ДОЖДЬ

Мария проснулась от того, что кто-то целовал её шею. Горячие губы скользили по ключицам, по плечам, поднимались к уху. Тёплая рука гладила живот, спускаясь всё ниже. — Ммм… — Мария попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми. Тело ломило, голова гудела, каждый мускул болел так, будто её переехали грузовиком. — Просыпайся, — прошептал голос Евгении ей в ухо. — Я соскучилась. Мария с трудом разлепила глаза. Евгения лежала рядом, опираясь на локоть, и смотрела на неё с выражением, которое Мария уже хорошо знала. Голодным. — Не надо, — прошептала Мария, отворачиваясь. Рука Евгении замерла. — Что? — Не хочу. Мне плохо. Голова болит. Всё болит. Евгения убрала руку. Села на койке, поправила халат. Посмотрела на Марию долгим взглядом. В этом взгляде было всё: злость, разочарование, усталость. И ещё что-то, чего Мария не могла расшифровать. — Ты вчера чуть не сдохла, — сказала Евгения тихо. — А сегодня не хочешь? — Я не специально, — Мария закрыла глаза. — Я просто… мне было больно. Из-за вас. Из-за той девушки. Из-за всего. — И поэтому ты решила убиться? — Я не решала. Я просто напилась и нажралась таблеток. Я не думала. — В том-то и дело, — Евгения встала. — Ты не думаешь. Вообще. Никогда. Она прошлась по палате, остановилась у окна. — Слушай правила. Первое: ты больше никогда не пьёшь. Вообще. Ни капли. Второе: таблетки только те, что я даю. Третье: если тебе плохо — ты говоришь мне, а не травишь себя. Четвёртое: ты делаешь что я говорю. Всё. Поняла? Мария кивнула, глядя в стену. — Я спросила: поняла? — Да, — еле слышно ответила Мария. — Хорошо. Отдыхай. Евгения вышла, даже не обернувшись. В кабинете Евгении было тихо. Она вошла, закрыла дверь и замерла. Катя сидела в кресле для посетителей. Голая. Как обычно. Евгения посмотрела на неё и вдруг почувствовала раздражение. Острое, иррациональное. — Ты меня бесишь, — сказала она. Катя подняла бровь, но ничего не ответила. Она умела ждать. — Одевайся, — бросила Евгения, проходя к столу. — Быстро. Катя встала, надела халат, не спеша, но без вопросов. — Принеси мне еды. Кофе, что-нибудь лёгкое. И садись, будешь есть со мной. — Хорошо, Евгения Леонидовна. Катя вышла, вернулась через десять минут с подносом: круассаны, фрукты, кофе, йогурт. Поставила на стол, села напротив. Евгения ела молча, глядя в одну точку. Катя сидела тихо, ждала. — Эта дура, — вдруг сказала Евгения, откусывая круассан. — Которая вчера в реанимации. Чуть не сдохла. Катя молчала. — Напилась, нажралась таблеток. Я её откачивала всю ночь. Врачей подняла. Сама интубацию смотрела. А она сегодня говорит «не хочу». — Не хочет чего? — осторожно спросила Катя. — Секса. Я к ней утром, а она нос воротит. Катя чуть улыбнулась, но быстро спрятала улыбку. — Ешь, — Евгения пододвинула ей тарелку. — И слушай. Я зла. Очень зла. На неё, на себя, на весь мир. Если она ещё раз так сделает — я её убью. — Понимаю, — тихо сказала Катя. — Ничего ты не понимаешь, — Евгения откинулась на спинку кресла. — Ладно. Иди. Покорми её. — Кого? — Эту дуру. В двадцать третьей палате. Покорми и посиди с ней. Мне надо в универ. Катя встала, поправила халат. — И Катя, — окликнула её Евгения. — Без флирта. — Конечно, Евгения Леонидовна. Катя вышла, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на азарт. Катя вошла в палату с подносом. Мария лежала, глядя в потолок. Бледная, с синяками под глазами, в больничной сорочке. Увидев Катю, она напряглась. — Привет, — сказала Катя, ставя поднос на тумбочку. — Я тебя кормить. Садись. — Не голодна. — Евгения Леонидовна велела. Если не съешь — мне будет плохо. Давай, не создавай проблем. Мария села, морщась от боли в голове. Посмотрела на еду — каша, бульон, чай. — Она злая? — спросила Мария, беря ложку. — Очень. Я давно её такой не видела. — Из-за меня? — Из-за тебя. Мария откусила ложку каши, прожевала. Катя села на стул рядом, смотрела. — Ты красивая, — вдруг сказала Катя. — Даже сейчас, когда зелёная вся. Мария подняла глаза. — Ты чего? — Ничего. Просто говорю. Евгения Леонидовна не зря