ДОЖДЬ

После той ночи в квартире Евгении и разговора в деканате прошла неделя. Мария жила в режиме автопилота. Учёба, бар, учёба, бар. Таблетки она принимала теперь строго по расписанию — утром и днём, чтобы хватало на две смены. Вечером, перед работой, она позволяла себе вторую дозу, хотя врачи в инструкциях писали: «не более одной в сутки». Но врачи не знали, каково это — учиться на медика, работать по ночам и пытаться забыть вкус чужих губ на своих губах. В пятницу, после лекции по фармакологии, они сидели в студенческой столовой. Лена жевала пирожок, Катя пила чай, а Илья, как обычно, курил в форточку, делая вид, что его не замечают. — Ты чего такая дерганая? — спросила Лена, глядя на Марию. — Опять не спала? — Спала, — соврала Мария, ковыряя вилкой совершенно несъедобный гарнир. — А выглядишь так, будто тебя неделю не кормили и не поили, — Катя подвинула к ней свой чай. — На, выпей. Трясёт всю. Мария послушно отпила. Руки действительно дрожали — обычный побочный эффект, когда таблетка заканчивает действие, а новая ещё не принята. — Слышали новость? — Илья выпустил дым в форточку. — Соболева ходит сама не своя. Говорят, её папашу декана старого прижали к ногтю. А вместе с ним и её. Теперь Марине никто не поможет заносить деньги за экзамены. — Поделом, — хмыкнула Лена. — А ещё говорят… — Илья замялся, — что новый декан, Ветрова эта, кого-то с нашего потока на бюджет переводит. Личное распоряжение. Мария замерла с чашкой у губ. — Кого? — спросила Катя. — Не знаю. Документы ещё оформляют. Но бабки на кафедре шепчутся, что Ветрова кого-то опекает. Типа нашла талант. Лена фыркнула: — Опекает. Знаем мы эту опеку. Илья, ты же сам рассказывал про неё и студенток. — Рассказывал, — спокойно согласился Илья. — Но Ветрова — она умная. Просто так никого не трогает. Если она кого-то выбрала, значит, человек того стоит. Или очень везёт. Мария молчала, глядя в окно. Ей казалось, что все смотрят на неё. Что они знают. Что на лбу написано: я сплю с деканом за бюджет. — Марь, ты чего задумалась? — Катя тронула её за руку. — Да так, — Мария выдавила улыбку. — Устала. Работа ночью была тяжёлая. — Кстати о работе, — оживилась Лена. — Мы с Катей хотим к тебе в бар заглянуть сегодня. Посидим, ты нас угостишь? Ну, по-дружески? Мария моргнула. Друзья в баре — это либо весело, либо опасно. Весело — потому что свои. Опасно — потому что увидят, как ей хреново. — Приходите, — сказала она. — Только если буду занята — не обижайтесь. Начальница злая. — Договорились. Илья затушил сигарету и вдруг посмотрел на Марию внимательно, по-взрослому. — Марь, — тихо сказал он, когда девушки отошли к раздаче, — ты осторожней. С таблетками. У Марии перехватило дыхание. — О чём ты? — Не ври мне. Я в морге работаю, вижу, как наркоманы выглядят. И как люди с передозом. У тебя зрачки прыгают, руки трясутся, ты худая как палка, почти не ешь. Я не знаю, что ты там принимаешь, но это не витамины. Мария хотела возразить, но Илья поднял руку: — Я не осуждаю. Сам иногда балуюсь, но в меру. Просто предупредить хочу: если Ветрова правда тобой заинтересовалась — она тебя раскусит в два счёта. Она же врач. Профессор. Она такие штуки за версту чует. — Она не чует, — буркнула Мария. — А вот тут ты ошибаешься, — Илья встал, закинул рюкзак на плечо. — Она всё чует. Будь осторожна. Он ушёл, оставив Марию с холодным чаем и стучащим сердцем. Утро субботы началось с телефонного звонка в 8:15. Мария спала всего три часа после ночной смены и чувствовала себя выжатым лимоном. Телефон орал