Neon pulse

      Звук покорёженного металла и разбитого стекла, сильный толчок и ощущение полной дезориентации в пространстве. Ремень безопасности прижимает грудную клетку Хёнджина, голова кружится так же, как и всё вокруг, вдавленное тело в сиденье подушкой безопасности отзывается болью.       Хван жмурится, опасаясь, что осколки попадут ему в глаза, а затем медленно начинает открывать поочереди. Проморгавшись, он приходит в себя. Из-за столкновения тело работает с замедлением.       Парень поднимает руку, осматривая её, а затем всего себя на наличие серьёзных травм, но хвала Богам — он цел. Глаза пробегаются по явно испорченной двери: изнутри вмятина. Всё-таки ремни сделали своё дело. Теперь он молится, лишь бы система блокировки дверей не заблокировала ему выход, и, нажав на кнопку центрального замка, слышит щелчок, из-за чего дверь поддаётся.       Всё произошло так быстро, Хёнджин даже не успел должным образом среагировать.       На дороге стоит только Audi, но где же Феликс?       Голова соображает туго. Оглянувшись, на асфальте Хёнджин видит чёрный тормозной путь от покрышек и бежит к обрыву — мышцы не позволяют ему скорее добраться, они словно залиты свинцом.       Увидев разбитую и помятую машину с выбитыми стёклами на дне оврага, юноша расширяет глаза. В голове бьётся: «Лишь бы был жив». Кузов автомобиля начинают покрывать маленькие языки пламени, отчего сердце ускоряется в ритме.       «Может рвануть в любой момент».       Хёнджин, наплевав на боль в теле, буквально катится в овраг, а затем, прихрамывая, доходит до машины, начиная дёргать на себя ручки двери одну за другой. Сквозь выбитое стекло он видит Феликса и сильнее сжимает ручку двери, но она не поддаётся.       — Сука, да открывайся же ты! — кричит парень.       В висках стучит лишь: «Спасти».       Спустя несколько яростных дёрганий дверь открывается и Феликс вываливается в руки Хёнджина. Прижав к себе тело, он начинает вытаскивать парня из машины. Отойдя на несколько шагов, спотыкается о камень и оседает на землю, принимая на себя вес блондина и продолжая отползать от машины.       Языки взвиваются, автомобиль охвачен красным пламенем, пропуская ярко-оранжевый огонь и забираясь в салон Ferrari.       Хёнджин смотрит на умиротворённое лицо, подсвечиваемое огненным светом, на подрагивающие ресницы, веснушки. Он проводит свободной рукой по лбу, стирая пальцами кровь. Затем кладёт руку на место, где сердце, но стук еле улавливается; ладонь спускается и обхватывает запястье, нащупывая пульс — слабый.       — Живи, — шепчет юноша.       То, что Феликс был не пристегнут, чудом спасло его от возможной гибели: мало ли система безопасности могла из-за неисправности просто не дать его отстегнуть. Притянув к себе тело, Хёнджин не замечает, как к месту аварии съезжаются остальные гонщики.       Краем уха он улавливает крики людей: кто-то звонит в скорую, называя адрес, а кто-то начинает спускаться вниз, чтобы чем-нибудь помочь. Сюда скорая будет ехать минут пятнадцать точно, и это время кажется для Хёнджина бесконечным. Парню остаётся лишь ждать и молиться, лишь бы успели вовремя. Каждая минута словно против него.       Парень видит, как Чан бежит с баллоном огнетушителя, туша огонь, охвативший кузов машины. Юноша еле слышно благодарит друга и снова опускает глаза, оглядывая лицо блондина.       Злость моментально сходит на нет, оставляя в душе какое-то новое чувство: Феликс и так нравился Хвану, пусть и бесил, но мысль, что он больше не сможет увидеть нахальную ухмылку или услышать колкость в свою сторону, пробирает его до мурашек. Брюнет лишь сильнее прижимает к своей груди хрупкое тело, поглаживая по испачканным от земли и мелкими вкраплениями крови волосам.       — Это я виноват, — шепчет Джин в ухо Феликсу. — Прости, я не сдержал свою злость на тебя.       Хёнджин корит себя. Кто же мешал ему уступить дорогу блондину? Когда стал таким гордым?              Из собственных угрызений его выводит голос подошедшего друга:       — Как это произошло, Джин? — присев рядом, Бан удивлённо наблюдает, как бережно Хёнджин держит в руках Феликса, словно драгоценность.       — Я. Это я… — начинает парень.       Чан кладёт ладонь на плечо, поглаживая.       — Что — ты? — не понимающе смотрит в глаза. — Всё будет хорошо, помощь уже скоро будет. Ты сам-то цел?       Хёнджин кивает, снова возвращая взгляд на парня в собственных руках, поглаживая по щеке.       — Это из-за меня он слетел сюда, это я винов…       Хван недоговаривает: его перебивает тихий стон Феликса, который пытается пошевелиться, но Хёнджин ему не позволяет.       — Феликс, Ликси, — тихо зовёт, — не шевелись, я здесь, сейчас приедет помощь и ты обязательно поправишься, — он не знает, кого успокаивает больше: себя или парня.       