Температура кипения льда

Ноябрь пролетал в бешеном ритме. До Рождества оставалось чуть больше месяца, поэтому репетиций в театральном клубе стало намного больше. Казалось, что мы с Юной, Тэсоном и Ёнбоком проводили в актовом зале времени больше, чем в своих комнатах. Мы самостоятельно распределили роли, помимо сценических: Тэсон отвечал за свет, Ёнбок за декорации, превращая сцену то в ледяной замок, то в цветущий сад, Юна взяла на себя роль костюмера, а моей задачей было подобрать необходимую музыку. Мы переиграли классический сюжет "Снежной Королевы". В нашей версии не было роли Кая, но безусловно, он упоминался, как один из ключевых персонажей. Он сам выбрал "холод", чтобы перестать чувствовать боль и разочарование. Моя Герда не была слабой девочкой. Она стала символом несокрушимой верности. Она движется вперед, не потому что обязана или так надо, а потому что ее сердце не умеет забывать. Каждая локация на ее пути символизировала этапы исцеления ее души, начиная с попытки спрятаться от реальности, и заканчивая осознанием суровой правды жизни. В нашей версии Герда не спасает Кая. Главная мысль заключается в том, что невозможно заставить человека что-то чувствовать, если он сам выбрал холод. Герда дарит ему тепло, но выбор — оттаять или остаться льдом — остается за ним. Ёнбок играл Рассказчика в нашем спектакле, который ведет зрителя через все повествование. Ему эта роль идеально подходила из-за его бархатистого низкого голоса, который обволакивал зал. У Юны и Тэсона было больше задач не на сцене, но небольшие эпизодичные роли мы им, также, выделили. В кругу своих друзей, находясь в актовом зале по много часов подряд, я ощущала себя в полной безопасности. Для меня постановка стала личной, так как я играла девушку, которая пытается отогреть того, кто сам захлопнул перед ней дверь. *** Все это время Хёнджин не отступал от меня ни на шаг. Он стал неотъемлемой частью моей жизни. Почти каждый день на моем столе в аудитории появлялся какой-то презент, например, наивкуснешные свежеиспеченные круассаны, или же вырванные страницы из его скетчбука с его набросками, где он рисовал мои руки или профиль, а также теплый шарф, который он купил мне, когда стал чувствовать, что я зябну. Он одаривал меня бесконечным вниманием и восхищением. Мы много проводили время вместе, он меня провожал до кампуса, не переставал мне писать, и очень часто одаривал меня изысканными комплиментами. Я принимала это, ощущая легкость, и мне это было приятно. Но я все равно сохраняла дистанцию между нами. Если он пытался взять меня за руку дольше, чем обычно, или же заговорить о чем-то более личном, я мягко отстранялась. Он все понимал и принимал мудро, ожидая, когда мой лед тронется. Самым странным для меня во всей этой истории было то, что я уже привыкла к отсутствию Минхо. Я научилась видеть его в кампусе и не испытывать режущую боль, не отводила глаза, и меня не накрывало волной отчаяния, когда мы случайно пересекались на лестнице или в аудитории. Я смотрела на него спокойно, отмечая про себя, что он неплохо выглядит. Видимо, у него все наладилось. Порой, вспоминая то, что нас связывало, в груди предательски что-то щелкало. Это была не та боль, от которой хотелось кричать, но все же эти воспоминания не позволяли мне подпустить кого-то ближе к себе или открыть для кого-то свое сердце. Иногда мне кажется, что мое тело помнит его голос, смех и взгляд намного лучше, чем мой мозг. На одной из репетиций, когда мы были с Ёнбоком одни в репетиционном зале и в очередной раз расставляли декорации, он спросил: — Ты часто видишься с ним? Мне не нужно было задавать вопросов, чтобы понять, о ком идет речь. — Да, вижу почти каждый день, - отвечаю я, переводя взгляд на друга, - Но я правда в порядке. Сердце стучит, но плакать уже не хочется. Кажется, что это большой прогресс. Мы слегка улыбаемся друг другу, и между нами повисает тишина. Такое ощущение, что мы оба знаем, что когда поднимется занавес, и моя Герда покажет себя миру, все маски будут сброшены. *** Холодным ноябрьским дождливым вечером я отдыхала, лежа в своей кровати, и читала художественную литературу. Когда на часах была ровно полночь, телефон прислал мне уведомление. Сегодня День рождения Минхо. Когда-то этот день я записала себе в календарь, как важное событие. Разум подсказывал мне, что нужно просто удалить эту запись из телефона, но сердце не позволяло пальцам двинуться с места. Казалось, что я должна ему написать и поздравить, ведь это особенный день в жизни каждого человека. Да и человек особенный, несмотря ни на что. Я захожу в KakaoTalk, пишу сообщение "Минхо, с Днем рождения! Пожалуйста, будь счастлив" и отправляю трясущимися руками. Кажется, что как только сообщение ушло, меня окатила волна паники, ведь пути назад не было. Мы не общались уже почти 3 месяца. На мое удивление моментально загорелся индикатор "в сети", а сообщение было прочитано. Ответ поступил через несколько секунд: "Неожиданно. Спасибо". Просто два слова, сухих, как осенний лист. "Неожиданно" - как будто я стала тем, кто не должен помнить его даты. *** На репетиционной площадке Хёнджин стал нашим незаменимым помощником. Он приходил на каждую репетицию, наблюдал