на тумбочке. Она вслепую нашарила трубку. — Алло? — Мариш, привет! — голос сестры, звонкий и бодрый, врезался в уши, как дрель. — Ты спишь, что ли? — Ева, твою мать, восемь утра, — простонала Мария, переворачиваясь на другой бок. — Чего надо? — Я тебе вчера писала! Ты не ответила. — Я работала. — Короче, — Ева говорила быстро, как всегда, когда хотела что-то выпросить. — У меня сегодня свиданка. Ну, с тем парнем, я рассказывала. А у меня нет нормальных штанов. Можно я твои возьму? Чёрные, которые ты на прошлый Новый год надевала? Мария приоткрыла один глаз. Чёрные штаны. Дорогие, между прочим, она их на распродаже отхватила за ползарплаты. — Они тебе велики. — Я у мамы пояс заберу! Ну пожалуйста, Мариш! Я хочу красивой быть. А ты всё равно далеко, тебе они сейчас не нужны. Мария вздохнула. Еве шестнадцать, она влюбляется каждую неделю и живёт в мире, где главная проблема — какие штаны надеть. — Ладно, бери, — сдалась Мария. — Только не испачкай. И погладь сначала, они мятые после стирки. — Ура! Спасибо! Ты лучшая! — Ева, кажется, подпрыгивала на месте. — Как ты там? Учёба? Работа? — Нормально. — А чего голос такой? Заболела? — Устала просто. Ева, я потом перезвонлю, ладно? Спать хочу. — Да-да, спи! Я люблю тебя! — Ага. Мария сбросила вызов и уставилась в потолок. Восемь утра. Через три часа надо вставать и идти в библиотеку. Потом на учёбу. Потом на работу. Она села на кровати, потёрла лицо. В голове стучало. Тело ломило. Пора принимать таблетку. Но сначала — банкомат. Банкомат стоял в подземном переходе, пахло мочой и жареной картошкой из ларька. Мария достала конверт с деньгами. Пересчитала вчера вечером — сто двадцать тысяч. Сто двадцать тысяч рублей за одну ночь. Она засунула купюры в купюроприёмник. Телефон завибрировал, подтверждая баланс на карте. Она открыла приложение банка и перевела: — Маме — 70 000. — Себе — 40 000 (на таблетки и еду). — Остальное — мелочь на проезд. Семьдесят тысяч. Мать будет в шоке. Придётся врать, что подработка в баре стала лучше платить. Или что стипендию дали. Или что репетиторством занимается. Мария убрала телефон и пошла наверх, в серое питерское утро. Ей было мерзко. И одновременно — легко. Впервые за долгое время она знала, что родители хотя бы месяц не будут голодать. Отец купит лекарства. Ева получит новые штаны и будет счастлива. А она? Она получит ещё одну ночь с женщиной, от которой у неё подкашиваются ноги. Один раз — не значит всегда, — подумала Мария. — Это просто сделка. В библиотеке было людно. Сессия приближалась, и даже самые отпетые прогульщики засели за учебники. Мария сидела в углу, обложившись конспектами по патанатомии. Тема была сложная — патологии сердечно-сосудистой системы. Она читала один и тот же абзац в пятый раз, но слова расплывались перед глазами. Таблетка действовала, но организм был на пределе. Рядом плюхнулась Лена с огромной кружкой кофе. — Ты чего тут сидишь с утра пораньше? — спросила она. — У тебя же выходной сегодня от учёбы. — Хочу подтянуть патанатомию, — Мария потерла глаза. — У Ветровой скоро экзамен, я должна сдать на отлично. — Ой, да ладно, — Лена отмахнулась. — Ветрова строгая, но справедливая. Если знаешь — поставит пять. Если нет — отправит пересдавать. Но она не зверь, как о ней говорят. Мария промолчала. Ей ли не знать, какая Ветрова на самом деле. — Кстати, — Лена понизила голос, — я узнала, кого на бюджет переводят. У Марии ёкнуло сердце. — Кого? — Какую-то старшекурсницу с педиатрии. Говорят, у неё мать умерла, отец пьёт, полная социальная