ДОЖДЬ

Я сидела на кухне, жевала тост и чувствовала, как каждую секунду мать Евгении сверлит меня взглядом. Она не смотрела на еду, не смотрела в окно — только на дверь. Ждала. Я доела, убрала тарелку в мойку и уже собиралась уйти в спальню, когда в замке щёлкнул ключ. Евгения вошла быстрым шагом, скинула куртку на стул и сразу посмотрела на мать. Потом перевела взгляд на меня. И замерла. — Ты почему не в комнате? — спросила она. Голос был ровным, но я чувствовала в нём напряжение. Как натянутую струну. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но мать опередила меня. — А она, оказывается, русский понимает, — сказала она с усмешкой. — И говорит. И прикидывалась иностранкой. Евгения посмотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то — усталость? раздражение? я не поняла. — Иди в спальню, — сказала она тихо. — Жень, я… — Иди. Я пошла. У двери я остановилась, прислушиваясь. Голоса были приглушёнными, но в тишине квартиры я слышала почти всё. — Ты чего на неё наехала? — это Евгения. — Я не наезжала. Я спросила, кто она. — Она моя гостья. Этого достаточно. — Гостья с засосами на шее? — Мам, не начинай. — Я не начинаю. Я просто смотрю. Пауза. Я представила, как они стоят друг напротив друга — две женщины, похожие и такие разные. Одна — с ледяным спокойствием, вторая — с огнём в глазах. — Я остаюсь, — сказала мать. — На неделю-две. Я замерла. — Что? — голос Евгении стал жёстче. — Ты слышала. Я устала от своей квартиры. От города. Хочу побыть с дочерью. — Мам, у меня работа. У меня нет времени… — А я не прошу времени. Я просто буду жить здесь. У тебя есть гостевая комната. — Она не используется. — Вот и замечательно. Я заказала кровать. Сегодня привезут. Ты заплатишь. — Я заплачу? — Конечно. Ты же моя дочь. И зарабатываешь больше меня. Тишина. Долгая, тяжёлая. Я почти физически чувствовала, как Евгения сдерживается. — Хорошо, — сказала она наконец. — Но есть условия. — Какие? — Ты не лезешь в мою жизнь. Не трогаешь моих гостей. Не критикуешь мою работу. И не читаешь нотации. — Я никогда не читаю нотации. — Ты только ими и занимаешься. — Женя! — Мам. Это мои условия. Или ты едешь обратно сегодня. Пауза. Я слышала, как скрипнуло кресло — мать села. — Ладно, — сказала она. — Я не буду лезть в душу. Обещаю. — Слово? — Слово. Евгения вздохнула. Я слышала этот вздох — глубокий, усталый, как после долгой операции. — Тогда оставайся. Я сидела в спальне, когда дверь открылась. Евгения вошла, закрыла за собой, прислонилась к стене и закрыла глаза. — Ты как? — спросила я. — Устала. — Я слышала. Она остаётся? — Да. — Надолго? — Не знаю. Надеюсь, не больше недели. Она открыла глаза, посмотрела на меня. — Зачем ты вышла из комнаты? — Я подумала, что вы обе ушли. Услышала шаги, дверь… — И решила, что можно вылезти. — Ну да. Она покачала головой. — Ты невыносима. — Я знаю. Она подошла, взяла меня за руку, потянула за собой. — Пойдём. — Куда? — В кабинет. Мне надо поработать. И с тобой поговорить. Мы прошли в её кабинет. Евгения закрыла дверь, села в кресло, притянула меня к себе. Я оказалась у неё на коленях — уже привычное положение. — Ты перепутала шаги, — сказала она. — Мои и её. — Да. — Она тяжёлая ходит. Каблуки. А я лёгкая. — Теперь я знаю. Она обняла меня, прижалась щекой к моей голове. — Она не злая, — сказала она тихо. — Просто… она такая. Всегда была. — Я поняла. — Она будет здесь жить. Пару недель. Может, меньше. Я не знаю. — А я? — А ты — будешь здесь. В моей спальне. И не выходи к ней без меня. Поняла? — Поняла. Она замолчала. Я чувствовала её дыхание, её тепло. И думала о том, как тяжело ей сейчас. Мать, которая критикует каждый шаг. Девушка, которая влезла в её жизнь. Работа, морг, вскрытия. И всё это — на её плечах. — Жень, — сказала я. — Мм? — Я не знаю, что у тебя с мамой. Но если захочешь рассказать — я послушаю. Она молчала долго. Потом поцеловала меня в макушку. — Расскажу. Потом. Сейчас я просто хочу побыть с тобой. Она повернула моё лицо к себе и поцеловала. Долго, медленно, как будто хотела запомнить вкус. Я отвечала, чувствуя, как напряжение постепенно уходит из её тела. — Знаешь, — сказала она, оторвавшись от моих губ. — В стене до сих пор дыра от пули. — Что? — Ну, помнишь? Ты выстрелила из моего пистолета в вазу. Пуля в стену ушла. Я покраснела. — Я думала, это зажигалка. — Я знаю. Но дыра осталась. Она усмехнулась. — Ты мне должна новую стену. — Я студентка, у меня нет денег. — Отработаешь. Она поцеловала меня снова, и я почувствовала, как её губы улыбаются. — А теперь иди спать, — сказала она, отпуская меня. — Тебе надо отдохнуть. — А ты? — А я поработаю. И потом поговорю с мамой. Она ждёт. Я встала, но у двери остановилась. — Жень? — Мм? — С ней всё будет хорошо? Она посмотрела на меня. Устало, но тепло. — Будет. Я справлюсь. Я кивнула и вышла. В спальне я легла на кровать, натянула одеяло и закрыла глаза. Думала о матери Евгении. О её голосе, о её взгляде, о том, как она держала меня за горло — не больно, но уверенно. Как будто проверяла. Она не злая, — сказала Евгения. — Просто такая. Я вспомнила свой первый разговор с Евгенией. Её холодность, её жёсткость, её властность. Я тогда боялась её. А теперь видела, что за всем этим стоит. Страх. Боль. Желание защитить себя. Она выросла в этом доме. С этой женщиной. И стала той, кем стала. Но она смогла измениться. Смогла быть мягкой. Смогла любить. Я вспомнила, как она обнимала меня на диване, когда мы смотрели фильм. Как она сказала «прости» после морга. Как она сейчас поцеловала меня, уставшая, раздавленная, но всё равно тёплая. Я справлюсь, — сказала она. Я верила ей. Я закрыла глаза и провалилась в сон.