ДОЖДЬ

После практики Мария встретилась с друзьями в том самом баре, где раньше работала. Зинаида Петровна, увидев её, только крякнула, но за стойку не позвала — деньги Евгении сделали своё дело. Мария теперь была здесь гостьей, а не сотрудницей. Они сидели в углу — Лена, Катя, Илья и Мария. Заказали пиццу, напитки. Разговаривали о практике, о новой клинике, о Ветровой. — Ты сегодня какая-то странная, — заметила Лена, глядя на Марию. — Дёрганая вся. Случилось что? — Всё нормально, — отмахнулась Мария. — Просто устала. — Выпей, расслабься, — Катя пододвинула ей бокал с вином. — Один бокал не повредит. Мария посмотрела на вино. Она не пила давно — таблетки не совмещались с алкоголем. Но таблеток больше не было. А вино было. Она выпила. Потом ещё. И ещё. — Ты чего творишь? — Илья нахмурился. — Тормози. — Отвали, — Мария махнула рукой. — Я имею право. Я сегодня победила. — Кого? — Одну старую извращенку, вот кого. Друзья переглянулись. — Ты про Ветрову? — осторожно спросила Лена. — Про неё, — Мария пьяно улыбнулась. — Думает, что я бревно. А я не бревно! Я вообще… я вообще молодец! — Марь, поехали домой, — Илья встал. — Ты на ногах не стоишь. — Никуда я не поеду! Я в туалет! Она встала, качнулась, но удержалась на ногах и пошла в сторону туалета, чуть не врезавшись в столик. В туалете Мария прислонилась спиной к двери кабинки и достала телефон. Пальцы плохо слушались, но она набрала номер. — Алло? — голос Евгении был холодным, как всегда. — Это я, — выдохнула Мария. — Ваше бревно. Пауза. — Ты пьяна? — А вам какое дело? — Мария икнула. — Вы там с блондинками ужинаете, а я тут… я тут не бревно, понятно? Я не бревно! Это вы старая извращенка! Вы… вы… — Мария, где ты? — В туалете! — заорала Мария. — В пизду! А вы где? Со своей пятикурсницей, да? Трахаете её, да. НРАВИТСЯ? А меня называете бревном! А я не бревно, я… я лучше неё! Я умнее! Я тупая ненавижу себя. И тебя и всех И ЛЮДЕЙ. А ВОТ ЖИВОТНЫХ ЖАЛКО — Прекрати истерику. Скажи, где ты. — Не скажу! — Мария всхлипнула. — Вы меня не любите, вы просто… просто пользуетесь. А я дура, да? Я дура, потому что… потому что вы дура Она замолчала, потому что говорить стало трудно. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с потекшей тушью. — Мария, — голос Евгении стал жёстче. — Скажи адрес. Сейчас же. — Отвалите!Иди нахуй Мария сбросила вызов. Она стояла в кабинке, утирая слёзы, и ненавидела себя. Всю. Целиком. Она вышла из туалета, шатаясь. Прошла мимо столика, где сидели друзья, и направилась к выходу. — Марь, ты куда? — Лена вскочила. — Домой. — Мы с тобой! — Не надо. Я сама. Она вышла на улицу. Ноги не слушались, в голове шумело. У входа в бар стоял парень. Мария знала его — Коля, местный дилер, торговал по мелочи разными препаратами. Раньше она брала у него таблетки. — Коль, — подошла она. — Есть? Он посмотрел на неё оценивающе. — Ты какая-то никакая. Тебе домой надо. — Есть, я спрашиваю? — Есть. Но ты уверена? — Да. Он достал пакетик. Мария сунула ему деньги, сколько было в кармане, и отошла в сторону. Пять таблеток. За раз. Она проглотила их, даже не запивая. Сейчас станет легче, — подумала она. — Сейчас всё пройдёт. Но легче не становилось. Становилось только хуже. Она пошла в сторону общежития, шатаясь, цепляясь за стены домов. Город плыл перед глазами, фонари расплывались в яркие пятна. Вахтёрша на входе в общежитие, тётя Зина, увидев Марию, поджала губы. — Я тебя не пущу, иди проспись на улице. — Я не пьяная, — язык заплетался. — Я на практике была. В клинике. Устала очень. Пустите, тёть Зин. — Какая клиника в таком виде? — «Невский Медикал». Спросите у Ветровой, если не верите. Имя Ветровой подействовало как магическое заклинание. Тётя Зина знала, что Ветрова — важная птица. — Ладно, иди. Но если что — я не при делах. Мария поднялась на пятый этаж. Лестница плыла под ногами, но она как-то доползла. Вошла в комнату. Подруга по камеры не было. Упала на кровать лицом в подушку и закрыла глаза. В комнате кружилось всё. Сердце колотилось где-то в горле. Дышать стало трудно. Сейчас пройдёт, — думала она. — Сейчас… Сознание уплывало. Евгения вошла в общежитие через чёрный ход. Она знала, где чёрный ход. Она знала код от домофона. Она вообще много чего знала. Вахтёрша даже не успела ничего сказать — Евгения прошла мимо неё