ДОЖДЬ

Мария уехала из Питера на первом же автобусе. Она не спала всю ночь после разговора с Леной. Всё думала, думала, думала. А утром приняла решение. Автобус до маленького города уходил в семь утра. Она купила билет на те самые деньги, что взяла из конверта Евгении. Села у окна и смотрела, как за стеклом проплывают серые питерские улицы, потом пригороды, потом леса и поля. Телефон разрывался. Евгения: Где ты? Евгения: Ответь, дура. Евгения: Я не шучу. Ответь. Евгения: Ты пожалеешь. Мария смотрела на сообщения и не отвечала. Просто заблокировала номер. Она была уверена: Евгения убьёт её. После того, что она видела, после флешки, после побега — у неё не было сомнений. Она убила Соболевых. Убьёт и меня. Автобус трясся на ухабах. Мария сидела, вжавшись в кресло, и вздрагивала от каждого шороха. Каждый мужчина в чёрной куртке казался ей человеком Евгении. Каждая тонированная машина, обгонявшая автобус, заставляла сердце замирать. Паранойя. Чистая, дикая паранойя. Она позвонила старосте. — Алло? — голос Кати с её потока был сонным. — Кать, привет, это Мария. Слушай, у меня дядя умер. В другой стране. Мне срочно уехать надо, на пару недель. Ты можешь прикрыть меня перед преподами? — Ой, привет. Конечно, скажу, что ты заболела. Соболезную. — Спасибо. Она сбросила вызов. Врёт уже всем подряд. Матери, друзьям, старосте. Врёт и не краснеет. В пять часов вечера автобус въехал в родной город. Маленький, серый, с пятиэтажками и облезлыми остановками. Мария не была здесь полгода. Она не пошла домой сразу. Сняла номер в дешёвом отеле на окраине. Заплатила наличными, чтобы не светить карту. Поднялась в комнату, закрыла дверь на все замки, задвинула шторы. Села на кровать и уставилась в стену. Флешка лежала в кармане. Тяжёлая, как кирпич. Мария даже не пыталась её открыть. Страшно было. Что там? Трупы? Деньги? Списки жертв? Она не знала. И не хотела знать. Пока. В отеле было невыносимо. Мария сидела в четырёх стенах, и мысли лезли в голову одна страшнее другой. Она включила телевизор — там какой-то сериал. Выключила. Включила музыку в телефоне — стало только хуже. В десять вечера она не выдержала. Она вышла на улицу, нашла ближайший клуб — каких-то «Муравейник» с неоновой вывеской — и зашла внутрь. Там было шумно, накурено, играла дурацкая попса. Мария села за стойку, заказала водку. Потом ещё. Потом ещё. Барменша — полная женщина лет сорока с усталыми глазами и татуировкой на всю руку — смотрела на неё с подозрением. — Ты чего такая дерганая? — спросила она, ставя третью стопку. — Жизнь — боль, — ответила Мария пьяным голосом. — Это да. Но напиваться в одиночку в чужом городе — так себе идея. — Я здесь родилась. — А, ну тогда ок. Мария выпила ещё. В голове шумело, страха стало меньше. Злости — больше. Она разрезала барменше душу. — Я сбежала от одной бабы, — говорила она, размазывая слёзы по лицу. — Она богатая, страшная, убивает людей. Я её боюсь. Она меня убьёт. Барменша слушала, подперев щёку рукой. — А учиться? — спросила она. — Что? — Учиться где будешь? Ты ж в Питере, говоришь, училась? — В меде. — И что, бросишь? — Не знаю. — Дура ты, — барменша налила ей воды. — Нахрена убегать, если всё равно придётся возвращаться? Диплом получать надо. Врачом работать. Или ты думаешь, здесь, в этом городе, у тебя перспективы? Мария молчала. — Усугубляешь ты ситуацию, подруга. Только усугубляешь. Мария смотрела в стакан с водой и думала. А потом, сама не зная зачем, достала телефон и набрала Евгению. Та ответила после третьего гудка. — Алло? — голос был пьяным. Очень пьяным. И раздражённым. — Это я, — сказала Мария. — Я знаю, — рявкнула Евгения. — Ты, блядь, где? — В безопасности. — В безопасности? — Евгения засмеялась, но смех был злым. — Ты идиотка, Мария. Ты вообще понимаешь, что