Сирена скорой помощи звучит вдалеке как подтверждение слов юноши, и уже через пару минут люди уже спускаются в овраг. Один помогает встать Хёнджину, отводя на осмотр, а второй остаётся проверять состояние Феликса, практически закрывая его от взгляда брюнета.       На место аварии приезжают и сотрудники полиции. Хван, подняв голову, видит мигающие маячки красно-синего цвета. Мужчина смотрит вниз и крикнул:       — Чья Audi?       — Моя, — отзывается Хёнджин.       — Подниметесь ко мне? — и, отвернувшись, следует к служебному автомобилю.       Хёнджин оборачивается, проверяя состояние Феликса, над которым всё так же нависает сотрудник скорой, а затем поднимается на дорогу, хватаясь за голову. Всё-таки удар пришёлся именно на неё, боль даёт о себе знать.       Пролезая внутрь салона Аudi, Хван вытаскивает документы на машину, карту страхового полиса и водительское удостоверение.       Приняв документы от пострадавшего, мужчина уходит в машину оформлять протокол. Хёнджин переводит взгляд: на носилках поднимают Феликса, — парень тут же подбегает к врачам.       — Я могу поехать с ним?       — А кто вам сказал, что вы свободны? — спрашивает сотрудник полиции.       Парень оборачивается на командный голос, а затем снова поворачивается к сотрудникам скорой помощи.       — Хёнджин, тебе самому надо в больницу провериться, — с беспокойством произносит Бан.       — А кем вы приходитесь молодому человеку? — женщина смотрит на второго пострадавшего.       «Кто я ему?»       — Я… Э-э-э… Друг? — ответ звучит вопросительно.       Мужчина, закрыв створки дверей машины, зовёт коллегу со словами: «Нет времени».       — Извините, но нет, мы везём его в Samsung Medical Center. Вы сможете его навестить в любое время, — женщина слабо улыбается и садится в машину.       Дальше Хёнджина ждёт куча вопросов от сотрудника полиции, оформление документов и ожидание эвакуатора. После того, как машину забирают, Бан вызывается отвезти друга в участок для разъяснения обстоятельств.

***

      Единственное желание — поскорее уйти отсюда. За три часа его расспрашивают о случившемся по несколько раз. Обстановка нагнетающая, давящая на виски и без того больной головы. Хёнджин по приезде в участок полиции сразу же набирает отца и просит вытащить его. По окончании подачи показаний в десятый раз Джи Ю просит сотрудника отпустить его сына.       — Пойдем, — стальной и уставший голос отца заставляет юношу съёжиться внутри.       Когда они оказываются в отцовской машине, Джин понимает, что дома его ждёт допрос с пристрастиями и криками матери, а может, ещё и отца попадёт. Пристегнув ремень безопасности, он отворачивается к окну, наблюдая рассвет.       — Хёнджин.       Стальное обращение, отеческий и серьёзный взгляд. Парень поворачивает голову, встречаясь с расстроенным лицом мужчины.       — Я такого не ожидал от тебя. Я думал, что, приобретая себе машину, ты станешь серьёзнее, а, оказывается, мама была права, — мужчина заводит автомобиль, выезжая с парковки участка.       — Отец, я… — парень в сожалении опускает голову.       — Помолчи, прошу тебя, — прерывает Джи Ю. — Я спускал тебе с рук твои прыжки, скаканья по зданиям и крышам, прикрывая перед мамой. Покупая машину, думал, что ты катаешь свою девушку, гуляешь, но никак не участвуешь в нелегальных гонках.       Хёнжин понимает, что потеря доверия отца — самое страшное, ведь он единственный, кто всегда понимает сына с полуслова.       — Я ничего не хочу слышать. Просто представь: если бы ты оказался на месте того парня? Сейчас он в больнице, ты представляешь, что было бы со мной? Мамой?       Феликс?       Конечно, пока его допрашивали, Хёнджин всё это время думал о нём.       — А что с Феликсом, ты знаешь?       — Что с Феликсом? Жить он будет, но хорошо пострадал, — отмахивается отец, заезжая на придомовую территорию внутри жилого комплекса.       Парня немного отпускает: жив и это самое главное. Остальное дело времени и организма. Молодой, поправится.       — Значит так: я тебя вытащил, но о машине можешь забыть, либо пока я не увижу, что ты достаточно для неё вырос.       Джину ничего не остаётся, кроме как кивнуть на высказывание отца. Мужчина никогда не был так строг, даже когда Хёнджин с парнями дрался после школы — он просто ругал сына. А вот так категорично — впервые. Самое обидное, что Хван потерял доверие отца, его расположение.       А ещё обидно, что виной состояния Феликса является Хёнджин. Теперь ещё и без машины остался.       Когда они добираются до квартиры, сил у юноши хватает только на скорое принятие душа. Свалившись на кровать, он сразу же засыпает, вымотанный событиями ночи.

