Первый в дыму

      Третья мировая война шиноби не закончилась в один день.       Она выдыхалась медленно, как умирающий зверь — судорогами, вспышками ярости, отчаянными рывками. Мирные договоры подписывались в тишине кабинетов, пока на границах ещё лилась кровь. Арато чувствовал это каждой клеткой своего израненного тела.       — Ивагакуре отступает, — сказал Данзо на очередном совете. — Кумо тоже выдыхается. Война идёт к концу.       — Что это значит для нас? — спросил Арато.       — Для Корня — ничего. Война не кончается никогда. Просто меняет форму.       Арато кивнул. Он уже усвоил этот урок.       Последние миссии были самыми грязными. Убийства тех, кто мог помешать мирным переговорам. Диверсии, чтобы ослабить позиции врага перед подписанием договоров. И главное — заметание следов.       — Мы должны исчезнуть, — сказал Данзо. — Корень не может существовать открыто в мирное время. Мы уйдём в тень. Ещё глубже, чем сейчас.       — А наши оперативники?       — Останутся там, где нужны. Кто-то — в тени. Кто-то — вернётся к обычной жизни.       Арато посмотрел на него.       — А я?       — Ты? — Данзо усмехнулся. — Ты слишком ценен, чтобы отпустить. И слишком опасен, чтобы оставить без присмотра. Ты останешься в Корне. Навсегда.       Арато не удивился.       За неделю до официального перемирия Арато отправили на последнюю миссию.       Цель — уничтожить лагерь Ивагакуре, который ещё не получил приказ об отступлении. Триста солдат, два десятка шиноби, стратегические запасы.       — Иди один, — приказал Данзо. — Тихо. Быстро. Чисто.       Арато пошёл.       Это был не бой — это была бойня.       Он двигался в темноте, как призрак. Маска обезьяны, чёрный плащ, никакой чакры — только холодная сталь и годами отточенные рефлексы. Часовые падали без звука. Палатки пустели. Лагерь умирал. К рассвету всё было кончено. Арато стоял посреди тел и смотрел на небо. Красное, кровавое — война прощалась с ним.       «Сколько?» — спросил он себя.       «Не считай», — ответил Сон Гоку. — «Счёт убитых не приносит покоя».       — Я не ищу покоя.       «А зря».       Арато развернулся и ушёл.       Он не знал, что это был его последний бой в этой войне.       Когда объявили о перемирии, Коноха взорвалась ликованием.       Люди высыпали на улицы, обнимались, плакали, смеялись. Фонарики взлетали в небо, саке лилось рекой, дети бегали по площадям с бумажными фонариками.       Какаши стоял в стороне от праздника.       Он сидел на крыше штаба и смотрел на ликующую толпу. Рядом — Обито, уже оправившийся от ран, и Рин.       — Чего ты такой хмурый? — спросил Обито. — Война кончилась!       — Кончилась, — кивнул Какаши. — Для кого-то.       — Для всех!       — Для тех, кто выжил. А те, кто погиб... им всё равно.       Обито замолчал. Рин взяла Какаши за руку.       — Ты о нём? О том, кто спас обито? — тихо спросила она.       — О многих.       Они сидели втроём и смотрели на праздник, в котором не могли участвовать.       Слишком много шрамов осталось внутри.       Арато тоже видел праздник.       Из тени. Из подземелья Корня, где мониторы транслировали картинку с улиц. Люди радовались, а он сидел в бетонной коробке и смотрел на них сквозь стекло.       — Тоже хочешь туда? — спросил Син, заходя.       — Нет.       — Врёшь.       — Может быть.       Син сел рядом.       — Знаешь, я тоже не выходил на праздники. Ни разу за двадцать лет.       — Почему?       — Потому что разучился радоваться. Когда видишь столько смертей, свет становится чужим.       Арато кивнул.       — Привыкай, — сказал Син. — Мирное время для нас — просто другой вид войны. Без взрывов, но с теми же правилами.       Он ушёл.       Арато остался смотреть на людей, которые смеялись и не знали, что он существует.       Город залечивал раны.       Разрушенные кварталы отстраивались заново. Лавки открывались, фермеры возвращались на поля, шиноби — в казармы и академии. Жизнь входила в мирное русло.       Но память оставалась.       На мемориальном камне появлялись новые имена каждый день.              Родственники приходили, оставляли цветы, плакали. Кто-то сидел часами, глядя на высеченные буквы.       Какаши приходил сюда часто.       Он читал имена. Своих погибших товарищей. Отца. И — Арато Кадзэяма.       — Ты здесь, — раздался голос сзади. Рин. С цветами.       — Каждый раз думаю, что увижу его, — сказал Какаши. — Что он просто стоит здесь и ждёт.       — Он мёртв, Какаши.       — Я знаю. Но тот человек в маске...       — Мы не знаем, кто это был. Может, просто случайность.       Какаши покачал головой.       — Это был он. Я чувствую.       Рин не стала спорить. Она положила цветы к камню и встала рядом.       — Если он жив — значит, у него есть причина не возвращаться.       — Какая причина?       — Не знаю. Но когда-нибудь мы узнаем.       Они стояли вдвоём перед камнем, и ветер уносил их мысли в никуда.       Обито ныл.       — Скучно! — заявил он, развалившись на скамейке. — Раньше были миссии, враги, адреналин! А теперь что? Охрана послов? Сопровождение торговцев?       — Ты предлагаешь продолжить войну? — спросила Рин.       — Нет! Но можно же что-то поинтереснее!       — Можно тренироваться, — сказал Какаши, не отрываясь от книги.       — Ты только это и предлагаешь!       — Потому что это работает.       Обито вздохнул.       — Ладно, уговорил. Пошли тренироваться.       Они отправились на полигон. Какаши показывал техники, Обито пытался повторять, Рин лечила синяки после неудачных попыток.       — Знаешь, — сказал Обито, отдыхая, — я думал, после войны станет легче. А стало... пусто.       — Это нормально, — ответил Какаши. — Адреналин ушёл. Осталась только память.       — И что с этим делать?       — Жить. День за днём. Пока не привыкнешь.       — Ты привык?       — Нет. Но учусь.       Обито посмотрел на него с уважением.       — Ты сильный, Какаши.       — Нет. Просто упрямый.       — Арато так говорил?       Какаши замер.       — Откуда ты знаешь?       — Ты рассказывал. Во сне. Когда был в отключке после миссии. Всё время звал его.       Какаши отвернулся.       — Прости, — сказал Обито. — Я не хотел...       — Ничего. Это правда.       Они сидели в тишине. Солнце садилось за горизонт.       — Знаешь, — сказал Обито, — если он жив — он вернётся. Такие, как он, не исчезают навсегда.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что ты бы не исчез. А он был похож на тебя.       Какаши улыбнулся. Впервые за долгое время.       — Спасибо, балбес.       — Я не балбес!       — Балбес, балбес.       Рин засмеялась.       Команда Минато жила дальше.       В Корне ничего не изменилось.       Те же бетонные стены, те же лаборатории, те же бесконечные тренировки. Только миссий стало меньше — и от этого тоскливее.       Арато сидел в своей камере — так он называл комнату, где жил — и смотрел в потолок.       — Тоскуешь? — спросил Сон Гоку.       — Нет. Просто нечем заняться.       «Врёшь. Ты думаешь о нём».       — О ком?       «О Какаши. И о тех, кто остался наверху».       Арато промолчал.       «Ты можешь выйти. Хотя бы ненадолго».       — Не могу. Данзо не разрешит.       «Данзо не узнает. Ты достаточно хорош, чтобы уходить незамеченным».       — А если узнает?       «Тогда умрёшь. Но разве это не лучше, чем сидеть здесь и гнить заживо?»       Арато задумался.       Впервые за долгое время он задумался о свободе.       Он решился через месяц.       Ночью, когда охрана сменилась, Арато бесшумно покинул убежище Корня. Туннели, переходы, запасные выходы — он знал их все. Через час он стоял на поверхности.       Воздух был другим.       Свежий, чистый, пахнущий цветами и свободой. Арато вдохнул полной грудью — и чуть не задохнулся от непривычки.       Он пошёл в город.       Коноха спала. Тихие улицы, редкие прохожие, свет в окнах. Обычная мирная жизнь, о которой он почти забыл.       Арато дошёл до мемориального камня.       Там, в темноте, стояла фигура.       Какаши.       Он сидел у камня, прислонившись спиной к холодному граниту, и смотрел на звёзды. Рядом — пустая бутылка из-под саке.       — Ты пьёшь? — спросил Арато, сам не зная, зачем.       Какаши вздрогнул, обернулся.       — Кто здесь?       Арато стоял в тени. Маска обезьяны скрывала лицо, но он знал — Какаши узнает.       — Тот, кто помнит, — сказал он.       Какаши вскочил.       — Арато!       — Тише, — Арато поднял руку. — Не кричи.       — Ты жив! Я знал! Я всегда знал!       — Тихо, — повторил Арато. — Я не могу... не сейчас.       — Почему? Где ты был? Что с тобой сделали?       — Это долгая история. И опасная. Для тебя.       Какаши шагнул вперёд.       — Мне плевать! Ты жив — это главное!       Он хотел обнять друга, но Арато отшатнулся.       — Не надо.       — Почему?       — Я... я не тот, кого ты помнишь. Я изменился.       Какаши посмотрел на него. Сквозь маску, сквозь тьму, сквозь годы.       — Ты всё тот же, — сказал он. — Я вижу.       Арато молчал.       — Почему ты не вернулся?       — Не мог. И не могу до сих пор.       — Кто тебя держит?       — Корень. Данзо.       Какаши замер.       — Корень? Но это же...       — Наши. Самые наши из наших. Они забрали меня после взрыва. Спасли. И превратили в оружие.       — В оружие?       — Я убийца, Какаши. Я убивал людей годами. По приказу. Без вопросов. Во имя деревни.       Какаши смотрел на него и не верил.       — Ты не мог...       — Мог. И делал. И буду делать. Потому что выбора нет.       Тишина.       — Есть, — сказал Какаши. — Всегда есть выбор.       — Не в Корне.       Арато шагнул назад.       — Я пришёл проститься. Сказать, что я жив. И что помню тебя.       — Не уходи.       — Должен. Если Данзо узнает — убьёт нас обоих. Или сделает хуже.       Он уже растворялся в тенях.       — Арато! — крикнул Какаши. — Я найду тебя!       — Ищи, — донеслось из темноты. — Но будь осторожен. Они следят.       И тишина. Какаши остался один у камня.       Слёзы текли по щекам, но впервые — от радости.       — Ты жив, — прошептал он. — Ты жив.       Арато вернулся в Корень за час до рассвета.       Никто не заметил. Никто не спросил. Он был тенью среди теней.       Но в камере его ждал Син.       — Гулял? — спросил он без эмоций.       — Воздухом дышал.       — С Какаши?       Арато замер.       — Откуда...       — Я слежу за тобой по приказу Данзо. Уже год.       — И что теперь?       — Ничего. Данзо знает. И разрешает.       — Разрешает?       — Ты слишком ценен, чтобы терять. И слишком опасен, чтобы дать тебе свободу. Но маленькие послабления... они держат тебя в узде лучше, чем цепи.       Арато сжал кулаки.       — Значит, я всё ещё в клетке.       — Все мы в клетке, — Син пожал плечами. — Просто у некоторых клетка больше.       Он ушёл.       Арато снял маску, посмотрел в зеркало. Стеклянные глаза смотрели на него.       — Я жив, — сказал он своему отражению. — И он жив. Значит, есть надежда.       «Есть», — согласился Сон Гоку.       Годы шли.       Коноха восстанавливалась, хоронила мёртвых, рожала новых шиноби. Минато стал Четвёртым Хокаге — молодым, сильным, любимым. Обито и Рин радовались за него.       Какаши стал джонином. Лучшим в своём поколении. Шаринган принёс славу, но и тяжёлую ношу.       Он искал Арато каждый день. Следил за тенями, искал намёки, расспрашивал информаторов. Иногда находил следы — убийства, совершённые с особой жестокостью, исчезновения, странные совпадения. Но сам Арато не появлялся.       Только раз в год, в ночь годовщины их последней встречи, Какаши приходил к мемориальному камню. И каждый раз находил там маленький камешек, оставленный кем-то.       Знак. Что он помнит.       Что он жив.       Арато работал.       Миссии, убийства, диверсии. Корень не знал покоя. Он стал легендой среди оперативников — Сорок седьмой, Обезьяна, Тень.       Но каждую годовщину он выходил на поверхность и оставлял камешек у камня.       Чтобы Какаши знал.       Чтобы сам не забыл, кто он на самом деле.       — Когда это кончится? — спросил однажды Сон Гоку.       — Когда я умру, — ответил Арато.       «Или когда освободишься».       — Освободиться нельзя. Можно только сбежать.       «Так сбеги».       — Куда?       «К нему».       Арато молчал.       — Не сейчас, — сказал он наконец. — Ещё не время.       И ушёл в темноту.       Шестой год после войны. Всё было спокойно. Слишком спокойно. Какаши чувствовал это каждой клеткой — приближается что-то страшное. Такое же чутьё было у Арато, и он научился ему доверять.       — Ты опять хмурый, — заметил Обито.              — Что случилось?       — Не знаю. Но что-то грядёт.       — Опять твои предчувствия?       — Не предчувствия. Опыт.       Обито вздохнул.       — Ладно. Если что — мы рядом.       — Знаю.       Рин подошла, обняла их обоих.       — Команда, — сказала она. — Всегда вместе.       — Всегда, — эхом отозвался Какаши.       Они не знали, что это последний мирный день.       Через неделю началась Девятихвостая трагедия. Минато погиб. Кушина погибла. Наруто стал сиротой. А мир снова погрузился во тьму.

Но это уже совсем другая история.