ДОЖДЬ

Мария открыла глаза и долго не могла понять, где находится. Темнота. Только слабый свет уличных фонарей пробивается сквозь плотные шторы. Тишина. И тепло чужого тела рядом. Она повернула голову. Евгения спала на соседней подушке, лицом к ней. Во сне она выглядела совсем иначе — расслабленная, без этой своей ледяной маски, почти беззащитная. Русые волосы разметались по подушке, ресницы отбрасывают тени на скулы. Мария смотрела на неё и пыталась понять, что чувствует. Страх? Нет, страха не было. Стыд? Тоже нет, притупилось уже. Благодарность? Чёрт её знает. Она пошевелилась, и Евгения сразу открыла глаза. Будто и не спала вовсе, а просто ждала. — Привет, — улыбнулась она тихо. Голос сонный, хрипловатый. — Выспалась? — Который час? — спросила Мария, садясь. — Одиннадцать вечера. — Чего? — Мария уставилась на неё. — Я проспала весь день? — Весь день и половину ночи, — Евгения потянулась, как кошка, и села рядом, опираясь спиной на изголовье кровати. — Тебе надо было. Мария открыла рот, чтобы возмутиться, но Евгения перебила: — Не благодари. — Я не собиралась благодарить, — буркнула Мария. — Я собиралась сказать, что это не ваше дело. — Кстати, — Евгения откинула одеяло и встала, накидывая халат, — я сегодня кое-что сделала. — Что? — Отчислила твою знакомую. Соболеву. Мария замерла. — В смысле? — В прямом. Она пришла ко мне с претензиями. Думала, что папаша её спасёт. Я дала ей тест первого курса по анатомии. Простейшие вопросы. Она не ответила ни на один. Ни на один, Мария. Как такой человек может учиться на врача? — И что? — А то, — Евгения обернулась в дверях, — что я оформила отчисление сегодня. За несоответствие уровню знаний. Её папаша может жаловаться куда угодно. Документы чисты. А она пусть идёт в платный колледж или замуж, мне всё равно. Она вышла, оставив Марию в шоке. Соболева. Которая её толкнула. Которая орала про нищебродов. Которая была уверена, что ей всё сойдёт с рук. Отчислена. Мария не знала, радоваться или бояться. Евгения была опасна. Очень опасна. Через пять минут Евгения вернулась с двумя чашками чая. Поставила одну на тумбочку рядом с Марией, вторую взяла себе и села в кресло напротив кровати. Не рядом. Напротив. Как экзаменатор. — Я хочу кое-что проверить, — сказала она, отпивая чай. — Что? — Твои знания. Мария напряглась. — Зачем? — Затем, что я перевела тебя на бюджет. Если ты тупая — это ударит по мне. Я должна знать, на что ты способна. Мария села ровнее, подтянула одеяло. Чай остывал на тумбочке. — Спрашивайте. Евгения улыбнулась. У неё была странная улыбка — в ней читалось и одобрение, и предвкушение. — Хорошо. Начнём с простого. Опиши иннервацию диафрагмы. Мария выдохнула. Это она знала. — Диафрагма иннервируется диафрагмальным нервом, который берёт начало от шейного сплетения, преимущественно от C3-C5. Правый и левый нервы проходят через грудную клетку к диафрагме. Повреждение спинного мозга выше C3 ведёт к остановке дыхания. — Неплохо, — кивнула Евгения. — А теперь сложнее. Какие эмбриональные структуры дают начало проводящей системе сердца? Мария моргнула. Вопрос был не из лёгких. Она покопалась в памяти. — Синусно-предсердный узел развивается из венозного синуса… эмбрионально. Атриовентрикулярный узел и пучок Гиса — из предсердно-желудочкового кольца. Это мезенхимальные клетки, которые дифференцируются в кардиомиоциты с автоматизмом. — Хорошо. Теперь представь клинический случай. Пациент, 45 лет, поступил с жалобами на внезапную потерю зрения на один глаз, которая длилась 15 минут, и слабость в левой руке, которая прошла через час. Симптомы появились два дня назад. Давление 150/90, мерцательная аритмия. Твой диагноз? Мария задумалась. Вопрос