***

      Феликс полусидит на просторной больничной кровати. С момента аварии прошло уже четыре дня. Блондин восстанавливается. Доктор сказал, что у него лёгкое сотрясение, серьёзных травм нет. Парень берёт телефон и, посмотрев на время, включает фронтальную камеру: на экране на него смотрит побледневшее лицо с пластырем на лбу и щеке и множественными ссадинами.       Дверь щёлкает и в палату входит Сук Мин. Феликс натягивает неловкую улыбку, а затем присаживается поудобнее, шикая от боли во всём теле. Мужчина берёт стул, стоящий рядом с кроватью, и присаживается, не удостаивая парня взглядом.       — Феликс, нам нужно с тобой поговорить, это очень важно, — начинает мужчина, складывая руки в замок перед собой.       Голос стальной, мгновенно прошибающий все внутренности. Парень кивает.       — Мы расстаёмся.       Это даже не разговор, не обсуждение, а просто констатация факта. Улыбка сползает с побелевшего лица, а затем Ли пытается вставить хоть слово, но Сук Мин останавливает поток слов юноши взмахом ладони:       — Лечение твоё будет оплачено. Я сниму тебе апартаменты, пока ты не устроишься на работу, — мужчина встаёт со стула и наконец смотрит в глаза парня. — За вещами можешь не приезжать, я пришлю тебе со своими людьми.       — Но… Но почему, Сук Мин? — глаза блондина испуганно округляются.       Конечно, его пугает эта неизвестность: снова нужно будет учиться жить самостоятельно.       — Феликс, я прошу тебя, давай без истерик. Не хочу ничего больше обсуждать, я всё сказал. Так будет лучше, — подытоживает мужчина и выходит из палаты.       Какие тут истерики — он даже не был готов, не смог вовремя сообразить. Вся информация грузится в голове в замедленном режиме.       Парень смотрит в окно: на улице так же пасмурно и гадко, как на душе. Ему восстанавливаться около недели, не меньше.       Конечно, его бывшему любовнику хватило и четырёх дней, чтобы принять такое решение. Зачем ждать, когда красивая кукла выздоровеет? Феликс угробил дорогущую машину, сам теперь покалеченный, зачем мужчине тратить время, если он может найти себе новую красивую игрушку за считанные дни?       Феликс устало хмыкает и, прикрыв глаза, падает головой на подушку.       — Какой же ты, Сук Мин, тварь! — шёпотом добавляет: — Как ты мог меня бросить? Я столько лет терпел от тебя побои, перемены настроения, издевательства.       Слеза обиды катится по щеке, падая на подушку крупной каплей. В душе ощущение, что его использовали и выкинули, как сломанную игрушку.       Хёнджин?       «Во всём виноват Хёнджин», проносится в голове.       Если бы не этот самодовольный придурок, всё было бы хорошо. Золотой ребёнок, у которого золотая ложка во рту. По первому желанию и топоту ножкой ему наверняка купили машину.       Феликс готов согласиться, что хоть Хёнджин и виноват, но секс с ним хорош. Возможно, если бы была возможность, он бы попробовал ещё раз.       Утерев солёные капли с лица, Ли улыбается сквозь слёзы.       «Придурок».       Сейчас Ли придётся научиться жить без этой всей роскоши. И куда снова идти? Мальчиком на побегушках?       Мысли роятся в его светлой голове от: «Может, вернуться и умолять Сук Мина взять его обратно?» до: «Может, податься окончательно в гонки, зарабатывая на заездах?», — но теперь у него нет машины, ведь Ferrari, наверняка, восстановлению не подлежит.       Впереди ещё десять дней лечения в вип-палате — этого будет достаточно, чтобы обдумать дальнейший план, как теперь крутиться в этой жизни.

