Глава 2. Кассиопея (Тщеславие)
2 марта 2026 г., 15:34
Утро на острове всегда наступало слишком быстро и слишком ярко. Розовое небо, которое ночью казалось мистическим, при свете дня выглядело болезненным, как воспалённая рана.
2D проснулся от привычного гула насосов. Голова гудела после ночного бдения, а в глазах всё ещё стояли те колючие белые искры. Он поднялся на верхние этажи в поисках кофе, но вместо этого наткнулся на открытую дверь каюты Мёрдока. Это было редкостью — обычно Никкалс запирался на десять замков, охраняя свой хаос от посторонних глаз.
Стюарт заглянул внутрь. Комната была заполнена дымом благовоний, смешанным с запахом старой бумаги. На массивном дубовом столе, среди пустых бутылок и пепельниц, лежала огромная, пожелтевшая от времени карта звёздного неба.
Она не была похожа на обычные атласы. Она была испещрена пометками, сделанными жирным чёрным маркером и… чем-то красным. Линии соединяли созвездия в странные, ломаные узоры, не имеющие отношения к официальной астрономии.
В центре карты, прямо над созвездием Кассиопеи, красовалась размашистая надпись почерком Мёрдока: «ТРОН ДЛЯ КОРОЛЯ МУСОРНОГО ОСТРОВА».
— Нравится вид? — раздался резкий голос.
Мёрдок сидел в тени у окна, сжимая в руке стакан. Его глаза лихорадочно блестели.
— Ты… ты их перерисовал, — 2D подошёл ближе, заворожённо глядя на карту. — Мёрдс, ты соединил Кассиопею с Цефеем. Так нельзя, это разные созвездия.
— На моем небе я делаю, что хочу, — огрызнулся Мёрдок, поднимаясь и подходя к столу. — Кассиопея была наказана за свое тщеславие, её привязали к трону и заставили вечно вращаться вокруг полюса. Разве это не напоминает тебе нас, Стю? Заперты на этом долбаном розовом троне посреди ничего.
Он ткнул пальцем в карту, прямо в центр созвездия, которое теперь напоминало искажённую корону.
2D подался вперёд, почти касаясь носом пожелтевшей бумаги. Его «провалы» расширились, пытаясь расшифровать хаотичные каракули. Среди латинских названий и грубых пометок о течениях он вдруг зацепился взглядом за знакомое сочетание букв.
Прямо под созвездием Кассиопеи, там, где Мёрдок жирно обвел «Трон», мелким, почти бисерным почерком было вписано: «2D — Якорь».
А чуть ниже, у самого края карты, где звёзды рассыпались мелкой пылью, стояла ещё одна пометка, обведённая в кружок: «Don’t let him drift» (Не дай ему уплыть).
Сердце Стюарта пропустило удар. Это не было похоже на техническую запись для навигации. Это выглядело как напоминание самому себе. Словно Мёрдок, этот великий манипулятор и мизантроп, всерьёз опасался, что если он ослабит хватку хотя бы на секунду, его «фронтмен» просто растворится в океанском тумане.
— Что ты там вылупился? — голос Мёрдока прозвучал как удар бича.
Он в мгновение ока оказался рядом, с грохотом поставил стакан на стол, расплескав остатки жидкости прямо на созвездия. Его рука резко метнулась к карте, пытаясь накрыть записи ладонью, но было поздно. 2D уже всё увидел.
— Ты… ты назвал меня якорем, Мёрдс? — голос 2D дрогнул. — Это потому, что я тяну тебя на дно? Или потому, что я не даю тебе улететь к твоим звёздам?
Мёрдок застыл. Его лицо на секунду исказилось — смесь ярости, стыда и чего-то похожего на загнанность. Он выглядел как человек, которого поймали на месте преступления, и это преступление — наличие чувств.
— Это метафора, ты, синеволосый кретин! — прорычал он, хватая 2D за воротник свитера и встряхивая его так, что у того зубы клацнули. — Якорь — это тяжёлая, бесполезная железяка, которая ржавеет и мешает кораблю двигаться! Ты балласт! Понимаешь? Балласт!
Он кричал слишком громко, слишком убедительно. Но его пальцы, сжимавшие ткань, дрожали. 2D смотрел ему прямо в глаза — один карий, другой красный — и видел в них отражение той самой Кассиопеи. Красивой, гордой и навечно прикованной к своему трону из мусора.
— Ты врёшь, — тихо сказал 2D. — Ты сам боишься потеряться. Без меня тебе некому будет показывать свои созвездия.
Мёрдок резко оттолкнул его. 2D отлетел к стене, больно ударившись лопатками об обшивку, но не отвёл взгляда.
— Вон отсюда, — процедил Никкалс, отворачиваясь к столу и лихорадочно сворачивая карту в тугой рулон. — Проваливай в свою дыру и не смей выходить, пока я не позову. И забудь, что ты тут видел, иначе я скормлю тебя китам по частям.
