Бабочки и правила

Месяц спустя после похода в столицу Лань Чэн пришёл в Чёрные воды с утра и застал Хэ Сяоланя на мостике через пруд. Тот стоял, опершись о перила, и смотрел на воду. — Доброе утро! — Лань Чэн подбежал и встал рядом. — Доброе. — А ты чего тут стоишь? — Думаю. Лань Чэн помолчал, потом спросил тихо: — О ком? Хэ Сяолань повернул голову. Лань Чэн смотрел на него серьёзно, без обычной улыбки. — О ком-то, — ответил Хэ Сяолань после паузы. Лань Чэн покраснел, но не отвел взгляд. — Я... я хотел спросить, — начал он и запнулся. Потом выдохнул и выпалил: — Ты не жалеешь, что я тогда влез в твою жизнь? — Жалею, — честно сказал Хэ Сяолань. Лань Чэн побледнел, но Хэ Сяолань продолжил: — Жалею, что не выгнал тебя в первый же день. Может, сейчас было бы тише. — А если серьёзно? Хэ Сяолань помолчал. Потом протянул руку и — медленно, будто давая время отстраниться — коснулся пальцами щеки Лань Чэна. — Если серьёзно, — сказал он тихо, — то нет. Не жалею. Лань Чэн замер. Дышал через раз. Глаза его расширились, и в них отражалась чёрная вода пруда, небо, и сам Хэ Сяолань. — Дядя Сяолань... — прошептал он. — М? — палец скользнул по скуле, остановился у уголка губ. — Я... — Лань Чэн сглотнул. — У меня сердце сейчас выпрыгнет. — Выпрыгнет — поймаю, — усмехнулся Хэ Сяолань и убрал руку. — Пошли завтракать. Он развернулся и пошёл к дому. Лань Чэн стоял на мостике ещё минуту, прижимая ладонь к груди, и пытался вспомнить, как дышать.

***

Ещё через две недели В Чёрных водах разразилась гроза. Хэ Сяолань сидел в своей комнате, перебирая какие-то старые свитки, когда дверь распахнулась и влетел промокший до нитки Лань Чэн. — Ты чего? — Хэ Сяолань вскочил. — Я шёл к тебе, а тут... — Лань Чэн отряхнулся, разбрызгивая воду. — Дождь! — Ты мог переждать. — А вдруг ты бы без меня ужинал? — Я и без тебя ужинаю. — Неправда! — Лань Чэн стянул промокшую верхнюю одежду и остался в тонкой рубашке, прилипшей к телу. — Ты всегда ждёшь, когда я приду. — Я жду, когда ты уйдёшь, — машинально огрызнулся Хэ Сяолань, но глаза его скользнули по мокрой одежде, по открытой шее, по тому, как вода стекает по ключицам. Он отвернулся. — Переодевайся, простудишься. — А во что? Хэ Сяолань молча кинул ему свою сухую одежду. Лань Чэн поймал, посмотрел на ткань, потом на Хэ Сяоланя. — Это твоя... — Я вижу. — Ты хочешь, чтобы я носил твою одежду? — голос Лань Чэна звучал странно. Низко. С хрипотцой. — Я хочу, чтобы ты не кашлял завтра. Лань Чэн усмехнулся, глядя Хэ Сяоланю в спину, начал переодеваться. Хэ Сяолань не оборачивался. Но слышал каждый шорох. — Готово, — сказал Лань Чэн через минуту. Хэ Сяолань обернулся. Одежда была ему велика — Лань Чэн был ниже и уже в плечах. Рукава свисали, воротник открывал шею больше, чем следовало. Лань Чэн стоял босиком на холодном полу, и волосы его, всё ещё мокрые, падали на плечи. — Ты... — Хэ Сяолань запнулся. — Что? — Лань Чэн склонил голову. — Иди сюда. Сядь у огня. Лань Чэн послушно подошёл и сел у камина. Хэ Сяолань накинул ему на плечи плед. — Я не замёрз, — тихо сказал Лань Чэн. — Я вижу. — Тогда зачем плед? — Чтобы я не смотрел на то, как ты примерзаешь к окну. Лань Чэн хмыкнул, но кутаться не стал. Вместо этого он поймал руку Хэ Сяоланя за запястье. Повисла тишина. Лань Чэн смотрел на него снизу вверх. Пальцы его на запястье не отпускали. Хэ Сяолань выдернул руку и отошёл к окну. — Гроза скоро кончится, — сказал он. — Потом пойдёшь домой. — А если я не хочу идти? — Ты должен. — Почему? Хэ Сяолань обернулся. Лань Чэн смотрел на него из-под мокрой чёлки, и взгляд его был совсем взрослым. Серьёзным. — Потому что, — сказал Хэ Сяолань, — если ты останешься, я не смогу спокойно спать. Ты слишком шумный. — Я не шумный. — Шумный. Гроза гремела за окном, и в комнате пахло благовониями и чем-то ещё. Лань Чэн поднялся, подошёл и встал рядом. Босиком, в чужой одежде, с мокрыми волосами. — Что ты делаешь? — спросил Хэ Сяолань хрипло. — Ничего, — Лань Чэн положил голову ему на плечо. — Просто стою. Хэ Сяолань стоял не двигаясь. Потом, медленно, поднял руку и коснулся мокрых волос. — Ты простудишься, — сказал он. — Ты меня вылечишь. — Я не лекарь. — Ты мой личный лекарь. Хэ Сяолань закрыл глаза. — А-Чэн... — Я знаю, — прошептал Лань Чэн. — Ты боишься. Я тоже. Хэ Сяолань молчал долго. Потом пальцы его сжались в мокрых волосах, и он притянул Лань Чэна ближе. — Дурак, — выдохнул он. — Твой личный дурак, — ответил Лань Чэн. Гроза стихала за окном. А они всё стояли и никто не спешил разойтись.