был реально сложный — не для третьекурсницы. — Транзиторная ишемическая атака… возможно, в бассейне внутренней сонной артерии. Амавроз фугакс — это классика. С учётом мерцательной аритмии — высокая вероятность кардиоэмболического инсульта в ближайшее время. Нужна антикоагулянтная терапия и каротидная допплерография. Евгения чуть приподняла бровь. Ей явно нравилось. — Какие антикоагулянты выберешь? — Зависит от риска геморрагических осложнений. Если нет противопоказаний — прямые оральные антикоагулянты. Ривароксабан или апиксабан. Если хочет экономить — варфарин, но тогда нужен постоянный контроль МНО. — Хорошо. А теперь по гистологии. Опиши ультраструктуру гематоэнцефалического барьера и его отличие от обычных капилляров. Мария выдохнула. Это было сложно, но она учила. — Эндотелиальные клетки капилляров мозга соединены плотными контактами, в отличие от обычных капилляров, где есть фенестры. Вокруг — базальная мембрана, перициты и ножки астроцитов. Астроциты регулируют проницаемость. Отличие в том, что обычные капилляры пропускают вещества через межклеточные щели, а здесь — только через трансцитоз или специальные транспортеры. Глюкоза идёт через GLUT1, аминокислоты через LAT1. — Молодец. Последний вопрос, самый сложный. Опиши молекулярный механизм действия местных анестетиков на натриевые каналы. С биохимией, пожалуйста. Мария задумалась на секунду дольше. Потом начала, чуть запинаясь: — Местные анестетики — это слабые основания. В кислой среде воспалённых тканей они ионизируются и плохо проникают, поэтому плохо работают при абсцессах. В нейтральной среде проникают через мембрану в аксон, там снова ионизируются и связываются с натриевыми каналами с внутренней стороны. Связываются с S6 сегментом домена IV натриевого канала, блокируют инактивацию… блин, нет, блокируют активацию, блядь, — Мария поморщилась, злясь на себя, — блокируют открытое состояние канала, предотвращая вход натрия и деполяризацию. Частота-зависимый блок — чем чаще канал открывается, тем сильнее блок, поэтому анестетики лучше работают на быстро возбудимых тканях, типа нервов с высокой частотой импульсации. Всё, сука, запуталась уже. Она замолчала, раздражённо дёрнув плечом. — Не запуталась, — спокойно сказала Евгения. — Всё правильно. Даже про частотозависимость вспомнила. Это уровень четвёртого курса, если не пятого. Она встала, подошла к кровати, села рядом и поцеловала Марию. Долгий, глубокий поцелуй. — Ты умная, — прошептала она, оторвавшись. — Очень умная. Я не ошиблась. Мария смотрела на неё, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я хочу ещё, — сказала Евгения. — Но не сегодня. Ты проспала весь день, тебе надо поесть. Она встала, протянула руку. — Пойдём. Ужин. Ужин был таким же сытным, как завтрак. Евгения явно решила откормить её за все пропущенные приёмы пищи. Гречка с грибами, куриная грудка под каким-то соусом, салат, снова какао. Мария ела и вдруг вспомнила. — Работа, — сказала она, откладывая вилку. — Я должна была сегодня работать. Меня уволят. — Не уволят, — спокойно ответила Евгения, жуя салат. — Я договорилась. — Вы не понимаете, мне нужны деньги. Даже если я на бюджете, мне надо… — Надо что? Мария замолчала. Сказать «на таблетки» она не могла. Сказать «родителям» — не хотела. — На жизнь, — буркнула она. — Твои родители получили семьдесят тысяч, — ровно сказала Евгения. — Я видела перевод. Ты оставила себе сорок. Вопрос — на что ты тратишь эти сорок, если питаешься в основном в студенческой столовой и живёшь в общаге? Мария уставилась в тарелку. — Это не ваше дело. — Моё, раз ты в моей постели. Я не спрашиваю из любопытства. Я спрашиваю, потому что хочу понимать, что с тобой