Дверь за Стюартом захлопнулась с тяжёлым, лязгающим звуком. Мёрдок стоял у стола, вцепившись пальцами в свернутую карту так сильно, что на костяшках проступила синева. В ушах всё ещё звенел тихий, почти сочувствующий голос этого идиота: «Ты сам боишься потеряться».
— Заткнись… просто заткнись, — прохрипел Мёрдок в пустоту комнаты.
Ярость вспыхнула внезапно, как разлившееся топливо. Первым в стену полетел стакан — тяжёлое стекло разлетелось на тысячи сверкающих брызг, которые смешались с пролитым алкоголем. Следом отправилась пепельница, полная окурков. Но этого было мало.
Мёрдок схватил стул и с диким воплем обрушил его на край дубового стола. Ему нужно было заглушить этот тихий голос в голове, который нашёптывал, что 2D прав. Что этот тощий, вечно напуганный парень с чёрными дырами вместо глаз стал единственной нитью, связывающей Никкалса с остатками его собственного рассудка.
— Я — Мёрдок Фауст Никкалс! — выл он, опрокидывая стеллаж с книгами по оккультизму и морской навигации. — Я никому не принадлежу! Я ни в ком не нуждаюсь!
Он схватил рулон карты и на секунду занес его над свечей, стоявшей на столе. Огонь уже лизнул край пожелтевшей бумаги, когда Мёрдок вдруг замер. Его дыхание было тяжелым, прерывистым. Взгляд упал на надпись «Якорь», которую он так тщательно выводил бессонной ночью, пока 2D спал в своей подводной клетке.
Он не смог. С рычанием, полным отвращения к самому себе, он задул пламя и прижал карту к груди, как будто это был последний спасательный круг.
Мёрдок опустился на пол среди обломков мебели и битого стекла. Его лицо скрыла тень. Он выглядел не как великий лидер и похититель, а как человек, который сам приковал себя к этому острову, к этой боли и к этому странному, сломанному существу по имени Стюарт Потт.
— Якорь… — прошептал он, закрывая глаза. — Если ты сорвёшься с цепи, я просто улечу в это грёбаное ничто.
Снаружи, за толстыми стенами каюты, океан продолжал биться о пластиковые берега, а в небе, невидимая из-за дневного света, Кассиопея продолжала свой вечный, принудительный танец вокруг полюса.
Стюарт почти бежал по металлическим переходам, спотыкаясь о собственные длинные ноги. Его сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в ушах ритмичным, болезненным пульсом. Он ворвался в свою подводную комнату и с размаху прижался спиной к холодному стеклу иллюминатора.
За окном толща океана казалась почти чёрной, лишь изредка прорезаемой фосфоресцирующим светом какой-нибудь глубоководной дряни.
— Балласт… — выдохнул он, закрывая глаза. — Он сказал, я балласт.
2D медленно сполз по стеклу на пол. Мёрдок всегда называл его мусором, придурком, бесполезным куском мяса, но «якорь»… в этом слове было что-то фундаментальное. Якорь не выбрасывают просто так. Его берегут, за него цепляются, когда начинается шторм.
Стюарт обхватил свои острые колени руками. Он вспомнил, как дрожали пальцы Мёрдока, когда тот сворачивал карту. Вспомнил этот лихорадочный блеск в глазах. Мёрдок не просто злился — он был в ужасе от того, что 2D заглянул в его «чертёжную», в то единственное место, где Никкалс позволял себе быть слабым.
Внезапно сверху донёсся глухой грохот. Потом ещё один. Стеклянный звон, треск ломающегося дерева. 2D вздрогнул, втянув голову в плечи. Он знал этот звук — Мёрдок крушил свою каюту.
Раньше Стюарт бы задрожал от страха, ожидая, что следующей целью станет его собственное лицо. Но сейчас он сидел неподвижно, глядя на свои ладони. Ему казалось, что он всё ещё чувствует тяжесть руки Мёрдока на своем затылке.
Тот ночной жест у телескопа теперь обретал новый смысл. Это не была навигация. Это была попытка удержаться на плаву.
«Мы оба заперты здесь», — подумал 2D.
Он поднял взгляд на тёмную воду за стеклом. Где-то там, высоко над поверхностью, за слоями облаков и смога, Кассиопея продолжала свой бесконечный круг. Она была прикована к трону, а он был прикован к Мёрдоку. И, возможно — эта мысль была самой пугающей и странно-сладкой — Мёрдок был так же крепко прикован к нему.
Стюарт протянул руку и коснулся холодного стекла, рисуя на нём пальцем ломаную линию созвездия.
— Я не уплыву, Мёрдс, — прошептал он в пустую комнату, зная, что за кучей мусора, железа и сломанной мебели наверху его всё равно никто не услышит. — У меня ведь даже нет вёсел.
