ДОЖДЬ

После завтрака Евгения посмотрела на Марию, на её старую, мятую одежду, и поморщилась. — Так не пойдёт. Одевайся, едем. — Куда? — В магазин. Не могу смотреть на это тряпьё. Мария хотела возразить, но передумала. Спорить с Евгенией после утренних новостей было страшно. Очень страшно. Они поехали в торговый центр — огромный, стеклянный, с дорогими бутиками. Евгения ходила между рядами, как акула в аквариуме с мелкой рыбёшкой, и просто показывала пальцем. — Это. Это. Это. В примерочную. Продавщицы суетились, приносили вороха одежды, и Мария перемерила, кажется, всё, что было в магазине. Джинсы, которые сидели идеально. Свитера мягкие, как облака. Куртка — не дутая, а тонкая, но тёплая, из какой-то невероятной ткани. Бельё, которое стоило как её месячная зарплата в баре. Евгения сидела в кресле и смотрела, кивая или качая головой. — Это возьмём. Это нет. Это да, но в другом цвете. Мария чувствовала себя куклой. Но молчала. В конце шопинга Евгения зашла в салон связи и купила новый телефон. Последняя модель, дорогой, в красивой коробке. — Твой старый никуда не годится, — сказала она, протягивая коробку Марии. — Пользоваться будешь этим. Симку ту же переставим. Мария взяла телефон, чувствуя себя ещё более странно. В машине, пока Мария копалась в настройках нового телефона, Евгения незаметно достала старый. Быстро нашла номер мамы, перевела крупную сумму — так, чтобы уведомление пришло на старый номер, но Мария об этом не узнала. Потом сунула телефон в карман. — Держи, — протянула старый обратно. — На память. Мария убрала его в сумку, даже не глядя. Дома Евгения разложила покупки, осталась довольна. Подошла к Марии, взяла её лицо в ладони. — Ты будешь послушной? — спросила она тихо. Мария смотрела в эти зелёные глаза и видела в них бездну. Холодную, спокойную, опасную бездну. — Да, — сказала она. — Умница. Поцелуй. Короткий, сухой, как печать. — Собирайся. В университет опоздаешь. В университет Мария приехала на такси — Евгения вызвала, заплатила, даже не спросив. Она вошла в холл в новой одежде, с новым телефоном в кармане, и чувствовала себя самозванкой. Дорогой свитер мягко облегал тело, джинсы сидели идеально, кроссовки — последняя модель. Она выглядела как дочка богатых родителей, а не как та нищая студентка, что неделю назад разносила пиво в баре. — Марья! — Лена налетела на неё прямо у входа. — Ты где пропадала? Мы с ума сошли! — Я… у тёти была, — выпалила Мария первое, что пришло в голову. — У какой тёти? У тебя же в Питере никого нет! — Оказывается, есть. Двоюродная сестра бабушки. Или что-то типа того. Она меня нашла. Катя и Илья подошли следом. Смотрели на Марию с подозрением. — А это что за шмотки? — спросил Илья, окидывая её взглядом. — Тётя так хорошо одевает? — У неё деньги есть, — Мария пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она сказала, я выгляжу как бомж. Купила новое. — Повезло, — хмыкнула Катя. — А то ходила как чучело. Лена толкнула её локтем. — Не слушай её. Ты главное жива. Мы тут новость слышали… — она понизила голос. — Соболева погибла. С отцом. В автокатастрофе. Мария кивнула, стараясь не выдать эмоций. — Я видела. — Кошмар, да? — Катя поёжилась. — Она, конечно, стерва была, но чтоб так… — Полиция к тебе приходила? — вдруг спросил Илья. — Из-за той драки? Они же могут опрашивать свидетелей. Мария замерла. — Нет. А что? — Да просто, — Илья пожал плечами. — Обычно после таких смертей всех, кто с погибшими контактировал, опрашивают. Странно, что тебя не тронули. Мария промолчала. Внутри всё сжалось. Они не придут, — подумала она. — Евгения позаботилась. — Ладно, пошли на пару, — Лена потянула её за рукав. — А то опоздаем. У нас же патфиз, там этот старый пердун любит двойки ставить за опоздания.