ДОЖДЬ

Квартира Евгении встретила Марию тишиной и запахом дорогих свечей. Было шесть утра, за окнами только начинал сереть питерский рассвет. Мария стояла в прихожей, чувствуя, как грязные кроссовки смотрятся чужеродно на идеальном паркете. Евгения скинула пальто, повесила его в шкаф и обернулась к ней. — Раздевайся. Проходи. Мария стянула куртку, стащила кроссовки, оставшись в джинсах и мятой футболке. Она чувствовала себя нашкодившим ребёнком, которого привели к директору. — Иди на кухню, — Евгения кивнула в сторону арки. — Я сейчас. Кухня оказалась огромной — белый мрамор, деревянные фасады, панорамное окно во всю стену. Мария села на высокий стул у островка и уставилась в окно. Город просыпался где-то далеко внизу. Евгения вошла через минуту, переодетая в домашнее — шёлковый халат тёмно-синего цвета, распахнутый на груди. Волосы распущены. Без макияжа она выглядела моложе, почти своей ровесницей. И одновременно — старше. Уставшей, что ли. — Сейчас будем завтракать, — сказала она, открывая холодильник. — Ты когда последний раз нормально ела? — Вчера днём, — соврала Мария. — Не ври. Я по глазам вижу. Евгения достала яйца, овощи, сыр, какую-то зелень. Начала готовить быстро, уверенно, будто делала это каждый день. Мария смотрела на её руки — тонкие пальцы с идеальным маникюром ловко резали помидоры, взбивали яйца венчиком. — Люблю готовить, — сказала Евгения, не оборачиваясь. — Это успокаивает. Врачи вообще либо ненавидят готовить, либо обожают. Компенсация контроля над жизнью и смертью. Контролируешь хотя бы яичницу. Мария молчала. Через десять минут перед ней стояла тарелка с идеальным омлетом, овощным салатом и тостом с авокадо. И кружка горячего какао — не кофе, именно какао. — Ешь, — приказала Евгения, садясь напротив со своей чашкой чёрного кофе. Мария взяла вилку. Есть не хотелось совсем, но под взглядом этих глаз пришлось заставить себя. Первый кусок — и желудок скрутило, но она перетерпела. Второй пошёл легче. — Молодец, — одобрительно сказала Евгения. — Ешь медленно. Не торопись. Мария ела, чувствуя себя странно. Уютно. Тепло. Как в детстве, когда мама кормила её после болезни. Она ненавидела себя за это чувство. — Закончила? — Евгения убрала пустую тарелку, хотя Мария даже не успела сказать, что наелась. — Пойдём. Она провела её по коридору, открыла дверь в ванную. Мария ахнула — там была настоящая джакузи, душевая кабина с тремя лейками, полотенца всех размеров и горы баночек с косметикой. — Вода горячая, полотенца там, — Евгения кивнула на стеллаж. — Шампуни, гели — бери любые. Помоешься — выходи, я дам одежду. — У меня с собой ничего нет, — растерянно сказала Мария. — Я знаю. Поэтому дам свою. Евгения вышла, прикрыв дверь. Мария стояла посреди этой роскошной ванной и смотрела на себя в огромное зеркало. Бледная, худая, круги под глазами. Волосы сальные, футболка мятая. Девушка из бара. Что я здесь делаю? Она разделась и залезла под горячий душ. Вода смывала усталость, грязь, запах пережаренного масла из бара. Мария стояла, закрыв глаза, и позволяла себе не думать хотя бы пять минут. Когда она вышла, завёрнутая в огромное махровое полотенце, на стиральной машинке лежал свёрток. Евгения дала ей свои вещи. Чёрные широкие штаны из мягкой ткани, огромные — Мария утонула в них. Серая футболка, которая висела на ней как платье. Всё пахло теми самыми духами. Мария посмотрела на себя в зеркало и не узнала. В этой одежде она выглядела… чужой. Но ухоженной. Почти красивой. Евгения ждала её в спальне. Комната была огромной, с кроватью таких размеров, что Мария никогда не видела подобных — на ней могло поместиться человек пять. Тёмные шторы, приглушённый свет, на тумбочке горит аромалампа. — Садись, — Евгения похлопала по кровати рядом с собой. Мария села. Между ними было полметра. — Ложись, — мягко сказала Евгения. — Ты еле стоишь. Мария легла, чувствуя, как тело проваливается в невесомость. Этот матрас стоил, наверное, всю её месячную зарплату. Евгения легла рядом, но не касаясь. Просто смотрела в потолок. — Ты переведена на бюджет, — сказала она вдруг. Мария резко повернула голову. — Что? — Документы подписаны вчера. Приказ выйдет через неделю, официально. Никто пока не знает, даже твои друзья. Так надо. Мария села, не веря своим ушам. — Это… правда? — Я не вру, Мария. Я сказала — сделаю, значит, сделала. Евгения повернулась к ней. В