Первый в дыму

      Три месяца в Корне изменили Арато сильнее, чем два года войны.       Он научился не чувствовать.       Сначала это было трудно. Каждая смерть, каждое убийство отзывались болью. Он видел лица — те, в которых ещё теплилась жизнь, и те, где жизнь уже угасла. Они приходили по ночам, как раньше приходил Котаро.       — Ты слишком чувствительный, — сказал Син после очередной тренировки.              — Это мешает.       — Я не могу перестать чувствовать.       — Можешь. Просто представь, что твои чувства — это вода. А ты — сосуд. Воду можно вылить.       — И что останется?       — Пустота. А пустота — это идеальный инструмент.       Арато попробовал.       Он представлял, как боль вытекает из него. Как страх уходит. Как сомнения исчезают. Оставалась только цель. Только миссия.       — Получается, — удивился Син через месяц. — Ты быстро учишься.       — Я просто... перестал бороться.       — Это правильно. Борьба — это тоже чувство. Надо просто принять.       Арато принял.       Через год он уже не помнил, каково это — плакать.       Слёзы исчезли. Как исчезли смех, радость, удивление. Остались только холод, расчёт и бесконечная усталость.       Миссии следовали одна за другой. Убийства, пытки, допросы. Арато делал всё, что приказывали. Без вопросов. Без эмоций.       — Ты стал лучшим, — сказал Данзо на очередном отчёте. — За год — семнадцать миссий. Сто процентов выполнения. Нулевые потери.       — Я просто делаю свою работу.       — Именно. Ты делаешь её лучше всех. Поэтому получишь повышение.       Арато повысили до старшего оперативника. Теперь у него были свои подчинённые — новички, которых нужно было учить.       — Учи их так же, как учили тебя, — приказал Данзо. — Сделай из них инструменты.       Арато кивнул.       Первым учеником Арато стал парень лет четырнадцати — Тоё, из обедневшего клана.       — Ты будешь моим наставником? — спросил он с надеждой в глазах.       — Я буду тем, кто сделает из тебя оружие, — ответил Арато. — Надежду оставь за дверью.       Тоё не понял. Понял позже. Арато был жёсток. Он не щадил, не жалел, не объяснял лишнего. Каждая ошибка наказывалась болью. Каждая слабость — презрением.       — Ты слишком мягкий, — говорил он Тоё. — Ты жалеешь врагов. Они убьют тебя за это.       — Но они же люди...       — Люди умирают. Это факт. Твоя задача — чтобы умирали они, а не ты.       Тоё плакал по ночам. Арато слышал, но не приходил.       «Так надо», — думал он. — «Так учили меня».       Но где-то глубоко внутри, там, где ещё теплилась память о Котаро, что-то болело.       К третьему году Арато перестал узнавать себя в зеркале.       Не потому что изменилась внешность — хотя шрамов прибавилось. А потому что взгляд стал чужим. Пустым. Стеклянным.       — У тебя глаза мёртвого, — сказал однажды Син.       — Значит, я хороший оперативник.       — Хороший оперативник — да. Человек — уже нет.       — А я и не человек. Я оружие.       Син покачал головой.       — Так говорят все, кто сломался. Разница в том, что сломанное оружие выбрасывают. А ты ещё нужен.       — Я не сломался. Я стал тем, кем должен был стать.       — Если ты в это веришь — ты сломался сильнее всех.       Арато не ответил.       Но ночью, впервые за долгое время, ему приснился сон. Не кошмар — просто сон. Котаро сидел у костра и смотрел на него.       — Ты изменился, — сказал он.       — Война меняет.       — Нет. Война не меняет. Она показывает, кто ты есть на самом деле.       — И кто же я?       — Ты тот, кто забыл, зачем живёт. Арато проснулся в холодном поту.       