Патологическая физиология была одним из самых сложных предметов. Преподаватель — пожилой профессор с вечно недовольным лицом и склерозом, из-за которого он мог три раза за лекцию спросить одно и то же. Мария сидела в аудитории и слушала вполуха. Мысли были далеко. — Механизм развития отёка лёгких, — бубнил профессор. — Кто ответит? Мария подняла руку. Надо было отвлечься. — Повышение гидростатического давления в лёгочных капиллярах, — начала она ровно. — Обычно при левожелудочковой недостаточности. Жидкость пропотевает в интерстиций, а когда лимфатическая система не справляется — в альвеолы. Нарушается газообмен, развивается гипоксия. Пена из белка и жидкости блокирует дыхательные пути. Без лечения — смерть от удушья. Профессор одобрительно кивнул. — Хорошо. А отличие кардиогенного отёка от некардиогенного? — При некардиогенном повышается проницаемость капилляров из-за токсинов или воспаления. Давление в капиллярах нормальное. Лечение разное: при кардиогенном — диуретики и снижение постнагрузки, при некардиогенном — борьба с причиной и ИВЛ. — Пять, — буркнул профессор и продолжил лекцию. Лена толкнула Марию локтем: — Ты чего такая умная? Выспалась, что ли? — Ага, — соврала Мария. Она смотрела в окно на серое небо и думала о том, что ночью где-то на трассе разбилась машина с двумя людьми, которые желали ей зла. И что женщина, которая сейчас, наверное, оперирует в своей клинике, как-то к этому причастна. Инстинкт самосохранения, — снова стучало в голове. — Включи инстинкт. После патфиза была гистология — микроскопы, препараты, бесконечные ткани. Мария смотрела в окуляр на срез печени и думала о том, что её собственная печень скоро скажет спасибо за таблетки, которые она больше не принимает. Евгения следила за этим жёстко — проверяла сумку, карманы, даже в комнате обыск устроила, пока Мария спала. Таблеток больше не было. И организм мстил — ломка была слабой, но неприятной. Тряслись руки, мысли путались, хотелось спать. Но Евгения кормила её витаминами, уколами и едой, и постепенно становилось легче. Потом была биохимия. Потом английский. Потом опять лекции. К восьми вечера Мария вымоталась так, что ноги подкашивались. Она сидела в библиотеке, пытаясь читать конспект, но буквы расплывались перед глазами. Телефон завибрировал. Евгения: Приходи в кабинет. 243. Мария посмотрела на часы. 20:43. Она собрала вещи и пошла через коридор, мимо пустых аудиторий, мимо вахтёрши, которая уже дремала в своей каморке. Кабинет 243 находился в конце длинного коридора на втором этаже. Дверь была приоткрыта. Мария вошла. Евгения стояла у окна, спиной к ней. В свете уличных фонарей её фигура казалась вырезанной из темноты. — Закрой дверь, — сказала она, не оборачиваясь. Мария закрыла. Евгения повернулась, подошла быстрыми шагами и впилась в её губы поцелуем. Жадным, глубоким, собственническим. Руки скользнули по спине, сжали ягодицы, притянули ближе. Мария задохнулась, но ответила. Тело реагировало быстрее разума. Поцелуй длился долго. Когда Евгения оторвалась, Мария тяжело дышала, прижимаясь к стене. — Соскучилась? — спросила Евгения с усмешкой. — Я… не знаю. — Знаешь. Молодец. Она взяла со стола толстую папку, сунула Марии в руки. — Это документы. Поедешь с ними домой. Положишь на стол в кабинете. Я приеду позже. — Что это? — Не твоего ума дело. Просто отвезёшь. Мария кивнула. Спорить не хотелось — сил не было. — Машина внизу. Водитель ждёт. Иди. Евгения поцеловала её ещё раз — коротко, в уголок губ. — Вечером поговорим. Будь послушной. Мария вышла из кабинета, сжимая папку. В машине было тепло. Водитель, тот же самый молчаливый мужчина, даже не обернулся, когда она села. — Домой? — спросил коротко. — Да. Машина тронулась. Мария сидела на заднем сиденье, прижимая папку к груди. Глаза слипались. Организм, измученный отказом от таблеток, долгим днём и нервотрёпкой, требовал отдыха. Она положила голову на стекло, потом сползла пониже, устроилась поудобнее. Папка выпала из рук, но Мария этого уже не заметила. Она уснула за секунду, провалившись в тёмный, пустой, спасительный сон. Водитель покосился в зеркало заднего вида на спящую девушку, вздохнул и убавил отопление, чтобы не было жарко. Машина ехала по ночному городу, увозя Марию в квартиру женщины, от которой нельзя было убежать. Или уже не хотелось? Она не знала. Она просто спала.