её глазах не было торжества, только усталость и какая-то странная нежность. — Только это не значит, что ты можешь расслабиться. Тебе придётся учиться ещё больше. Если ты вылетишь после бюджета — это позор на мою репутацию. Я не допущу. — Я буду стараться, — выдохнула Мария. — Знаю. Поэтому я это и сделала. Тишина повисла между ними. А потом Евгения села, взяла лицо Марии в ладони и поцеловала. Нежно. Медленно. Совсем не так, как в машине. Мария закрыла глаза и позволила себе провалиться в этот поцелуй. Тёплые губы, мягкий язык, руки, гладящие щёки. Никакой спешки. Никакой жадности. Евгения оторвалась, всё ещё держа её лицо. — А теперь поговорим серьёзно, — сказала она, глядя в глаза. — О твоих таблетках. Мария дёрнулась, но Евгения не отпустила. — Я не буду тебя ругать. Я не твоя мать. Но я врач. И я скажу тебе факты. То, что ты принимаешь — метилфенидат, да? — это не витамины. Это психостимулятор. Он вызывает привыкание. Он разрушает сердечно-сосудистую систему. Он сажает печень. И он убивает нейроны. Ты хочешь стать врачом, который не сможет работать, потому что у него деменция в сорок лет? Мария молчала, чувствуя, как щиплет в носу. — Ты принимаешь две таблетки в день. Для твоего веса это много. Если продолжишь — через полгода у тебя начнутся проблемы с сердцем. Через год — психические расстройства. Панические атаки, депрессия, галлюцинации. А потом — инфаркт. Тебе двадцать лет, Мария. Ты хочешь умереть в двадцать пять? — Я не могу без них, — прошептала Мария. — Я не успеваю. Я работаю, я учусь, я… — Ты не успеваешь, потому что не спишь и не ешь, — перебила Евгения, но мягко. — Таблетки только маскируют усталость. Они не дают энергии, они берут её взаймы у твоего организма. И этот кредит надо отдавать. Она погладила Марию по щеке. — Я хочу, чтобы ты слезала с них. Постепенно. Я тебе помогу. У меня есть знакомые наркологи, хорошие. Мы составим программу. — Я не наркоманка, — огрызнулась Мария. — Нет. Ты умная девочка, которая влезла в дерьмо, пытаясь выжить. Это разные вещи. Но результат один. Евгения вздохнула, убрала руки. — Я хочу заниматься сексом с тобой. Мне это нравится. Но я не хочу трахаться с девушкой, у которой сердце остановится в процессе. Или с девушкой, которой станет плохо, и мне придётся вызывать скорую и объяснять, почему в моей постели умирает студентка. Ты понимаешь? Мария кивнула. — Поэтому либо ты лечишься, либо мы заканчиваем. Выбор за тобой. Тишина. Мария смотрела в эти холодные глаза и видела в них что-то, чего не ожидала. Боль. Искреннюю. — Я попробую, — сказала Мария. — Не попробуешь. Сделаешь, — поправила Евгения. Она потянулась к тумбочке, достала знакомый шприц. — Что это? — насторожилась Мария. — Витаминный комплекс. И лёгкое снотворное, чтобы ты выспалась по-человечески. Без этого ты не уснёшь, я знаю. Ломка от стимуляторов не даёт спать. Мария колебалась секунду, потом кивнула и отвернулась, подставляя плечо. Укол был почти безболезненным. Тепло разлилось по телу сразу, веки потяжелели. — Ложись, — скомандовала Евгения. Мария послушно легла. Евгения легла рядом и обняла её со спины, прижимая к себе. Тёплая, мягкая, пахнущая домом. — Спи, — прошептала она в затылок. — Я рядом. Мария провалилась в сон за секунду. Она не знала, сколько проспала. Час? Два? Три? Сквозь густую пелену сна она почувствовала, как Евгения осторожно высвобождается из объятий, встаёт с кровати. Тихие шаги по паркету. Потом — тепло губ на лбу. Лёгкий, невесомый поцелуй. — Спи, котик — прошептал голос где-то далеко. Шаги удалились. Щёлкнула дверь. Мария попыталась открыть глаза, но веки были налиты свинцом. Препарат Евгении работал — она проваливалась глубже, в самую тёмную и спокойную часть сна. А потом, сквозь этот тёмный омут, она почувствовала укол. Слабый, едва заметный — рука явно старалась не разбудить. Мария даже не вздрогнула, только где-то на грани сознания отметила холодок жидкости, входящей в вену. И сразу после — горячие губы на месте укола. Поцелуй. Нежный, заботливый. — Всё будет хорошо, — прошептал голос. — Я позабочусь о тебе. Мария хотела спросить: «Что ты делаешь?», но сон снова накрыл её с головой, утаскивая на самое дно. Она не слышала, как закрылась дверь. Не слышала, как уехала машина. Не слышала ничего. Просто спала. Впервые за долгое время — по-настоящему глубоко и спокойно. Без таблеток. Без кошмаров. Без мыслей.