***

      Хёнджин выпытывает у отца, в какой больнице лежит Феликс, и добирается до неё. Прошло полторы недели, а Хвану до сих пор тяжело собраться с силами и доехать до блондина.       Каждую ночь он даже во сне корит себя, сгрызаясь в своей виновности в произошедшем.       Юна не разговаривает с сыном с тех самых пор, как он проснулся в тот же день. Она закатила истерику, выплёвывая сквозь ругань «эгоист».       Отец забрал с ремонта Audi и поставил в подземную парковку со словами: «Машина будет стоять там до лучших времён», — на что Хван кивнул и пожал плечами, ведь спорить с Джи Ю было бесполезно.       Придя к стойке регистрации, Хёнджин понимает, что фамилию Феликса он не знает, и поэтому просто описывает администратору ситуацию и внешность парня.       — Триста семьдесят четвёртая вип-палата: она на третьем этаже, отделение интенсивной терапии, — поблагодарив девушку, парень направляется к лифту.       Спустя пять минут Хван стоит у двери в палату, а затем легонько стучит.       — Вот я идиот, надо было хотя бы что-нибудь принести, с пустыми руками пришёл, — шепча, стучит себе по лбу.       Хёнджин слышит тихое «войдите» и, выдохнув, открывает дверь, проходя внутрь. Палата, выполненная в тёплых тонах, довольно большая кровать, на стене телевизор и рядом стеллаж с небольшим количеством книг.       Среди всего этого больничного уюта лежит Феликс.       — Хёнджин? — в карих глазах мелькает удивление. — Что ты тут делаешь?       Парень улавливает привычную для него ухмылку на бледном лице.       — Я пришёл узнать, как ты, — потоптавшись немного, он всё же проходит ближе к кровати, на которой сидит Феликс, свесив ноги.       — Поздновато, конечно, — блондин указывает рукой на стул. — Ну, проходи, раз пришёл.       Хёнджин, подойдя к стулу, двигает его ближе к кровати и садится.       — Прости, раньше не мог.       Впервые за полторы недели увидев Феликса, Хван чувствует, как внутри всё ликует, ведь Ли сейчас сидит рядом почти здоровый и говорит с ним. Всё-таки этот парень нереально цепляет Хёнджина. Момент с аварией чего только стоит: Хван был готов простить Феликсу все его проделки, оскорбления и унижения, лишь бы тот выжил.       — А знаешь, — начинает издалека парень, — меня Сук Мин бросил, сказал, что я больше ему не нужен.       Хвану требуется несколько секунд, чтобы понять, о ком и о чём говорит Ликс. Только вот зачем он это сейчас ему рассказывает?       — И это ведь из-за тебя всё, — от услышанного Хёнджин получает словно хлёсткую пощёчину. Голос Ли ровный, без единой эмоции.       — Феликс, я не понимаю, о чём ты, — Джин смотрит в глаза напротив.       — Если бы в ту ночь ты просто уступил мне… — шипит Ли и замолкает.       — Ты сам мог затормозить, — в душе Хвана снова вскипает недовольство.       Он несколько раз представлял себе их разговор и каждый раз видел различный исход.       — Я не хотел уступать, да и вообще, какая теперь разница? Но ты можешь мне помочь, — в глазах загорается огонёк.       — Что я могу сделать?       — Понимаешь, Сук Мин меня выкинул, но не учёл одного нюанса: я могу что-то про него знать, что, в принципе, не должен.       — Погоди, ты что, собрался его шантажировать? — глаза распахиваются, и Хван отрицательно машет головой.       — Фу, что за слова такие? Не шантажировать, а просто выдвинуть свои условия.       Кажется, у этого парня точно есть какие-то зацепки, и он удивительно уверен и упрям.       — А ты правда что-то знаешь?       Феликс машет рукой и по-наивному улыбается:       — А зачем ему это знать? Да вообще нет, конечно, ничего я не знаю, но ты будешь моей подстраховкой, — хитро улыбается Ли.       «Он точно сумасшедший», проносится в голове.       — Прости, но нет.       — Почему? — лицо Феликса искажает презрение.       — Потому что это опасно, в первую очередь, для тебя, — Хван скрещивает руки на груди и облокачивается на спинку стула.       — Вот только не надо мне сейчас говорить, что ты переживаешь за меня, — Феликс подаётся вперёд, бегая глазами по чужому лицу. — Или ты боишься?       — Я не боюсь, но участвовать в этом не буду.       Феликс смотрит на Хвана, в глазах вспыхивает огонёк злости.       — Тогда пошёл отсюда, — всего три слова бьют под дых.       — Феликс?       — Уходи и больше никогда не появляйся в моей жизни! — голос срывается на крик, и Хёнджин выбегает из палаты, словно ошпаренный, даже не прикрыв за собой дверь.