незащищённость. Ветрова её пожалела. Мария выдохнула. Незаметно. Значит, про неё пока не знают. Или слух пустили специально, чтобы отвести подозрения. — А ты чего так напряглась? — Лена подозрительно посмотрела на неё. — Да так, — Мария пожала плечами. — Думала, может, мне повезёт. Я же на платном. — Тебе повезёт, если не вылетишь, — фыркнула Лена. — Ты себя вообще видела? Худеешь на глазах. Ешь нормально хоть? — Ем. — Врёшь. Пошли в столовую, я тебя кормлю. А то смотреть страшно. Мария не успела возразить — Лена уже тащила её за руку. В столовой было шумно. Они взяли суп и котлеты, сели за свободный столик. Мария заставила себя есть, хотя каждый кусок вставал поперёк горла. — Слушай, — Лена вдруг стала серьёзной, — я всё хотела спросить. Ты как вообще? Не в смысле учёба-работа. А по жизни. Нормально? Мария подняла глаза. — С чего вдруг? — Илья сказал, ты какая-то странная в последнее время. Я сначала не придала значения, а потом присмотрелась — и правда. Ты будто не здесь. — Я просто устаю, Лен. Правда. Работа ночная, учёба днём, таблетки от головы пью. Всё нормально. — Какие таблетки? — Обезбол. Мигрени замучили. Лена, кажется, поверила. Или сделала вид. — Ты если что — говори. Мы же друзья. Поможем. Мария кивнула и уткнулась в тарелку. Если бы вы знали, как вы можете помочь, — подумала она. Никак. В 21:00 Мария вышла из общаги, чтобы ехать на работу. Ноги гудели, глаза слипались, но таблетка, принятая час назад, обещала продержать её в тонусе до трёх ночи. Она шла к остановке, когда чёрный Мерседес притормозил рядом. Тонированное стекло опустилось. — Садись, — сказала Евгения, даже не глядя на неё. Мария замерла. Оглянулась — рядом никого. Улица полупустая. — Я на работу, — сказала она. — Я отвезу. Это был не вопрос. Это был приказ. Мария села в машину. На заднем сиденье пахло кожей и теми самыми духами. Евгения сидела рядом, безупречная в своём чёрном пальто. Водитель, мужчина лет пятидесяти с непроницаемым лицом, даже не обернулся. Машина тронулась. — Ты плохо выглядишь, — сказала Евгения, не поворачивая головы. — Ещё хуже, чем в прошлый раз. — Спасибо за комплимент. — Это не комплимент. Это констатация факта. Ты похудела. Под глазами синева. Руки дрожат. Мария сжала руки в кулаки, пряча их в карманы куртки. — Я в порядке. — Ты врёшь. Евгения повернулась к ней. В полумраке салона её глаза блестели, как у кошки. Она протянула руку, взяла Марию за подбородок, повернула к себе. Посмотрела в глаза долгим, изучающим взглядом. — Зрачки, — сказала она тихо. — Опять. Мария молчала. — Что ты принимаешь? — Ничего. — Не ври. Евгения вдруг подалась вперёд и поцеловала её. Резко, жадно, собственнически. Её язык ворвался в рот Марии, требуя ответа. Мария замерла на секунду, а потом ответила — отчаянно, зло, понимая, что проиграла эту битву. Поцелуй длился долго. Когда Евгения оторвалась, Мария тяжело дышала. — Ты как наркотик, — прошептала Евгения ей в губы. — Меня тянет к тебе. И это бесит. Она отстранилась, поправила пальто, снова стала холодной и неприступной. — Когда ты заканчиваешь работу? — В шесть утра. — Я буду ждать. Мария моргнула. — Что? — Ты слышала. Я буду ждать тебя у бара в шесть утра. Мы поедем ко мне. — У меня учёба завтра. — Значит, поспишь у меня. Я отвезу тебя в университет. Мария хотела возразить, но Евгения снова поцеловала её — коротко, но глубоко. — Не спорь. Машина остановилась у бара. Мария вышла на ватных ногах. «Мерседес» отъехал и встал на противоположной стороне улицы. Водитель заглушил мотор. Евгения