ДОЖДЬ

Я сидела на коленях у Евгении, и мне было хорошо. Тёплая, уютно, она обнимала меня одной рукой, второй листала какие-то бумаги. Я чувствовала запах её духов — тот самый, который уже стал для меня запахом дома. Я закрыла глаза и думала о том, что, наверное, это и есть счастье. Просто сидеть вот так, никуда не спешить, чувствовать её дыхание. — Ты сегодня меня укусила, — сказала она вдруг. Я открыла глаза. — Ну да. — При человеке. — Я думала, она не заметит. — Она заметила. Я дёрнулась. Я усмехнулась. — Прости. — Не прощу. Она отложила бумаги и посмотрела на меня. В глазах был тот самый блеск, который я уже научилась распознавать. Опасный блеск. — Надо тебя наказать, — сказала она. — Жень, ну серьёзно? Это был просто укус. — Просто укус? — она приподняла бровь. — Ты меня укусила за бедро. В кабинете ректора. При моей заместительнице. — Ну и что? — А то, что я обещала тебе отомстить. Я попыталась слезть с её коленей, но она держала крепко. — Жень, не надо. Я устала. У меня был тяжёлый день. — У меня тоже был тяжёлый день, — она поцеловала меня в висок. — Но я не кусаю людей в ответственных местах. — Ты вообще много чего делаешь в ответственных местах. — Это другое. Она встала, подхватила меня на руки — легко, как пушинку — и понесла к выходу. — Жень, куда? — В морг. — Что?! — В морг. У них сегодня новое поступление. Ты будешь проводить вскрытие. Я забилась у неё в руках. — Ты с ума сошла! Я не могу! Я не умею! — Умеешь. Ты смотрела сегодня утром. Всё запомнила. — Это не одно и то же! — Одно и то же. Только теперь ты — врач. Она вынесла меня в коридор, поставила на ноги, взяла за руку и потащила к лифту. — Жень, пожалуйста, — я пыталась вырваться. — Не надо. Я не хочу. — Надо. Чтобы в следующий раз думала, прежде чем кусать ректора. Я смотрела на неё и не понимала, шутит она или нет. Лицо было серьёзным, но в глазах плясали чёртики. — Ты издеваешься? — Ни капли. В морге было то же самое. Те же белые стены, тот же запах формалина и чего-то сладковатого. Но теперь здесь не было моей группы. Был только пожилой патологоанатом — тот самый, что проводил утреннее вскрытие. Он сидел на стуле у стены, пил чай из пластикового стаканчика и читал газету. — Евгения Леонидовна, — сказал он, поднимаясь. — Вы сказали, студентка будет работать? — Будет, — Евгения подтолкнула меня вперёд. — Мария, третий курс. Сегодня уже была на вскрытии. Всё запомнила. Патологоанатом посмотрел на меня с сомнением. — Сама справится? — Справится. — Жень, — я дёрнула её за рукав. — Это незаконно. Я не имею права. Я студентка. — Я ректор, — спокойно ответила она. — Я даю тебе допуск. Работай. Она отошла к стене, села на стул рядом с патологоанатомом и сложила руки на груди. На столе лежало тело. Женщина, лет семидесяти. Кожа жёлтая, морщинистая, лицо спокойное. На бирке — имя, которое я даже не запомнила. Я стояла и смотрела на неё. Руки дрожали. В горле стоял ком. Ты сможешь, — сказала я себе. — Ты смотрела утром. Ты всё запомнила. Я взяла скальпель. Пальцы не слушались. Лезвие дрожало в руке. Я сделала первый надрез — от ключицы до лобка, как показывали утром. Кожа расходилась, обнажая жёлтый слой жира. Я работала медленно, вспоминая каждое движение патологоанатома. Рёберные ножницы. Хруст. Сердце — старое, дряблое. Лёгкие — с тёмными пятнами. Печень — уменьшенная, сморщенная. Я не думала о том, что делаю. Я просто делала. Как автомат. Патологоанатом молчал. Евгения молчала. Я чувствовала их взгляды на своей спине. Особенно Евгении. Она смотрела — я знала. И от этого было ещё тяжелее. Я разрезала, извлекала, взвешивала, записывала. Всё, как утром. Только теперь мои руки были в перчатках, и они были красными. Когда я закончила и начала зашивать разрез — грубыми, неточными стежками — патологоанатом встал, подошёл, посмотрел. — Неплохо для третьего курса, — сказал он. — Швы кривые, но органы все на месте. Я не ответила. Я сняла перчатки, положила их в контейнер для биологических отходов и вышла в коридор. Там я прислонилась к стене и закрыла глаза. Внутри было пусто. Не страшно, не противно — пусто. Как будто я только что сдала самый сложный экзамен в жизни. — Молодец, — раздался голос Евгении за спиной. Я не обернулась. — Поехали домой. В машине мы ехали в тишине. Я смотрела в окно на ночной Питер и не говорила ни слова. Не потому, что злилась. Просто внутри всё замерло. Я не могла найти слов. Евгения сидела рядом. Она не трогала меня, не пыталась заговорить. Просто смотрела вперёд. Я чувствовала её взгляд. Она хотела, чтобы я сказала что-то. Чтобы я