***

      К моменту выписки Феликса Сук Мин снимает апартаменты в Luxia Dosan. Комната со всеми удобствами выполнена в светлых тонах, там есть комфортная мебель, телевизор, кондиционер, кухонный гарнитур и холодильник.       Подойдя к холодильнику, парень обнаруживает, что техника забита провизией.       — Какая забота, — хмыкает Ли.       Выпив стакан апельсинового сока, он повторно проходится по всей квартире, оглядывая ванную и спальню. Всё очень даже мило. Ли остался бы здесь жить на постоянной основе, вот только притворяться безработным долго не получится. Сук Мина не проведёшь — чуть ли не каждом углу свои люди.       В коридоре стоит три чемодана, услужливо собранные, наверняка, домработницей. Всё раздражает. Ли с силой пинает чемодан, тут же скрючиваясь от боли.       Феликс думал, может, за это время мужчина отошёл и передумал? Но когда за ним в больницу приехал человек Сук Мина, то все опасения подтвердились: он не передумал. Пришёл конец беззаботной и лёгкой жизни Ли, теперь он будет отвечать за себя целиком и полностью. Но, как говорил парень сам себе по приезде в Сеул: «Хочешь жить, умей вертеться». А он сможет, наверное. Поэтому пора действовать. И если понадобится, он будет, как говорил Хёнджин, шантажировать. Слишком много стало в его жизни этого самодовольного и принципиального парня.       Выдохнув, Ли падает на диван, прикрывая глаза и шумно вздыхая.       В голове вспыхивают воспоминания: его тёплая рука, которую Ликс накрыл своей, его глаза, сияющие при темноте в том парке, стоило Хёнджину посмотреть на него.       Юноша ускоренно мотает головой из стороны в сторону, сжимая декоративную подушку в руках, а затем вовсе швыряет её в стену.       — Я должен тебя ненавидеть, а вместо этого вспоминаю твои руки и прикосновения, чёртов Хёнджин! — скулит Ли.       Вспоминать блондин его должен лишь по одной причине: если бы Хёнджин дал ему то, что Ли просил ещё в больнице — помощь. Однако в памяти, как назло, всплывали только картинки той ночи в парке, где Хван давал то, что Феликс хотел в тот момент: нежность, ласку и хороший секс. И дело даже, впервые, вовсе не в сексе: как плавно ладони ласкали его тело, заботливо пытаясь растянуть, чтобы не было больно; его горячие поцелуи, вся забота, все ласки были только для Феликса. От Сук Мина это было в первые месяцы, а потом пошло-поехало.       — Я свихнулся или это последствия сотрясения после аварии? Какая чушь только мне в голову не лезет, — парень фыркает. — Никакая любовь мне не нужна. Мне нужно заполучить хоть что-то от бывшего.       Юноша тянется к карману хлопковых белых штанов и, выудил телефон, быстро находит нужный контакт. Нажав на вызов, ждёт пару секунд и слышит на конце провода сухое:       — Чего тебе нужно?       Феликс ёжится от грубости и раздражения, он узнаёт это ощущение: сначала мужчина говорил, а затем следовал удар.       — Любимый, привет, — Ли делает голос слащавее. — Хотел поблагодарить тебя за такие апартаменты, тут всё так шикарно, — от такого тона становится самому противно.       — Прекрасно. Рад, что угодил, что-то ещё?       — Ну, не совсем… Как бы тебе сказать… — Ли замолкает, прислушиваясь к вздохам. — Как-то всё нечестно это.       — Нечестно что?       — Ну, вот у тебя есть всё, ты богат. Нужно ведь делиться.       — С кем делиться-то? Не уж-то с тобой? — в трубке слышно раздражение.       — А почему бы и нет? Откупился апартаментами, а я, между прочим, с тобой уже давно живу, — парень замолкает, заставляя бывшего любовника понервничать.       Спустя минуту холодный тон разносится на том конце провода:       — Что ты хочешь этим сказать?       — Ну, к примеру, если бы ещё эти денежки были заработаны честным путём… — снова молчание. — Но то, как они пришли к тебе… — снова не заканчивает юноша.       — Говори уже. У меня нет времени слушать твои детские обиды, — отрезает мужчина. — Я кладу трубку.       — Сук Мин, как-то глупо с твоей стороны, — Ли кладёт под голову подушку, поудобнее устраиваясь на диване. — Повторюсь: я достаточно с тобой жил, и ты думаешь, что я ничего не слышал и не видел? И если ты не хочешь, чтобы это дошло до ненужных тебе людей, то…       — Феликс, погоди, ты что сейчас пытаешься меня шантажировать? — в трубке слышится самоуверенный смех. — Сначала доказательства.       — Доказательства будут, я бы не стал подставляться, — хмыкает Ли.       Юноша понимает, что, ударив наугад, он попадает в точку. Теперь Сук Мин будет на прицеле.       — Послушай, я не собираюсь это обсуждать по телефону, встретимся?       Мышка попала в ловушку. Довольный Феликс резко усаживается на диване, хотя пока радоваться особо нечему, но пути назад нет.       — Когда и где?       — Завтра. Часов в шесть приезжай ко мне домой.       — Тогда до встречи, сладкий, — послав воображаемый воздушный поцелуй в трубку, Ли сбрасывает вызов.       Да, одно дело сделано, крючок закинут, а теперь остаётся только приехать и убедить в том, что доказательства о его нелегальных сделках у Феликса есть. Но идти одному вот так боязно. Вдруг мужчина одним выстрелом избавится от парня, как от назойливой мухи, мешающей жить?       У Феликса нет никого, кто бы мог ему в этом помочь. И единственное имя возможного спасителя всплывает мгновенно — Хёнджин.

***

      Хван, выйдя из душа в одном полотенце, пытается привести волосы в порядок, ворча каждый раз от того, как непослушно они ложатся. Гель не даёт нужного эффекта. Плюнув на все старания, парень машет рукой и снова взъерошивает волосы, оставляя их в беспорядке. Об этом он подумает позже, а пока хочется кофе. Надев футболку и шорты, он движется на кухню, вставляя таблетку в кофемашину с напитком капучино. Техника тут же отзывается, начиная мурлыкать в такт падающим каплям горячего и бодрящего напитка.       У отца начался отпуск, родители, отчитавшись, уехали на остров Чеджу в гости к друзьям. И вот сейчас, проводив их, Хёнджин может спокойно расслабиться в тишине и спокойствии. Забрав готовый кофе, он хочет уйти к себе в комнату, чтобы поиграть в Genshin, как вдруг слышит звонок в дверь. Хван никого не ждёт. Может, родители что-то забыли?       Открыв дверь, он смотрит на гостя. На пороге стоит Феликс.       — Здравствуй, — лёгкая улыбка натягивается на красивом лице. — Не пригласишь?       — Привет, — Хван трясёт головой, пытаясь понять, спит он или нет. Чуть тормозя, всё же пропускает Ли. — Проходи на кухню. Я сейчас заберу свою чашку и присоединюсь.       Пока Хёнджин уходит в свою комнату, Феликс осматривает квартиру.       — Судя по всему, ты дома один? — произносит чуть громче.       — Ага, родители уехали в гости к друзьям. Ты что пьёшь? Какой кофе тебе сделать?       — Чай. Зелёный, если есть, — блондин присаживается за стол и складывает руки в замок — нервозность настигает его, пока он ехал до дома Хёнджина, было не так тревожно.       Брюнет ставит чайник, заранее подготавливая чашку гостю, и бросает пакетик зелёного чая. Хёнджин, залив воду в чашку, ставит чай перед Ликсом и садится напротив.       — Можно узнать, как ты меня нашёл? — Джин отпивает свой уже остывший капучино.       — А ты как думаешь? Чан, конечно, — хмыкает блондин.       — Если ты хочешь снова попросить…       — Хочу, но сейчас не об этом, — Ли отпивает чай, облизывая губы.       Хван заворожённо опускает взгляд на губы, а затем резко возвращает глаза к чужим напротив.       — Ну и что же ты хотел? — прокашливается юноша.       Странный этот Феликс: сначала гонит прочь, а после приходит сам. Что-то в этом парне изменилось, но Хван не мог понять — что. Пробегаясь глазами по идеальному и похудевшему лицу, он замечает отсутствие одной детали.       — Ты снял пирсинг?       — В больнице сами сняли всё металлическое, так как делали МРТ, а потом, сам понимаешь, было не до этого. Заросло, наверное, уже, — пожимает плечами Феликс.       — Так что ты хотел?       Ответа не следует, и Феликс, поднявшись с места, подходит к Хёнджину: он смотрит сверху вниз и касается нежной щеки парня.       Хван после посещения в больнице был зол на него, но сейчас всё же поддаётся мимолетной ласке.       — Прости меня, Джинни, — тихий и низкий голос звучит мягко, почти сожалеюще, — я нехорошо поступил с тобой.       Феликс сам пришёл попросить прощения. Вся злость улетучивается вмиг. У парня есть оправдание: неужели кто-то смог бы на его месте отказаться от роскошной и беззаботной жизни?       Большие ладони устраиваются на талии блондина, притягивая к себе, слегка сжимая. Взгляд Хёнджина проходится сначала по белой футболке, а затем юноша смотрит в карие глаза. Феликс наклоняется и прижимается к губам Хвана. Языки сплетаются сначала в медленном танце, а затем в голодном ритме.       Миниатюрные руки вплетаются в тёмные взъерошенные пряди, массируя кожу головы, на что Ли получает одобрительное мычание в губы.       — Мне очень нравится твоя стрижка и новый цвет, — Феликс разрывает поцелуй и улыбается, раз за разом пропуская меж пальцев чёрные, как смоль, волосы. — Ахуенно выглядит.       — Благодарю, но не обольщайся, это вовсе не твоя заслуга, Ликси, — Хван выдыхает имя во влажные от поцелуя губы и опускает на них взгляд.       Опустив руки на бёдра, Хёнджин сжимает половинки сквозь шорты, а затем встаёт, приподнимая Феликса. Парень понимает всё без слов, обхватывая ногами талию Хвана. Выйдя из кухни, они направляются в гостиную, где юноша опускает Ликса около дивана и впивается в его губы новым развязным поцелуем. Он безумно скучал по губам и рукам этой белокурой бестии.       Феликс, осмелев, толкает парня на диван, устраиваясь между длинных ног. Пальцы пробегаются по резинке шорт, спуская их вместе с бельём до щиколоток. Оглядев красивого с раскрасневшимися от поцелуев губами юношу, блондин сглатывает. Взгляд падает на член, а затем Ли, приблизившись к твёрдому органу, не отрывая взгляда от Хёнджина, проводит языком по всей длине.       — Блять, Ликс, м-м-м… — парень откидывает голову на спинку дивана, прикрывая глаза.       Хёнджина дёргает раз за разом, когда весь орган пропадает из виду в горячем рту Феликса. Про себя он удивляется, как умело блондин ласкает его. Ещё в первый раз почувствовав его язык и рот в парке, Хван понял, что лучшего минета в его жизни не было.       Ликс, получив одобрение в виде стона, продолжает обводить языком каждую выступающую вену на твёрдом члене. Сам же ощущает, как собственное возбуждение давит на ширинку, и свободной рукой тянется к молнии.       — Не трогай себя, — командует Хван и следует послушный кивок. — Я сам.       Положив руку на блондинистую голову, он вплетает длинные узловатые пальцы в корни волос, слегка сжимая и устанавливая нужный ему темп.       Это божественный вид: Хёнджин, сидящий на диване, властно управляет движениями и контролирует своё наслаждение. В руках сжаты волосы того, кого он хочет наказать за все деяния и оскорбления, и между разведённых ног сидит он: гордый и возбуждённый, но дарящий удовольствие только одному — Хёнджину.       Хван понимает, что чувствует сейчас: его безумно кроет не только от одного вида, но и от того, что Ли вытворяет с его членом во рту.       Хёнджин стягивает футболку, швыряя её на пол, представая перед юношей с крепкой грудью и очерченным прессом. Видно, как взгляд блондина искрится, видя шикарное тело. Выпуская орган из рта, он целует внутреннюю сторону бедра, срывая с пухлых губ выдох.       — Иди сюда, — зовёт Хван, наклоняясь к Феликсу. Стянув с парня футболку, отбрасывает к своей и начинает покрывать поцелуями шею.       