ДОЖДЬ

Евгения сидела на стуле рядом с койкой и смотрела на Марию. Аппарат ИВЛ ритмично шипел, нагнетая воздух в лёгкие. Капельницы капали. Датчики пищали. Мария лежала неподвижно, бледная, с трубкой во рту, с синяками под глазами — и казалась почти мёртвой. Евгения думала. Что я ей скажу, когда она очнётся? Варианты прокручивались в голове один за другим. «Ты идиотка» — слишком банально. «Как ты посмела» — глупо, она и так знает. «Я тебя убью» — неоригинально. Проблема была в другом. Евгения никогда не сталкивалась с таким раньше. Девушки, которые подписывали с ней контракты, были разными. Кто-то приходил за деньгами, кто-то за связями, кто-то просто из любопытства. Они выполняли условия, получали своё и уходили. Иногда возвращались. Иногда нет. Но никто никогда не пытался умереть. Она не пыталась, — возразил внутренний голос. — Она просто напилась и нажралась таблеток, потому что ей было больно. Из-за тебя. Евгения отогнала эту мысль. В три часа ночи пришли результаты анализов. — Евгения Леонидовна, — реаниматолог протянул ей распечатку. — Чудо, честно говоря. Печень в норме. Почки в норме. Сердце выдержало. Токсины выведены почти полностью. Если бы не ваша скорость реакции… — Я знаю, — перебила Евгения. — Дальше? — Ещё сутки под наблюдением, потом можно переводить в обычную палату. Головные боли, слабость, тремор будут ещё несколько дней. Но жить будет. — Хорошо. Идите. Врач вышел. Евгения посмотрела на спящую Марию. — Жить будешь, — сказала она тихо. — А вот я тебя теперь точно убью. Евгения уснула под утро. Она не планировала — просто организм сдался. Голова упала на грудь, руки расслабились. Сон накрыл тяжёлой ватой. Сколько она проспала — неизвестно. Минут двадцать, может, сорок. Разбудил её шум. — Куда?! Стоять! — крик медсестры в коридоре. Евгения вскочила. В палате было пусто. Трубка ИВЛ валялась на полу. Капельница выдернута, игла болтается, по полу течёт физраствор. Дверь распахнута. Евгения вылетела в коридор. Мария была метрах в десяти от палаты. Босая, в больничной сорочке, которая висела на ней мешком, она цеплялась за стену и пыталась идти. Ноги подкашивались, она дрожала мелкой дрожью, но упрямо двигалась в сторону выхода. Медсестра пыталась её удержать, но Мария отбивалась слабыми руками. — Отпустите, — хрипела она. — Я уйду. Я не могу там. Отпустите. Евгения подошла быстрым шагом. Медсестра отступила. Мария подняла глаза. В них был страх. Дикий, животный страх. — Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста. Я не хочу. Евгения молча подхватила её на руки. Мария была лёгкой, слишком лёгкой, и дрожала так сильно, что это чувствовалось даже сквозь одежду. — Не надо, — повторила она, утыкаясь лицом Евгении в плечо. — Пожалуйста. Я не могу там. — Молчи, — коротко бросила Евгения. Она отнесла её обратно в палату, уложила на койку. Мария попыталась встать, но сил не было — она только дёрнулась и замерла, тяжело дыша. Евгения села рядом. Посмотрела на неё долгим взглядом. Медсестра замерла в дверях. — Выйдите, — сказала Евгения, не оборачиваясь. Дверь закрылась. Тишина в палате была тяжёлой, как свинец. Мария лежала, глядя в потолок, и дрожала. Дрожь была не от холода — от слабости, от передоза, от того, что организм только начинал приходить в себя. Евгения смотрела на неё. — Ты дура, — сказала она спокойно. — Ты это знаешь? Мария промолчала. — Я задала вопрос. — Знаю, — прошептала Мария. — Хорошо. Тогда слушай. Евгения встала, прошлась по палате, остановилась у окна. — У меня никогда не было такого. Никогда. Чтобы девушка, которая подписала контракт, пыталась сдохнуть. Ты первая. — Я не