Впервые за три года.       После того сна Арато впервые за долгое время обратился внутрь себя.       «Ты здесь?» — мысленно спросил он. Тишина. Потом — знакомое тепло.       «Здесь», — ответил голос. Глубокий, древний, уставший.       «Почему ты молчал всё это время?»       «Ты не хотел говорить. Ты закрылся. Я ждал».       Арато помолчал.       «Что со мной происходит?»       «Ты умираешь», — просто ответил Сон Гоку.       «Я жив».       «Тело — да. Душа — нет. Ты становишься пустым. Как те, кто делал из тебя оружие».       «Это плохо?»       «Для оружия — хорошо. Для человека — плохо. Но ты человек. Даже если забыл об этом».       Арато сжал кулаки.       «Я не забыл. Я просто... не чувствую».       «Чувствуешь. Иначе бы не спросил».       Тишина.       «Сон Гоку...»       «Что?»       «Как мне вернуть себя?»       «Не знаю. Я зверь, а не мудрец. Но помни: пока ты помнишь тех, кого любил — ты жив».       Голос затих.       Арато остался один.       Самая сложная миссия пришла на четвёртый год.       Внедрение в Ивагакуре под видом перебежчика. Арато должен был войти в доверие к врагам, собрать информацию и уничтожить цель изнутри.       — Это опасно, — сказал Данзо. — Если раскроют — казнят. Медленно.       — Я справлюсь.       — Знаю. Поэтому и посылаю тебя.       Арато отправился в Ивагакуре.       Месяц он играл роль. Жил среди врагов, ел их хлеб, дышал их воздухом. Улыбался тем, кого должен был убить. Смеялся шуткам тех, чьи семьи уничтожит.       Это было тяжелее, чем любая пытка.       — Ты какой-то странный, — сказал ему однажды местный шиноби за кружкой сакэ. — Слишком спокойный. Слишком... пустой.       — Я просто устал, — ответил Арато. — Война выматывает.       — Всех выматывает. Но ты — по-особенному. Будто тебя уже нет.       Арато промолчал.       Ночью он смотрел на свои руки. Те же руки, что когда-то держали Котаро, теперь держали оружие, направленное на людей, которые могли бы стать друзьями в другой жизни.       «Кто я?» — спросил он себя.       Ответа не было.       Миссия завершилась успешно. Цель уничтожена. Информация добыта. Арато вернулся в Коноху.       Но что-то в нём сломалось окончательно.       В ту ночь Арато снова сидел в одиночестве.       Он снял маску, посмотрел в зеркало. На него смотрел чужой человек. Стеклянные глаза, глубокие морщины, седина в волосах — хотя ему было всего двадцать.       «Кто ты?» — спросил он себя.       «Никто», — ответил внутренний голос. — «Ты никто. Ты пустота».       «А раньше?»       «Раньше ты был Арато. Теперь ты — Сорок седьмой».       Он закрыл глаза.       Перед внутренним взором проплыли лица. Котаро, улыбающийся у костра. Миюки с её куклой. Такео, вечно злой. Го, который боялся боли. Юри, которая молчала. Ринко, которая ругалась. Шинъэй, который учил. И Какаши. Тот самый Какаши, который сказал: «Не будь идеальным. Будь живым».       — Я не живой, — прошептал Арато. — Я вообще не знаю, что это такое.       «Знаешь», — раздался голос Сон Гоку. — «Ты просто забыл. Но память можно вернуть».       — Как?             «Вспомни, ради чего ты жил. Ради кого умирал. И найди это снова».       Арато открыл глаза.       — Я попробую.       Он надел маску.       За окном серел рассвет.       Новый день. Новая миссия. Новая жизнь, которая не была жизнью. Но где-то глубоко внутри, под слоями льда и пустоты, теплился огонёк. Тот самый, что зажёг Котаро. Тот, что поддерживал Какаши. Тот, что не давал умереть окончательно.       — Я ещё вернусь, — сказал Арато пустоте. — Обещаю.

И исчез в тенях.