Ликс отстраняется, вставая в полный рост, и демонстративно снимает шорты вместе с бельём. Хёнджин обводит взглядом каждый сантиметр, наслаждаясь видом прекрасного тела со слегка позеленевшими синяками, но от этого Ликс не становится менее привлекательным. Сейчас перед Хёнджином предстаёт другая картина: ночью в парке невозможно было полностью разглядеть Феликса, но сейчас Хван с него возьмёт сполна.       — Повернись, — блондин тут же повинуется, поворачиваясь к парню спиной.       Хван встаёт, снимая остатки одежды, и обводит пальцами татуировку с крыльями, оглаживая каждое пёрышко.       — Она прекрасна и ты, несомненно, тоже, — плывёт Джин.       Брюнет целует шею, а затем языком спускается к татуировке, проводя влажный путь по лопаткам.       — М-м-м… — мычит Ликс, прикрывая глаза. — Хёнджи-и-ин…       Хван умело любит, умело ласкает, он всё делает, чёрт возьми, прекрасно.       Оставаясь так же стоять позади Ликса, он поворачивает его голову к себе: увидев лицо с покрасневшими от возбуждения щеками и чёрными от желания глазами, снова впивается в губы, жадный и полный тоски. Поцелуями спускаясь ниже, снова на плечи, лопатки, выцеловывает каждый миллиметр. Опустившись на колени, он слегка покусывает нежную кожу ягодиц. Сверху доносятся тихие шипения и стоны.       Усевшись на диван, он тянет Феликса на себя, принуждая сесть на его колени. Не прерывая поцелуй, пальцами оглаживает вход, слегка надавливая.       — Не мешало бы растянуть тебя, — разрывает поцелуй.       — Не нужно, — блондин прикрывает глаза. — Хочу тебя.       Губы Феликса тут же находят губы Хёнджина, жадно вбирая поочерёдно то нижнюю, то верхнюю, раздвигая их своим языком.       — Пожалуйста, только не надо со мной, как с фарфоровой куклой, я слишком долго ждал и безумно соскучился, — блондин оттягивает нижнюю губу Хёнджина, заглядывая в глаза.       Хван кивает, а затем головкой проводит меж половинок, увлажняя предэякулятом, чтобы хоть как-то облегчить проникновение. Головка проникает внутрь, и над ухом Джина звучит шипение и горячий выдох, опаливший ухо.       Брюнет чувствует, как напряжено тело парня, и Ли одним резким движение садится на член, вскрикивая от чувства заполненности. Крик отражается от стен, а Хёнджин не знает, куда себя девать от ощущения узости.       Крышу сносит обоим.       Пара пробных толчков, а затем Феликс, не сдерживаясь, насаживается на твёрдый орган, приобретая ритм. Их стоны и вздохи в унисон друг другу. Воздуха становится всё меньше, они делят его напополам от страсти, словно изголодавшиеся.       Руки Хёнджина везде, Ликс чувствует их повсюду, они сдавливают, словно тиски, боясь потерять. Губы горячее огня, от которых сгорает блондин и, словно феникс, возрождается. Каждой клеточкой Ли ощущает, как собственные стенки раздвигаются под напором чужого члена. Это безобразно и прекрасно. Это дико правильно.       Ладони опускаются на молочные бёдра Феликса и, удерживая, насаживают с каждым разом глубже и быстрее, толчки мощные и точные. С каждым проникновением Ли прошибает током, и стоны переходят из низких в высокие.       Джин обхватывает ладонью член Феликса, гармонируя с амплитудой толчков, продолжая двигаться со звериной скоростью — так, что попадает по простате парня, отчего стоны Ли становятся более выраженными, громкими и чётко оседавшими на подкорке мозга. Они точно надолго впечатаются в памяти.       Ликс, выгибая спину, готов кончить, вцепляясь во влажные плечи брюнета, и громко стонет. Оргазм накрывает их сумасшедшей волной одновременно. Феликс кончает на плоский живот Хвана, а брюнет — внутрь, не торопясь вытаскивать член, чтобы не нарушать эту интимную близость.       — Хён Джин, — по слогам произносит отец.       Джин, выйдя из неги удовольствия, думает, что ему послышался голос отца. Откуда ему быть тут? Они же уехали. Но спустя секунду слышится:       — Что тут происходит?       Голос отца, как гром среди ясного неба. Повернув голову, Хёнджин видит стоящих у входа в гостиную мать, которая прикрывает рукой рот в немом крике, и отца, непонимающе смотрящего на парней на диване.