происходит. Тишина. Мария молчала, чувствуя, как злость поднимается внутри. — Мне нужно на работу, — сказала она, вставая. — Нет. — Что значит нет? — Ты никуда не пойдёшь сегодня. Завтра в 7 утра я тебя отвезу. А сегодня ты останешься здесь. Евгения встала, взяла её за руку и повела обратно в спальню. Мария пыталась вырваться, но сил не было — то ли от еды, то ли от того препарата, что ей вкололи днём. — Ложись, — приказала Евгения, когда они вошли в спальню. — Я не хочу спать. Я выспалась. — Тем лучше. Евгения достала шприц. Мария отшатнулась. — Нет. Хватит. — Это лёгкое успокоительное, чтобы ты не нервничала. Ты вся на взводе, я вижу. — Я сказала нет. Евгения посмотрела на неё долгим взглядом. Потом убрала шприц в тумбочку. — Хорошо. Без укола. Но ляжешь. Мария легла. Евгения легла рядом, обняла её со спины, как тогда. — Спи. — Я не усну. — Не обязательно спать. Просто лежи. Мария лежала минут двадцать, глядя в темноту. Скука была невыносимой. Обычно в это время она была в баре, разносила напитки, общалась с людьми, двигалась. А тут — тишина, темнота и тёплое тело сзади. Она начала ёрзать. — Лежи смирно, — сонно пробормотала Евгения. — Мне скучно. — Потерпи. — Не хочу терпеть. Мария повернулась к ней лицом. Евгения приоткрыла глаза. — Ты издеваешься? — Нет. Я хочу секса. Евгения улыбнулась в темноте. — Ты надо мной смеёшься? — Немного. Ты как ребёнок, честное слово. Сначала не хочешь спать, потом скучно, потом хочешь секса. Угомонись. — А если не угомонюсь? Евгения вздохнула, села, включила прикроватный свет. Посмотрела на Марию внимательно. Потом встала и вышла. Мария осталась одна, чувствуя себя глупо. Через минуту Евгения вернулась с толстой тетрадью и ручкой. Бросила их на кровать. — Если тебе скучно — пиши. — Что писать? — Построение головного мозга. Подробно. Все отделы, ядра, проводящие пути. Потом сердце — анатомия, гистология, физиология. Потом лёгкие. Если не уснёшь — будешь писать до утра. Мария уставилась на тетрадь. — Вы серьёзно? — Абсолютно. Ты хочешь быть врачом — будь им. Сиди, пиши. Евгения легла обратно, отвернулась и через минуту задышала ровно — то ли уснула, то ли сделала вид. Мария сидела с тетрадью в руках, чувствуя себя полной дурой. Но скука победила. Она открыла тетрадь и начала писать. Головной мозг состоит из пяти отделов: продолговатый мозг, задний (включающий мост и мозжечок), средний, промежуточный и конечный… Писала она минут сорок. Действительно увлеклась — систематизировала знания, вспоминала детали. Когда дошла до проводящих путей, даже не заметила, как начала зевать. Она отложила ручку, посмотрела на спящую Евгению. Потом наклонилась и поцеловала её в щёку. Сама. Впервые. Евгения не пошевелилась. Мария повернулась спиной, прижалась к ней и закрыла глаза. Сон пришёл быстро. Её разбудил поцелуй. Горячие губы на шее, чуть ниже уха. Лёгкое покусывание мочки. Мария открыла глаза — за окном всё ещё темно, но шторы чуть светлее. Шесть утра, наверное. — Доброе утро, — прошептала Евгения ей в ухо. — Вставай. Пора в универ. Мария перевернулась. Евгения была уже одета — джинсы, свитер, волосы собраны. Свежая, будто и не спала. — Как ты это делаешь? — прохрипела Мария спросонья. — Что? — Выглядишь так, будто восемь часов спала. — Привычка, — улыбнулась Евгения. — Вставай, завтрак готов. Через час выезжаем. Она наклонилась и поцеловала её ещё раз — долгий, утренний, тёплый поцелуй. — Иди умывайся. Я жду. Мария села на кровати, посмотрела на тетрадь, исписанную её почерком, на смятые простыни, на эту женщину, стоящую в дверях. И впервые за долгое время не почувствовала страха. Только странное, непривычное спокойствие. Она встала и пошла умываться.