заставил меня поёжиться. Я физически ощутила, как по внутренней стороне моих ног медленно стекают густые, липкие нити его семени — горячее свидетельство того, что между нами только что было. Но сейчас, под пронзительный звон телефона, это казалось чем-то из совершенно другой реальности. Дрожащими пальцами я схватила мобильный, нажала на кнопку приема и сразу же перевела вызов на громкую связь, положив аппарат на чёрные простыни между мной и Вайсом. — Р-расс? — мой голос прозвучал жалобно и тонко. — Сэм... — из динамика вырвался судорожный, сдавленный выдох. И моё сердце с размаху рухнуло куда-то в пропасть. Рассел Хэйз никогда не плакал. Мой большой, сильный, всегда уверенный в себе старший брат был непоколебимой скалой. Но сейчас его голос был до неузнаваемости хриплым, сорванным, словно он только что кричал до потери пульса. В нём сквозила чистая, неконтролируемая паника. Слова путались, спотыкались, почти не складываясь в предложения. — Расс? Что случилось?! — я машинально подтянула колени к груди, стараясь прикрыться, внезапно почувствовав себя слишком уязвимой. Вайс рядом со мной замер, превратившись в изваяние из напряженных мышц и натянутых нервов. — Г-где... где ты сейчас? — выдавил Рассел, проигнорировав мой вопрос. Липкий страх начал душить меня изнутри. Я вскинула растерянный взгляд на Вайса, моля о помощи и тот, не сводя тяжелого, мрачного взгляда с телефона, подался вперед и беззвучно, одними губами, чётко произнёс: «Квартира компании». — Я... я в квартире, — соврала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. — В той, которую мне выделили от TN Group на время практики. В городе. Рассел, не пугай меня, что происходит?! На том конце повисла секундная, тяжелая пауза. Я слышала только его рваное дыхание. Рассел явно был сбит с толку этой новостью — он ничего не знал о квартире, — но сейчас его мозг был просто не способен цепляться за такие детали. Он отмахнулся от этой информации, как от чего-то совершенно незначительного. — Слушай меня... — его голос снова сорвался на болезненный, надломленный хрип. — Позвони Вайсу. Прямо сейчас. Разбуди его, мне насрать. Попроси его... попроси, чтобы он привез тебя в Хиллсборо. В центральную больницу. Срочно. — В больницу? Зачем? Рассел! Вайс медленно выпрямился. Его огромная рука инстинктивно легла на моё голое бедро, сжимая с такой силой, что на коже наверняка останутся синяки. В его глазах начала подниматься самая настоящая, чёрная буря. — Это мама, Сэм, — Рассел всхлипнул, и этот ужасающий звук разорвал мне душу на куски. — Мама в больнице. Пожалуйста, просто приезжай.