ДОЖДЬ

Евгения проснулась от того, что рука, обнимавшая Марию, сжимала пустоту. Она открыла глаза. Кровать рядом была пуста, простыня холодная — Мария встала давно. — Чёрт, — выдохнула Евгения, садясь. Она быстро оделась и направилась в кабинет. Интуиция подсказывала, что беглянка не ушла далеко — сил у неё было мало, да и куда идти в больничной одежде? Дверь в кабинет была приоткрыта. Евгения вошла и замерла. Катя сидела в кресле. Голая. Как обычно. Но в этот раз её рука двигалась между ног — она дрочила, глядя прямо перед собой с абсолютно спокойным лицом. А в двух метрах от неё, прислонившись к стене, стояла Мария. Бледная, в больничной сорочке, с расширенными глазами, и смотрела на это представление. — Доброе утро, — сказала Катя ровно, не прекращая движений. — Я уже почти закончила. Евгения перевела взгляд с Кати на Марию. Внутри всё закипело. — Катя, принеси завтрак, — сказала она ледяным тоном. — Живо. Катя встала, ничуть не смущаясь. Накинула халат, подошла к Марии, наклонилась и поцеловала её в щёку. Медленно, с улыбкой. — Пока, красавица, — шепнула она и вышла. Тишина. Евгения подошла к Марии. Та смотрела на неё с вызовом, хотя внутри явно дрожала. — Весело тебе? — спросила Евгения. — А вам? Вместо ответа Евгения схватила её за плечи, притянула к себе и укусила то самое место на щеке, куда только что целовала Катя. Сильно, до красноты. — Ай! — Мария отшатнулась, но Евгения уже подхватила её на руки. — Сиди и не рыпайся. Она донесла Марию до стола, усадила на стул. Достала из сейфа тот самый дополнительный контракт, который составила вчера, и положила перед ней. — Подписывай. Мария прочитала. Пункт за пунктом. Про запрет на отношения с третьими лицами. Про штрафы. Про право вето. — Нет, — сказала она, отодвигая бумагу. Евгения приподняла бровь. — Нет? — Я не подпишу. Это унизительно. — А контракт на секс за деньги — не унизительно? — То было моё решение. А это — ваше. Я не ваша собственность. Евгения смотрела на неё долгим взглядом. Потом медленно произнесла: — Если не подпишешь — я переведу тебя обратно на платное. Ты будешь должна университету двести пятьдесят тысяч за этот семестр. Деньги, которых у тебя нет. Родителям твоим я больше не отправлю ни копейки. Ты вернёшься в общагу, будешь работать в баре и грызть гранит науки. А я найду себе другую девочку. Более сговорчивую. Мария молчала. — И знаешь что? — Евгения наклонилась ближе. — Я постараюсь быть мягче с тобой. Если ты будешь послушной. Я не буду трогать тебя, когда ты болеешь. Не буду злиться на тебя за глупости. Буду кормить, заботиться, помогать. Но для этого ты должна подписать. Мария смотрела на неё, и в глазах её было что-то странное. Страх? Надежда? Евгения не могла понять. В этот момент дверь открылась. Вошла Катя с подносом. Евгения не обернулась. Она медленно достала из ящика стола пистолет. Маленький, чёрный, блестящий. Направила на Катю. — Если ты не подпишешь, — сказала Евгения спокойно, — я убью её. Катя замерла с подносом в руках. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Она смотрела на дуло пистолета абсолютно спокойно, как будто это была не угроза смерти, а обычное утреннее приветствие. Мария смотрела на это и не верила своим глазам. — Вы… вы не можете, — прошептала она. — Могу. И сделаю. Она всего лишь ассистентка. Найду другую. Тишина. Катя стояла неподвижно, глядя прямо перед собой. Она не молила о пощаде, не плакала, не пыталась убежать. Просто ждала. — Подписывай, — повторила Евгения. — Или она умрёт. Мария схватила ручку. Руки тряслись так сильно, что она едва могла писать. Но она поставила подпись. — Умница, — Евгения убрала пистолет. — А теперь нажми на курок. Она протянула пистолет Марии. — Что? — Нажми на курок. Прямо сейчас. Мария смотрела на оружие в своей руке. Пальцы дрожали. Она подняла пистолет, направила в сторону — и нажала. Щёлк. Из дула выскочил маленький язычок пламени. Зажигалка. — Это зажигалка, — выдохнула Мария. — Конечно зажигалка, — Евгения улыбнулась. — Ты думала, я буду хранить настоящий пистолет в ящике стола? Я же не идиотка. Она взяла лицо Марии в ладони и поцеловала. Долго, глубоко. — Я люблю, когда меня слушают, — прошептала она в губы. — Запомни это. Катя поставила поднос на стол, как ни в чём не бывало. Улыбнулась Марии и вышла. — Завтракай, — сказала Евгения. — И поговорим.