ДОЖДЬ

Утро в родительском доме пахло блинами и тревогой. Мария почти не спала. Всю ночь она ворочалась, сжимая флешку в руке, и думала о том, что делать дальше. Евгения знает, где она? Наверняка. У неё везде связи. Она найдёт. Она всегда находит. За завтраком мать суетилась, отец читал газету, Ева копалась в телефоне. — Мы сегодня к тёте Рите поедем, — сказала мать, наливая чай. — Она болеет, помочь надо. Ты с нами? — Я… нет, мам. Я посижу дома, отдохну. Дорога вымотала. — Ну смотри. Ева у подруги ночует, мы завтра вернёмся. Ты одна будешь. — Нормально. — Продукты в холодильнике, деньги на столе, если что — звони. — Хорошо, мам. Они уехали в одиннадцать. Квартира опустела, стало тихо и как-то слишком спокойно. Мария сидела на диване, сжимая телефон, и ждала. Чего — она не знала. --- Часть 2. Звонок. Катя Телефон зазвонил в час дня. Незнакомый номер. Мария колебалась секунду, потом ответила. — Привет, беглянка, — голос Кати был весёлым, с лёгкой хрипотцой. — Скучаешь? — Катя? — Мария напряглась. — Откуда у тебя мой номер? — У Евгении Леонидовны всё есть. А я её ассистентка, мне положено. — Зачем звонишь? — Предупредить, — Катя вздохнула. — Она тебя ищет. Очень злая. Пришла с корпоратива, обматерила всех, кто под руку попался. Потом ушла в неизвестном направлении. Я думаю, к тебе. — Откуда она знает, где я? — Катя, — передразнила Катя. — Ты серьёзно? У неё везде люди. Ты купила билет по паспорту, сняла отель за наличные, но в автобусе камеры. Она тебя нашла за час. Мария молчала. Сердце колотилось. — Слушай, — Катя понизила голос. — Она реально взбешена. Я её такой не видела давно. Будь осторожна. И если что — я на твоей стороне. — Почему? — Потому что ты мне нравишься. Помнишь наш поцелуй? — Катя… — Ладно-ладно, шучу. Но будь осторожна. Она сбросила вызов. Мария сидела, сжимая телефон. В голове билась только одна мысль: она едет. Она едет сюда. День тянулся бесконечно. Мария не могла найти себе места. Она ходила по квартире, смотрела в окно, снова садилась на диван. Флешка лежала в кармане, жгла кожу. Надо бежать. Надо уезжать. Спрятаться. Но куда? В восемь вечера раздался стук в дверь. Не звонок — именно стук. Три резких удара. Мария замерла. Сердце ухнуло вниз. — Открывай, — голос Евгении. Глухой, усталый, но стальной. Мария подошла к двери. Посмотрела в глазок. Евгения стояла на лестничной клетке. Без пальто, хотя на улице холодно. Волосы растрёпаны, под глазами тени. Лицо — каменная маска, но глаза… глаза горели такой яростью, что Мария отшатнулась. — Я сказала — открывай. Мария открыла. Евгения вошла быстрым шагом, с силой захлопнула дверь ногой. Схватила Марию за горло и прижала к стене. Руки сжались на шее. Сильно. Дышать стало трудно. — Где флешка? — голос низкий, хриплый, страшный. — Я… — Мария пыталась говорить, но хватка сжималась. — Где, я спросила? — В кармане, — прохрипела Мария. — Отпустите, я покажу. Евгения ослабила хватку, но не отпустила. Мария сунула руку в карман, достала флешку. Евгения выхватила её, посмотрела, спрятала в карман своих джинсов. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — прошипела она. — Ты, маленькая дура, чуть всё не разрушила. — Я… я испугалась, — выдохнула Мария, потирая шею. — Я разбила вазу. Выстрелила. Думала, вы меня убьёте. — Вазу? — Евгения уставилась на неё. — Ты про вазу? — Да. Которая на столе. Она разбилась. Евгения смотрела на неё долгим, недоверчивым взглядом. Потом, неожиданно, засмеялась. Коротко, зло, безрадостно. — Мне плевать на вазу, — сказала она. — Мне плевать на стены, на пистолет, на всё. Мне важно, чтобы ты была там, где я скажу. Поняла? — Да. — Я тебя не исключала. Я никогда бы этого не сделала. Это было сказано сгоряча, пьяная. Ты поняла? — Да. — А это — за то, что сбежала. Пощёчина. Звонкая, сильная. Щека загорелась. Мария охнула, схватилась за лицо. — Ты идиотка, — Евгения тяжело дышала. — Самая большая идиотка, которую я встречала. Собирай вещи. Мы возвращаемся. — Я не… — Собирай вещи, я сказала. Она схватила Марию за плечи, прижала к себе и начала расстёгивать её кофту. — Нет, — Мария попыталась оттолкнуть её. — Не здесь. Не сейчас. Родители… — Где твои родители? — Уехали. До завтра. — Значит, мы одни. Евгения продолжала раздевать её, не обращая внимания на слабое сопротивление. Мария пыталась возражать, но получила такой взгляд, что замерла. В этом взгляде было всё: злость, усталость, и что-то ещё. Что-то, от чего у Марии подкашивались ноги. — Где душ? — спросила Евгения, стягивая с себя куртку. — В конце коридора. — Я ненавижу дорогу, — сказала Евгения, проходя мимо. — Ненавижу поезда, автобусы, эти чёртовы часов тряски. Я проснулась сегодня утром в поезде и даже не поняла, куда еду. Просто вскочила и поехала. За тобой, идиоткой. Она скрылась в ванной. Через секунду зашумела вода. Мария стояла посреди комнаты, дрожа. Всё внутри кричало: беги. Пока она в душе, у тебя есть несколько минут. Но ноги не слушались. Она знала, что единственный способ успокоить Евгению — это секс. Это всегда работало. После близости та становилась мягче, спокойнее, почти нежной. Надо. Надо это сделать. Иначе она убьёт меня. Мария скинула остатки одежды, подошла к двери ванной и открыла. Пар ударил в лицо. Евгения стояла под душем, подставив лицо воде. Услышав скрип двери, она обернулась. — Ты чего? Мария шагнула внутрь. Подошла вплотную, прижалась к мокрому телу. — Я хочу тебя, — сказала она. Евгения смотрела на неё долгим взглядом. Потом медленно улыбнулась. — Наконец-то ты начала думать головой. Она прижала Марию к стене, впилась в её губы поцелуем. Горячая вода лилась сверху, смешиваясь со слезами, которых Мария уже не скрывала.