***

Лань Чэн проснулся на циновке у камина. Под боком — тёплый плед. На плече — чья-то рука. Он осторожно повернул голову. Хэ Сяолань сидел рядом, прислонившись к стене, и спал. Лицо его во сне было беззащитным, спокойным. Серебряные пряди в чёрных волосах блестели в утреннем свете. Лань Чэн смотрел на него, не дыша. — Если будешь так пялиться, я проснусь, — вдруг сказал Хэ Сяолань, не открывая глаз. — Ты не спишь? — Уже нет. — А чего глаза не открываешь? — Потому что если открою — ты покраснеешь, начнёшь оправдываться, и всё утро пройдёт впустую. — Я не... — Покраснел, — констатировал Хэ Сяолань и открыл глаза. Лань Чэн и правда был красным как пион. — Можно я ещё немного полежу? Хэ Сяолань посмотрел на него. Потом, не говоря ни слова, сполз по стене и лёг рядом. Лань Чэн тут же придвинулся, уткнулся носом в его плечо. — Ты пахнешь... — начал он. — Если скажешь «старостью», я тебя выгоню. — Чаем. Хэ Сяолань ничего не ответил. Только рука его легла на затылок Лань Чэна, пальцы перебирали спутанные волосы. — Можно я сегодня никуда не пойду? — спросил Лань Чэн. — Можно. — Ура! Они лежали так до полудня. А когда солнце поднялось высоко, Хэ Сяолань наконец сказал: — Вставай. Завтракать надо. — Не хочу. — Я тоже не хочу. Но надо. — А если я не встану? — Тогда я буду завтракать один, а ты будешь лежать и голодать. — Ты не бросишь меня голодать, — уверенно сказал Лань Чэн. — Откуда такая уверенность? — Потому что ты меня любишь. Хэ Сяолань помолчал. Потом усмехнулся. — Наглеешь. — Ага, — довольно сказал Лань Чэн и наконец поднялся. — Но ты привыкнешь. — Не привыкну. — Привыкнешь, — Лань Чэн протянул ему руку. — Пошли завтракать. Хэ Сяолань посмотрел на руку, потом на улыбающееся лицо. И, не сдерживая улыбки, принял её.