Они ели молча. Мария ковыряла кашу, Евгения пила кофе, глядя в окно. — Ты знаешь, — вдруг сказала Евгения, — я могла бы позвонить в полицию из-за твоей передозировки. Оформить как попытку суицида. Тебя бы положили в психушку на пару месяцев. Обследование, лечение, учёт. Прощай, медицинская карьера. Мария замерла с ложкой у рта. — Но я не позвонила. — Почему? — Потому что навещать тебя в психушке — то ещё удовольствие. А я планировала видеть тебя чаще. Она усмехнулась своей шутке. — Ешь давай. Сегодня поедем домой. Квартира Евгении встретила их тишиной и запахом дорогих духов. Евгения прошла в спальню, бросила сумку, разделась и ушла в душ. Мария осталась одна. На тумбочке лежал её телефон. Старый, который Евгения забрала. Новый — на столе. Мария включила старый. Десятки пропущенных от мамы. Сотня сообщений от друзей. Она нажала вызов. — Мариша! — голос матери был испуганным. — Ты где? Ты почему не отвечаешь? Мы тут с ума сошли! — Мам, прости, я была в больнице. — В какой больнице? Что случилось? — Ничего страшного. Отравление, съела что-то несвежее. Прокапали, уже отпустили. Не волнуйся. — А деньги? Ты нам опять прислала, откуда столько? — Стипендия, мам. И подработка. Всё хорошо. — Ты уверена? — Да. Я потом перезвоню, ладно? Устала очень. — Хорошо, доченька. Береги себя. Мария сбросила вызов и набрала Лену. — Марья! — заорала та в трубку. — Ты где? Мы обыскались! Илья хотел в полицию звонить! — Всё нормально, я в порядке. Была в больнице, отравление. — В какой больнице? Мы бы пришли! — Не надо. Я уже дома. Потом встретимся, ладно? — Точно нормально? — Да. Сбросила. Из душа вышла Евгения, завёрнутая в халат. — Наговорилась? — Ага. — Хорошо. Теперь учёба. Она принесла стопку учебников и тетрадей, бросила на кровать. — Ты отстала по программе за эти дни. Будешь догонять. Сегодня сидишь и учишь. Я на работу. Она оделась, подошла к Марии, поцеловала в макушку. — Вечером вернусь. Сиди дома. И ушла. Мария сидела над учебниками, но в голове не укладывалось ни слова. Она встала, прошлась по квартире. Зашла в кабинет Евгении — дверь была приоткрыта. На столе лежал телефон Евгении. И на нём — открытый разговор с кем-то по громкой связи. Мария замерла. — …камеры не работают уже неделю, — говорил мужской голос. — Я заеду на той неделе, починю. — Хорошо, — ответила Евгения. — Только не тяни. Мне нужен контроль. — Сделаю. Разговор прервался. Мария стояла, глядя на телефон. Камеры не работают. Никто не видит. Сердце забилось чаще. Она быстро оглянулась на дверь — пусто. Метнулась к столу. В ящиках лежали документы. Те самые, которые она уже фотографировала в кабинете. Но тогда она успела не всё. Мария достала телефон, включила камеру и начала снимать. Страница за страницей. Имена, цифры, печати. Договоры, переводы, какие-то списки. Она не понимала до конца, что это, но знала одно — это может быть важно. Закончив, она заметила в углу стола флешку. Маленькую, серебристую. Не думая ни секунды, она сунула её в карман. А потом увидела пистолет. Настоящий. Он лежал в нижнем ящике, под папками. Чёрный, тяжёлый, совершенно не похожий на утреннюю зажигалку. Мария взяла его в руки. Покрутила. Направила в сторону. — Зажигалка? — прошептала она. Она нажала на курок. Грохот выстрела разорвал тишину квартиры. Ваза на столе разлетелась вдребезги. Пуля прошла дальше, в стену, оставив глубокую выбоину. Мария замерла, глядя на пистолет в своей руке. Уши заложило. Сердце колотилось где-то в горле. Это был настоящий. Она ждала, что сейчас вбегут соседи, вызовут полицию, что случится что-то ужасное. Но было тихо. Никто не пришёл. Никто не кричал. Мария стояла посреди кабинета, сжимая пистолет, и не знала, что делать. Потом она положила его обратно в ящик. Схватила флешку, деньги, которые лежали в конверте на столе (сто тысяч, кажется), и выбежала в коридор. Дверь была открыта. Мария бежала по улице, не чувствуя холода. В кармане — флешка и деньги. В голове — каша. Она набрала Лену. — Лен, привет. Ты дома? — Ага. А ты чего? — Можно я к тебе приеду? На неопределённое время? Пауза. — Марь, что случилось? — Я потом расскажу. Можно? — Конечно можно. Приезжай. Через час Мария сидела на кухне в квартире Лены (родители Лены сдавали ей отдельную двушку) и пила чай. Лена смотрела на неё с ужасом. — Ты хочешь сказать, что эта Ветрова… — Да. — …и ты с ней спала… — По контракту. — …и она убила Соболевых? — Я не знаю точно. Но думаю, да. Лена закрыла лицо руками. — Господи, Марья. Ты во что вляпалась? — Я не знаю. Но теперь у меня есть это, — Мария показала флешку. — Там какие-то документы. Я думаю, компромат. — И что ты будешь делать? — Не знаю. Но она теперь будет меня искать. Я сбежала. — Ты думаешь, она захочет тебя убить? Мария посмотрела на неё. В глазах стоял страх. — Я не знаю. Но после того, что я видела… она может. Лена обняла её. — Ты останешься у меня. Сколько нужно. А завтра пойдём в полицию. — Нельзя в полицию. У неё там всё схвачено. — Тогда к кому? Мария молчала. За окном темнело. Где-то в городе ездила по улицам чёрная машина, искавшая беглянку. А она сидела на кухне у подруги, сжимая в руке флешку с чужими тайнами, и не знала, доживёт ли до утра.