ты наделала? — Я понимаю, что вы меня убьёте. — Убью? — Евгения помолчала. — Знаешь что, дура маленькая? Ты уже исключена. Из университета. Я оформила сегодня. Так что можешь не возвращаться. Меня больше не ебёт, что ты делаешь и где ты. Поняла? Мария замерла. — Что? — То. Исключена. За прогулы, за неуспеваемость, за аморальное поведение. Всё законно. Так что вали куда хочешь. Хоть к маме, хоть к подруге, хоть в окно. — Вы не можете… — Могу. Я всё могу, забыла? Я тебя, блядь, откачивала, кормила, поила, деньги твоей матери слала, а ты сбежала с моей флешкой. Флешка где? — У меня. — Отдай. — Нет. — Тогда иди нахуй. — Евгения явно была пьяна в стельку. Голос плавал, слова путались. — Иди нахуй, Мария. Ты никто. Ты пустое место. Я найду другую. Таких, как ты, много. Посговорчивее. И покрасивее. И без таблеток в башке. Мария слушала, и внутри всё сжималось. — Я тебя ненавижу, — выдохнула она. — Взаимно, — рявкнула Евгения. — Очень взаимно. В трубке послышался женский голос: — Евгения Леонидовна, пойдёмте танцевать! — Отвали, — бросила Евгения кому-то рядом. Потом снова в трубку: — Флешку спрячь подальше. Или выброси. Мне всё равно. Мне вообще на всё насрать. Корпоратив у меня, поняла? Я теперь главная. А ты — никто. — Поздравляю, — Мария икнула. — Спасибо. А теперь отвали. Евгения сбросила вызов. Мария сидела с телефоном в руке и смотрела на погасший экран. Исключена. Она исключила её. Ну и хорошо, — подумала Мария. — Ну и пошла она. Она заказала ещё водки. Мария проснулась в отеле с дикой головной болью. Она не помнила, как дошла, как открыла дверь, как упала на кровать. Помнила только клуб, барменшу, и этот разговор. Злой, пьяный, полный ненависти. Она посмотрела на телефон. Ни одного сообщения. Евгения отстала. Или сделала вид. Мария встала, приняла ледяной душ, выпила три таблетки аспирина и поехала к родителям. Мать открыла дверь и замерла. — Мариша? — выдохнула она. — Ты? Как? — Привет, мам. Она вошла в маленькую квартиру, где всё было знакомо до боли. Старый диван, выцветшие обои, фотографии на стенах. Здесь пахло детством. — А мы не ждали! — мать суетилась, обнимала, плакала. — Ты чего без звонка? Случилось что? — Просто соскучилась. Каникулы небольшие. — А лицо чего бледное? Худая какая! Не кормят тебя там, в Питере? — Кормят, мам. Всё нормально. Из комнаты вылетела Ева. — Мариша! — заорала она и повисла на шее. — Ты приехала! Ура! А штаны тебе привезла? Я их немного испачкала, но ты не ругайся, ладно? — Привезла, — соврала Мария. — Всё привезла. Вечер прошёл в тепле и заботе. Мать накормила её борщом, котлетами, пирожками. Ева рассказывала про школу, про парня, про подружек. Отец пришёл с работы, обрадовался, долго расспрашивал про учёбу. Мария улыбалась, кивала, врала. И всё время думала о флешке в кармане. Ночью, когда все уснули, Мария достала флешку. Она сидела в своей старой комнате, на узкой кровати, и смотрела на маленький серебристый предмет. Потом вставила в ноутбук. Открылась папка. Одна. Без названия. Мария кликнула. И замерла. Там были фотографии. Много фотографий. Голые девушки. Те, кого она видела в кабинете Евгении. И новые. Десятки лиц. Потом документы. Сканы паспортов, договоры, финансовые отчёты. Имена, цифры, подписи. Потом видео. Короткие ролики. Секс. С Евгенией. С разными девушками. В кабинете, в машине, в каких-то номерах. Мария смотрела и не могла оторваться. А потом она нашла папку с пометкой «Соболевы». Там были фотографии машины. Разбитой, смятой, сгоревшей. И документы. И переводы денег. Имена каких-то людей. Координаты. Мария закрыла ноутбук. Сердце колотилось где-то в горле. — Господи, — прошептала она. — Что же ты наделала идиотка Она сидела в темноте, сжимая в руках флешку, и не знала, что делать дальше. Спать она не могла.