быстрым шагом, бросив на ходу: — Ветрова, декан. К студентке. Вопросы? Вопросов не было. Пятый этаж. Коридор. Дверь. Евгения вошла без стука — дверь была не заперта. Мария лежала на кровати лицом в подушку. Не двигалась. Дышала — но как-то странно, редко, с хрипом. Евгения подошла, перевернула её. Лицо было бледным, губы синюшные, зрачки расширены до предела. Пульс — нитевидный, частый. — Дура, — выдохнула Евгения. — Маленькая конченая дура бля Она нащупала пульс на сонной артерии. Слабый, но есть. Дыхание — поверхностное, Чейн-Стокса? Похоже. — Только не умирай, — прошептала она, доставая телефон. — Только не смей. Она набрала номер клиники: — Реанимацию готовьте. Передоз психостимуляторами, возможно опиаты. Интубация, зонд, диализ если надо. Еду, пятнадцать минут. Схватила Марию на руки — та была лёгкой, страшно лёгкой — и понесла к выходу. Вахтёрша охнула, но Евгения даже не обернулась. Машина ждала у входа. Евгения уложила Марию на заднее сиденье, села рядом. — Гони, — сказала водителю. — Быстро. В клинике её уже ждали. Марию переложили на каталку, покатили по коридору. Евгения шла рядом, держа за руку, хотя та уже ничего не чувствовала. — Что принимала? — спросил реаниматолог, молодой мужчина с усталыми глазами. — Не знаю. Психостимуляторы, возможно несколько таблеток. Алкоголь. — Давно? — Минут сорок-час. — Чёрт. Реанимационная палата была стерильно-белой, залитой ярким светом. Марию переложили на койку, начали раздевать, подключать датчики. Евгения стояла в углу, скрестив руки на груди. Лицо её было каменным, но внутри всё кипело. Интубация. Врач вскрыл набор, достал ларингоскоп. Ассистентка ввела миорелаксанты, чтобы расслабить гортань. — Раз, два, три — пошла. Трубка вошла в трахею. Подключили аппарат ИВЛ — грудная клетка Марии начала равномерно подниматься и опускаться. Механически. Без её участия. ЭКГ. Датчики прилепили к груди. На мониторе поплыла кривая — тахикардия, желудочковые экстрасистолы. Сердце работало на пределе. — Лидокаин болюсно, — скомандовал реаниматолог. — И подготовьте дефибриллятор на всякий. Анализ токсинов. Медсестра взяла кровь из вены, унесла в лабораторию. Через пять минут пришли результаты. — Метилфенидат, высокая концентрация. Плюс алкоголь. И ещё что-то, непонятно, похоже на примеси.Подозрение на комбинированную интоксикацию (стимулятор + седативное вещество) — Промывание желудка, быстро. И активированный уголь. Зонд ввели через нос — длинная трубка, уходящая в желудок. Мария не реагировала — она была глубоко без сознания. Желудок промыли физраствором, пока вода не стала чистой. Потом ввели уголь. Контроль газов крови. Ещё один анализ. Кислород в крови падал, углекислый газ рос. — Корректируйте вентиляцию, — бросил реаниматолог. — Добавьте кислород до ста процентов. Диурез. Катетер в мочевой пузырь — чтобы выводить токсины почками. Капельницы с физраствором, с глюкозой, с витаминами — гнали жидкость, чтобы промыть организм. Евгения смотрела на всё это и молчала. Она видела сотни таких реанимаций. Но никогда — у своих. Через час состояние стабилизировалось. — Самое страшное позади, — сказал реаниматолог, подходя к Евгении. — Если до утра доживёт — будет жить. Но вы же понимаете, Евгения Леонидовна, такие передозы просто так не проходят. Печень, почки, сердце… Может быть всё что угодно. — Я понимаю, — сухо ответила Евгения. — Оставьте нас. Врач и медсёстры вышли. Евгения подошла к койке. Мария лежала бледная, с трубкой во рту, с проводами на груди, с капельницами в венах. Маленькая, беззащитная, почти мёртвая. Евгения села на стул рядом, взяла её за руку. — Дура, — сказала она тихо. — Какая же ты дура.Тупица В палате было тихо. Только ритмично шипел аппарат ИВЛ, нагнетая воздух в лёгкие Марии. Евгения сидела и смотрела на неё. И внутри неё росла злость. Не на Марию. На себя. Зачем я это делаю? — думала она. — Зачем мне эта девочка? Слабый, сломанный котёнок, который только и делает, что влипает в истории. У неё нет ни сил, ни воли, ни мозгов, чтобы выжить без меня. А я… я почему-то не могу её бросить. Она сжала руку Марии сильнее. — Ты очнёшься, — сказала она вслух. — И мы поговорим. Очень серьёзно поговорим. И если ты ещё раз так сделаешь — я тебя сама убью. Поняла? Мария не отвечала. Аппарат ИВЛ мерно шипел. Ночь тянулась бесконечно.