заговорила первой. Но я молчала. Зачем она это сделала? — думала я. — Чтобы наказать? Чтобы проверить? Чтобы я поняла, что я могу? Я не знала ответа. И это злило. Когда мы зашли в квартиру, я прошла мимо неё, не глядя. Скинула куртку, разулась и пошла в ванную. — Мария, — окликнула она. Я остановилась, но не обернулась. — Ты должна быть рада, что я не заставила тебя делать операцию. Я медленно повернулась. Она стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела на меня. В её глазах не было злости. Только усталость и что-то ещё — что-то, что я не могла прочитать. — Рада? — переспросила я. — Ты заставила меня резать человека. Один раз я уже смотрела. Второй раз — резала сама. Это наказание за укус? — Это проверка. — На что? — На то, сможешь ли ты. Я развернулась и пошла в ванную. Она догнала меня в два шага, схватила за плечо, развернула к себе и прижала к стене. — Не убегай, — сказала она. — Отпусти. — Не убегай. Она встала вплотную, упёрлась руками в стену по обе стороны от моей головы. Я смотрела ей в глаза и чувствовала, как внутри поднимается злость. — Ты справилась, — сказала она тихо. — Ты сделала то, что не каждый третьекурсник сделает. Я горжусь тобой. — А я не хочу, чтобы ты мной гордилась таким образом. — А как ты хочешь? — Не знаю. Но не так. Она смотрела на меня долгим взглядом. Потом наклонилась и поцеловала. Горячо, требовательно, как будто хотела вытащить из меня что-то, чего я не хотела отдавать. — Ты сегодня была великолепна, — прошептала она мне в губы. — Скальпель в руках, руки не дрожали. Ты — прирождённый хирург. Её руки скользнули под мой свитер, пальцы пробежали по спине, спустились ниже. — Я хочу тебя, — сказала она. — Прямо сейчас. Здесь. — Жень, — я упёрлась ладонями в её грудь. — Оставь меня в покое. Пожалуйста. Она замерла. Посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Обида? Я не знала. — Ладно, — сказала она и отступила. — Как скажешь. Она развернулась и ушла в гостиную. Я стояла у стены и смотрела ей вслед. Внутри всё дрожало. От усталости, от злости, от всего, что случилось за этот день. Она не злая, — подумала я. — Она просто не умеет по-другому. Я пошла в душ. Горячая вода лилась сверху, и я стояла, закрыв глаза, и пыталась смыть с себя этот день. Морг. Труп. Мои руки, разрезающие чужую кожу. Я смотрела на свои пальцы. Они были чистыми, но мне всё равно казалось, что на них осталась кровь. Когда я вышла, на кухне уже кто-то был. Я натянула халат и пошла на запах. Евгения сидела за столом и раскладывала еду. Суши, роллы, салат. Она заказала доставку. — Ешь, — сказала она, не глядя на меня. Я села напротив. Взяла палочки, положила в рот ролл. Не чувствовала вкуса. — Я заказала твои любимые, — сказала она тихо. — С лососем. — Спасибо. Мы ели молча. Потом она встала, убрала тарелки и пошла в душ. Я сидела на кухне одна и смотрела в окно. Когда она вышла, я уже лежала на диване в гостиной, укрывшись пледом. Она подошла, посмотрела на меня. Я ждала, что она снова начнёт лапать, что-то требовать. Но она просто легла рядом, натянула на себя край пледа и включила телевизор. — Что смотрим? — спросила она. — Не знаю. Она нашла какой-то романтический фильм. Старый, чёрно-белый, с глупым сюжетом. Я лежала, глядя в экран, и чувствовала, как её рука ложится на мою талию. Потом скользит выше. Потом ниже. — Жень, — сказала я, не отрывая глаз от экрана. — Мм? — Если ты ещё раз ко мне пристанешь, я пойду спать на диван. Рука замерла. — На диван? Но мы уже на диване. — Тогда пойду спать в ванную. Она помолчала. Потом убрала руку, обняла меня за плечи и притянула к себе. — Ладно, — сказала она. — Не буду. Я чувствовала её дыхание на своей макушке. Её руки обнимали меня, просто обнимали. Без требований. Без желания получить что-то взамен. — Ты обиделась, — сказала она тихо. — Немного. — На морг? — На то, что ты не спросила. Просто взяла и заставила. — Я думала, ты справишься. — Я и справилась. Но ты могла бы спросить. Она молчала долго. Потом вздохнула. — Прости. Я иногда забываю, что ты не солдат. Что ты просто девушка. Которая устала. Я не ответила. Но придвинулась ближе. Мы смотрели фильм. Какой-то глупый сюжет про любовь, про то, как двое находят друг друга, теряют, снова находят. Я чувствовала, как дыхание Евгении становится ровным. Она уснула. Я лежала, прижавшись к ней, и думала о том, что этот день был слишком длинным. Слишком тяжёлым. Слишком разным. Но сейчас, здесь, в её объятиях, было тихо и спокойно.Я выключила телевизор и попыталась разбудить. Но не получилось. Я закрыла глаза. И уснула.