осталась внутри. Она будет ждать шесть часов. В баре было людно — пятница, молодёжь гуляет. Мария надела фартук, улыбнулась знакомым лицам и начала работать. Через час появились Лена, Катя и Илья. — Мы пришли! — Лена плюхнулась за стойку. — Давай нам по коктейлю, самый вкусный! — Я работаю, — попыталась отмахнуться Мария. — А мы клиенты, — усмехнулся Илья. — Имеем право на обслуживание. Мария сдалась. Смешала им «Мохито» и «Пина Коладу», себе налила воды с лимоном. — А ты чего не пьёшь? — спросила Катя. — Я на смене. — Скучная ты, — Лена чокнулась с ней стаканом с водой. — Ну, за дружбу! Они болтали, смеялись, травили байки про универ. Мария отвлекалась, улыбалась, даже забывала на минуты о том, что за окном ждёт чёрный «Мерседес». А потом ей стало плохо. Сначала закружилась голова. Потом накатила тошнота — резкая, нестерпимая. Мария побледнела, схватилась за стойку. — Марь? — Лена встревоженно посмотрела на неё. — Ты чего? — Я сейчас, — выдавила Мария. — В туалет. Она побежала в подсобку, едва успев захлопнуть дверь туалета. Её вырвало. Желудок скрутило спазмом. Она стояла на коленях перед унитазом, трясясь всем телом, и молилась, чтобы никто не вошёл. Слёзы текли по лицу. От слабости, от страха, от всего сразу. И вдруг — тёплая ладонь легла ей на спину. Погладила между лопаток. — Тихо, — сказал голос Евгении. — Тихо, котик. Я здесь. Мария замерла. Сквозь мутную пелену она увидела идеальные чёрные туфли рядом с грязным кафелем. — Как вы… — прошептала она. — Я зашла через чёрный ход. Сказала твоей начальнице, что я тётя . Не волнуйся. Евгения присела рядом, не обращая внимания на дорогое пальто. Одной рукой она поддерживала Марию, другой достала из сумочки влажную салфетку и вытерла ей лицо. — Сколько ты сегодня съела? — спросила она спокойно. — Что? — Таблеток. Сколько штук? Мария молчала. — Я спросила. — Две, — прошептала Мария. — Утром и вечером. — Две — это много. Для твоего веса — передоз. Организм не справляется. Отсюда тошнота, слабость, тремор. Ты себя убиваешь, дурочка. — Мне нужно учиться, — Мария всхлипнула. — Работать. Без них я не успеваю. — Ты не успеваешь, потому что не спишь и не ешь. А таблетки только маскируют проблему. Евгения достала из сумки маленький шприц в упаковке и ампулу. — Что это? — испугалась Мария. — Витамины. Настоящие. И лёгкий успокоительный комплекс, чтобы снять интоксикацию. Повернись. Мария послушалась. Укол в плечо был почти безболезненным. — Я хочу заниматься сексом с более-менее здоровым человеком, — сказала Евгения ровно, убирая шприц. — А не с больной девочкой, которую тошнит в сортире. Ты понимаешь? Мария кивнула, чувствуя, как тепло разливается по телу. Действительно полегчало. Голова перестала кружиться, тошнота отступила. — Если ты продолжишь травить себя этой дрянью, — Евгения встала, отряхнула пальто, — я не буду тебя трогать. Мне нужна ты, а не твой труп. Поняла? — Поняла. — Умница. Приводи себя в порядок. Я жду в машине. Она вышла, оставив Марию одну. Через пять минут Мария вернулась в зал. Лена, Катя и Илья смотрели на неё с тревогой. — Ты как? — спросила Катя. — Нормально. Переела чего-то, — соврала Мария. — Сейчас оклемаюсь. Она работала до шести утра. Чувствовала она себя действительно лучше — препарат Евгении сделал своё дело. В шесть, сдав смену, Мария вышла на улицу. Чёрный Мерседес всё ещё стоял напротив. Мария села внутрь. — Спасибо, — сказала она тихо. Евгения посмотрела на неё долгим взглядом, погладила по щеке. — Поехали домой. Ты будешь спать. Машина тронулась.