пыталась… — Молчать! — рявкнула Евгения так, что Мария вздрогнула. — Ты напилась, нажралась таблеток, чуть не остановила сердце. Я тебя откачивала всю ночь. Врачи делали интубацию, промывали желудок, ставили капельницы. Ты была в реанимации. Если это не попытка сдохнуть — то что? Мария молчала. По щеке потекла слеза. — Я могу отменить контракт, — сказала Евгения тише. — Прямо сейчас. Разорвать его. Ты уйдёшь и больше никогда меня не увидишь. Хочешь? Мария смотрела на неё, и в глазах было что-то странное. Страх? Надежда? Евгения не могла понять. — Я… не знаю. — Правильно. Потому что я не отменю. Евгения подошла к койке, села на край. — Слушай меня внимательно. Я ела твой грёбаный суп. Он был вкусный. Я пришла к тебе в общагу ночью, потому что волновалась. Я вытащила тебя с того света. И да, я трахалась с той студенткой. И не только с ней. У меня есть личная жизнь, и ты в неё не входишь, понятно? Мария кивнула, не глядя. — Но это не повод травить себя таблетками. Если ты ещё раз так сделаешь — я тебя сама придушу. Чтобы не мучилась. Ты поняла? — Поняла, — еле слышно сказала Мария. — Хорошо. Теперь условия. Ты проведёшь в больнице три дня. Под наблюдением. Потом поедешь ко мне домой и будешь жить там, пока я не решу, что ты в безопасности. В общагу — ни ногой. На учёбу — только со мной или с водителем. Вопросы? — Нет. — Отлично. Евгения встала, собираясь уйти. Но Мария вдруг потянулась к ней. Слабо, дрожащими руками, она приподнялась на койке и попыталась сесть. Евгения замерла, глядя, как она борется с собственным телом. Мария села. Её трясло так сильно, что видно было невооружённым глазом. Лицо было белым, губы синими, руки дрожали. Она сделала попытку встать — и чуть не упала. Евгения шагнула к ней, чтобы поддержать. Мария ухватилась за неё и, тяжело дыша, просто прижалась. Не залезла на колени — на это не было сил. Просто уткнулась лицом в плечо Евгении и замерла. А потом поцеловала. Неуклюже, слабо, дрожащими губами. Просто прикоснулась. Евгения замерла на секунду. Потом ответила. Поцелуй был нежным, почти невесомым. Евгения боялась сделать больно, боялась сломать эту хрупкую девочку, которая только что вернулась с того света. — Ты не бревно, — сказала Евгения, оторвавшись. — Я ошиблась. Ты не бревно. Мария всхлипнула. Евгения обняла её, прижала к себе, чувствуя, как та дрожит. Уложила обратно на койку, укрыла одеялом. — Спи, — сказала она. — Тебе надо спать. — А вы? — спросила Мария слабым голосом. — Я рядом. — Поспите со мной. Евгения посмотрела на неё. Потом на узкую больничную койку. Потом снова на Марию. — Ладно, — сказала она. Она легла рядом, на самый край, обняла Марию, прижимая к себе. Та сразу прильнула, уткнулась носом в шею и закрыла глаза. Через минуту она уже спала. Евгения лежала и смотрела в потолок. Внутри поднималось что-то странное. Нежность? Желание? Злость? Всё вместе. Она поцеловала Марию в макушку. Надо быть с ней жёстче, — подумала она. — Нельзя расслабляться. Иначе она опять наделает глупостей. Но руки сами собой гладили худую спину, успокаивали. Мария спала. А Евгения думала о медсестре из соседнего отделения. О том, что, когда Мария уснёт покрепче, можно будет тихо встать и уйти. На час. На два. Она не узнает, — подумала Евгения. — А мне надо выпустить пар. Но она не встала. Она лежала и смотрела, как спит эта маленькая дура, и почему-то не могла пошевелиться. Утром медсестра, зашедшая сменить капельницу, застала их спящими в обнимку на узкой койке. Тихо вышла, прикрыв дверь. Ничего не сказала. Здесь все знали, кто такая Ветрова. И знали, что лезть к ней с вопросами — себе дороже.