тебя выбрала. — Выбрала? — Мария горько усмехнулась. — Я просто подписала контракт. — Все подписывают. Но не все… — Катя замялась. — Не все заставляют её так злиться. Она за тебя переживает, знаешь? — Переживает? — Мария отложила ложку. — Она вчера с другой трахалась. — И что? — Катя пожала плечами. — Она свободная женщина. У неё есть потребности. Это не значит, что ты ей безразлична. Мария молчала. — Знаешь, — Катя вдруг наклонилась ближе. — Я сегодня утром не получила свой оргазм. Из-за тебя. Она была злая и даже не притронулась. — И? — Мария напряглась. — И я думаю, что ты мне должна, — Катя улыбнулась, и в этой улыбке было что-то опасное. Она наклонилась и поцеловала Марию. Поцелуй был нежным, почти ласковым. Губы мягкие, тёплые, пахнут кофе. Мария замерла от неожиданности, но не оттолкнула. Катя оторвалась, посмотрела ей в глаза. — Ты мне нравишься, — сказала она просто. — Правда. Не только потому что она тебя выбрала. Ты другая. — Я… не знаю, — растерянно сказала Мария. — Я не тороплю. Просто знай. Катя встала, поправила халат. — Ешь. И поправляйся. Мы ещё встретимся. Она вышла, оставив Марию в полном смятении. Евгения сидела в деканате за своим столом и разбирала бумаги. Работа успокаивала — привычные отчёты, приказы, заявления. Никаких эмоций. Она достала телефон, быстро перевела деньги на карту матери Марии. Ещё пятьдесят тысяч. Пусть знает, что дочь в порядке. Пусть не волнуется. Зачем я это делаю? — мелькнула мысль. — Она же мне никто. Но ответа не было. В дверь постучали. — Войдите. Вошли трое: её заместитель, завкафедрой терапии и начальник учебной части. Все с хитрыми лицами. — Евгения Леонидовна, — начал заместитель, улыбаясь. — Мы тут подумали… Вы у нас новый декан, пора бы отметить. — Отметить? — Корпоратив. Вечеринка. В честь вашего назначения. Мы уже всё организовали, в пятницу вечером, ресторан «Нева». Вы же не откажете? Евгения посмотрела на них. Хитрые, довольные, предвкушают халявную выпивку за счёт начальства. — Хорошо, — сказала она. — Я приду. Но чтобы всё было прилично. Никаких пьяных драк. — Конечно, конечно! — Идите. Работайте. Они вышли, переглядываясь и улыбаясь. Евгения осталась одна. Корпоратив, — подумала она. — Отлично. Хотя бы выпью. Вечером Евгения позвонила подруге. Лена была её единственным близким человеком. Они дружили лет пятнадцать, ещё с ординатуры. Лена уехала в кругосветный круиз месяц назад и теперь звонила отовсюду, где был интернет. — Привет! — голос Лены был бодрым, несмотря на разницу во времени. — Ты чего такая кислая? — Привет. Устала. — Работа? — Не только. — Рассказывай. Евгения помолчала, потом начала: — У меня тут девочка одна. С третьего курса. Подписала контракт. — О, опять? — Лена усмехнулась. — И что с ней? — Чуть не сдохла. Напилась, нажралась таблеток. Я её откачивала. — Ого. Серьёзно? — Да. — И чего она? — Не знаю. Ревнует, наверное. Я с другой была на днях, она узнала. Лена хмыкнула: — Ну ты даёшь. Она тебе нравится? Евгения молчала. — Молчание — знак согласия, — Лена засмеялась. — Слушай, а давай я приеду и мы устроим тройничок? Познакомишь меня с ней? — Лена, — предупреждающе сказала Евгения. — Ладно-ладно, шучу. Хотя если надумаешь — я всегда за. — Ты невыносима. — Знаю. Ладно, мне пора, у меня тут экскурсия на вулкан. Целую! Не кисни! Сбросила. Евгения убрала телефон. Тройничок, — подумала она. — Идиотка. Евгения вернулась в клинику поздно, около одиннадцати. Она прошла в палату, надеясь, что Мария не спит. Надеясь, что та передумала. Что захочет. Мария спала. Свернулась калачиком, поджав ноги, уткнувшись носом в подушку. Дышала ровно, спокойно. Бледная, худая, беззащитная. Евгения постояла, глядя на неё. Даже не проснулась, — подумала она. — Даже не ждала. Она вздохнула, прошла в ванную, умылась, переоделась в чистую одежду, которую привезла из дома. Потом легла на узкую койку рядом с Марией, обняла её со спины, прижалась. Мария во сне что-то пробормотала, придвинулась ближе. Евгения закрыла глаза. И через минуту уже спала, чувствуя тепло маленького тела рядом.