за тем, как мы корректируем сценарий, и даже позволял себе давать комментарии. Пока мы о чем-то бурно спорили, он уже возвращался из ближайшей круглосутки с пакетом кимпабов и курочки для всей нашей труппы. Когда силы покидали меня, и я сидела на краю сцены, опустив голову, он всегда подходил сзади и нежно, но уверенно клал руки мне на плечи. Его длинные тонкие пальцы, привыкшие к кистям и краскам, обладали удивительной расслабляющей силой. В такие моменты я просто закрывала глаза и отдавалась моменту, а напряжение моментально уходило. Каждый вечер он провожал меня до общежития, неважно во сколько часов мы заканчивали. Вечера были холодные, дождливые, а иногда и морозные, поэтому он всегда укутывал меня в шарф, нес надо мной зонт, а иногда и держал меня под руку, чтобы я не поскользнулась и не упала. Приветствуя и прощаясь, целовал меня в щеку своими мягкими губами. Несмотря на то, что он знал, какой крепости я люблю кофе, когда и какое у меня расписание, мы не знали друг о друге ничего по-настоящему личного. Нам просто было легко и комфортно, и мы наслаждались моментом. По правде говоря, я совсем не знала его историю. Почему на самом деле он перевелся из художественной академии? Кажется, что наш факультет ему совсем не подходит. Что скрывается за его меланхоличным взглядом, когда он смотрит на дождь? Есть ли у него друзья? Где и с кем он живет? Ответы на эти вопросы оставались за кадром. Точно также и он не знал ничего обо мне. Он не задавал вопросы о моей внешности, не спрашивал, кто мои родители, и самое главное - он абсолютно ничего не знал о Минхо. Мы разговаривали о высоком, но никогда - о детских воспоминаниях. Казалось, что когда-то весь этот стерильный мир должна разрушить суровая реальность. *** В самый канун Рождества был наш последний учебный день и отчетный концерт, который мы так долго готовили, чтобы поздравить друг друга с наступающим праздником. Мы с ребятами стояли у главных ворот и раздавали листовки с афишей нашего выступления. Воздух уже был морозным и колючим, а с неба падали пушистые снежинки. С нами был и Хёнджин, который тоже помогал нам промоутировать наш спектакль, и благодаря ему, у нас получалось быстрее привлекать внимание. Он выглядел так эффектно в своем пальто и с распущенными волосами, что каждая девушка просто не могла пройти мимо. Я стояла чуть поодаль, сжимая в руке пачку своих листовок. В глубине души мне отчаянно хотелось, чтобы одна из них попала к Минхо, и он пришел на наше выступление. Обычно группы танцоров всегда готовили что-то к Рождественским концертам, но я уже давно не слежу за их расписанием, поэтому не знаю, будут ли они в этот раз. Высматриваю его в небольших кучках студентов, но не могу найти знакомое лицо. Сама я, конечно, не решусь к нему специально подойти и вручить эту листовку. Когда мои глаза стали наполняться слезами от поднявшегося ветра, Хёнджин подошел ко мне со спины: — Сена, ты замерзла? О чем думаешь? — Нет, все в порядке. Я думаю о спектакле. Хочу, чтобы зал был полный. За кулисами и в гримерке, как обычно, царил хаос. Юна помогала мне надеть мое серебристое платье, а также накладывала мне густые ресницы. Ёнбок просто ходил по кругу, повторяя свою речь, так как его голос будет сегодня самым главным оружием. Когда до нашего выхода осталось 5 минут, меня не покидали вопросы. Взял ли Минхо листовку? Придет ли сюда? Я поправила подол платья, сделала глубокий вдох и шагнула на сцену. Когда занавес поднялся, зрительный зал стал для меня бездонной черной пропастью. Софиты буквально ослепляли меня. Когда глаза привыкли к свету, я заметила, что в первом ряду сидит Хёнджин с букетом красивых алых роз. Я перевела взгляд на дальние ряды в надежде увидеть еще одного зрителя, но не могла сфокусировать взгляд. Стоило мне только произнести первую реплику, как мое сознание сократилось до размеров нашей переписки в KakaoTalk. Каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию я посвящала Минхо. Я смотрела в зал, по-прежнему не видя его лица, но отчаянно желая и веря, что он сейчас здесь, и тоже смотрит на меня своим пронзительным взглядом. "Разве ты не помнишь тепло, которые было между нами? Почему ты выбрал холод?" - с надрывом и стоящими в глазах слезами произносила я. Когда я повторяла слова о том, что лед в сердце это не приговор, я вспоминала то, как в последнюю встречу Минхо со мной разговаривал, и даже не смотрел на меня. Я буквально вырывала из себя куски живой боли, накопленной еще с августа. И только сейчас я осознавала всей душой, что я ничего и никого не забыла. Та рана, которая казалась просто старым шрамом, на самом деле законсервировалась у меня под кожей, и стала только острее. Я ждала, что выдав все свои эмоции на сцене, я поставлю точку, вздохну полной грудью. Но как бы я не пыталась обмануть себя и окружающих, все эти разговоры и прогулки с Хёнджином стали для меня не более, чем слоем штукатурки. Когда спектакль закончился, я стояла в оцепенении. Зал взорвался аплодисментами, когда включился основной свет, а я начала лиходарочно сканировать каждый силуэт и каждое лицо в надежде увидеть тот знакомый прищур глаз или наклон головы. Но среди моря лиц, я так и не увидела того одного.