***

Было тепло. Летний вечер опускался на Чёрные воды, окрашивая всё в мягкие золотистые тона. Хэ Сяолань сидел на широком балконе, прислонившись спиной к резной колонне, и смотрел на закат. На коленях его спал Лань Чэн. Он пришёл ещё днём — с коробкой сладостей, с Пушистиком под мышкой и с улыбкой до ушей. А потом устал, потому что вчера допоздна тренировался с мечом, и свалился прямо здесь, на подушках, устроив голову на коленях у Хэ Сяоланя. Хэ Сяолань не стал его будить. Просто сидел, перебирал спутанные волосы, иногда поправлял сползающий плед. Ноги давно затекли, но он не шевелился. Лань Чэн спал с открытым ртом, чуть посапывая, и выглядел совершенно беззащитным. Хэ Сяолань смотрел на него и думал о том, как много времени прошло с их первой встречи. В дверях показалась Хуа Мэйлин. Она замерла, увидев эту картину: её вечно хмурый, вечно усталый не друг, который сидит неподвижно, чтобы не разбудить парня на его коленях. И лицо у Хэ Сяоланя такое... спокойное. Тихое. Счастливое, чёрт возьми. — Как мило, — громко сказала Мэйлин, выходя на балкон. — Меня блеванёт. Хэ Сяолань не повернул головы. Не вздрогнул. Даже бровью не повёл. Его рука продолжала перебирать волосы Лань Чэна. А вторая — медленно, без спешки, нащупала рядом лежащую подушку. — Свали, — сказал он ровно и, не глядя, запустил подушку в Мэйлин. Подушка прилетела точно в лицо. — М-м-мф! — Мэйлин схватилась за нос. — Ты что творишь?! — Ты громкая. — Я громкая?! А то, что он тут разлёгся на моём любимом балконе?! — Твой любимый балкон находится в Призрачном городе. — Я бываю здесь чаще, чем ты! — Вот это и пугает. Мэйлин возмущённо всплеснула руками: — Ты! Ты! Да как ты вообще смеешь в меня кидаться?! Я между прочим... — Мэйлин, — донёсся спокойный голос Хэ Мэйсян. Она стояла в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела на девушку усталым взглядом. — Идём. — Но он! — Идём. — Он в меня подушкой! — Подушкой, — кивнула Мэйсян. — А не мечом. Уже прогресс. — Это не прогресс! Это оскорбление действием! — Это просьба не орать, когда человек спит, — не оборачиваясь, сказал Хэ Сяолань. Его пальцы продолжали гладить волосы Лань Чэна, который даже не пошевелился. Мэйсян подошла, взяла Мэйлин за руку и потянула к выходу. — Пошли. — Я ещё вернусь! — пригрозила Мэйлин. — И буду орать! — Я буду ждать, — ответил Хэ Сяолань. — Идиот! — фыркнула Мэйлин, но позволила увести себя. Последнее, что они услышали, прежде чем дверь закрылась: — Он в меня подушкой! Прямо в лицо! Ты видела?! — Видела. — И ты молчишь?! — Я горжусь им. — ЧЕМ?! Дверь закрылась, отсекая возмущённые крики. На балконе снова стало тихо. Лань Чэн пошевелился, не открывая глаз. — Тётя Мэйлин приходила? — сонно пробормотал он. — Приходила. — Как ты так метко кидаешь? — Научился довно, часто в неё что-то кидал. Лань Чэн удовлетворённо вздохнул и уткнулся носом в колени Хэ Сяоланя. — Ты лучший, — сказал Лань Чэн во сне и замолчал. А Хэ Сяолань сидел на балконе, смотрел на закат и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Он думал о том, что двадцать лет сна, кажется, того стоили