STAR HAZBIN

      В отличии от друзей, у Аластора были завышенные стандарты и тонко-вкусовые предпочтения. Он человек, который не разбирается в искусстве, но предпочитает называть искусством вещи которые покупает. Виктор очень часто высмеивал его за это.              Аластор вспоминал об этом каждый раз, когда натыкался взглядом в комнате на винтажные куртки или вычурные блузы. Гардеробная была забита концертными костюмами, которые он вывез не так давно со студии. Его царапала изнутри мысль, что от этих вещей избавятся так же, как избавились от контрактов с группой.              @.mimsi «Ты доехал? Все в порядке?»              Открытый чат с менеджером не давал гаснуть экрану уже целый час. Аластор все отдергивал себя от мысли написать ей по поводу лейбла, расспросить «Почему всем было так насрать?». А потом он сам находил ответы, и самое частое умозаключение приводило к: никто не работает с тем, что уже мертво.              @Alastor «Не разбился»              Внутри стало неприятно от самого себя. Звучало как издевательство, только не пойми над кем конкретно.              @.mimsi «Завтра приезжай к обеду, есть разговор»              От прочитанного моментально задрожали пальцы. Перед глазами вырисовывается кинематографичный эпизод его будущего, где он выносит не только концертные костюмы, а снимает теперь табличку с кабинета. Золотая надпись на одной из дверей студии теперь будет ему как достоверным подтверждением, что он «Когда-то там» был широко известным и популярным музыкантом. А пластинки? Обложки альбомов? Это все тоже вынесут, оставят в лучшем случае на складе. Бумагу обычно сжигают, но стоило представить как обугливаются плакаты с лицами, то к горлу подступала тошнота.              Во рту вновь появилась сигарета, с целью перебить вкус запахом.              Он ничего не ответил Мимзи, не уточнил, не подтвердил, что приедет, даже не поинтересовался: «А приедет ли кто-то еще?».              Тони, явно было не до этого, что уже говорить о Хаске. Даст ежедневно отчитывался о своем времяпровождением в социальных сетях. Аластор просматривал их как загипнотизированный; дорвался до социума, даже если через экран. Погруженный в просмотр постов от своего гитариста, он сделал вывод, что Тони все это время было просто наплевать. Его словно не заботило происходящее внутри, может, потому что нашел «новое» вне группы и вне своей популярности. Хоть и пользовался ей, судя по отмеченным фотографиям за последний год.              Энтони связался с какой-то новой компанией, в которой Аластор не разглядел ни одного знакомого лица. Они чередовались через каждые десять фотографий фанатов и ни на одной из них Аластор не осмелился поставить даже реакцию.              Как бы Тони отреагировал, если написать ему сейчас? Полночь - любимое время для похода в клубы и частных вечеринок в загородном секторе.              Мужчина открыл переписку, вспоминая, о чем был их последний разговор. На отправленное больше года назад сообщение гитаристом, Аластор решил его тогда просто заблокировать.              @_MR$piderDaddy «НАДЕЮСЬ ТЫ СДОХНЕШЬ В СВОЕЙ БЛЯДСКОЙ БОЛЬНИЦЕ»              Аластор вскинул бровь, понимая, что желание друга так и не сбылось. Экран смартфона потух, отражая его лицо тусклым, разбитым пятном. Палец лениво постучал по стеклу раз, потом второй, задержался над кнопкой разблокировки, не решаясь нажать. Может быть, Тони заходит проверять и его online? Ему наверняка есть что написать спустя столько времени.              - Ладно. Неважно, - наконец пришел он к согласию с самим с собой.              Стоило ему подняться с кровати, подорвать себя хоть на какое-то дело, то в миг пришло оповещение. Аластор искренне удивился, словно не поверил звуку смартфона. Но по волшебству написал не Тони, а другой его согруппник. Имя Виктора высветилось холодно и буднично, словно в их отношениях ничего не поменялось за столько лет.              @_Husker_ «Знаешь, я думаю тебе повезло, что они не задавали вопросов про диспансер»              Губы изогнулись в кривой защитной линии. Он отвернулся от экрана, словно от взгляда. Провёл ладонью по затылку, задержав пальцы, сжав их сильнее, чем нужно. А после все же согласился мысленно с Виктором.               @Alastor «Если хочешь поговорить, то приезжай или позвони»              @_Husker_ «Не хватало общения за этот год?»              - Пошёл ты, - пробурчал он себе под нос. Без злости. Снова посмотрел на потухший экран.              Он кинул телефон на кровать, не желая больше думать о том, что кто-то смотрел сегодня эфир помимо Хаска. Мимзи, вообще-то попросила приехать и его, но тот отказался. Как и Тони.              Аластор уселся на диван пытаясь отыскать в интернете запись эфира со студии, но главная страница на вкладке «Музыка» высвечивала только недавно вышедшие клипы незнакомых ему групп, а также записи с последних прошедших фестивалей. Ему было крайне любопытно кто сейчас на слуху, и какую строчку по прослушиваниям занимал их последний выпущенный сингл по сей день. С момента приезда домой он садился в кресло и мониторил каждый день. Снова и снова. За месяц сингл двигался лишь пару раз с сотых мест.              - Сто пять, сто десять, сто семь… - он перелистывал день за днем, а когда его не устраивала позиция в списке он включал предшественника, пытаясь понять «А почему людям это так нравится?»              Со спальни раздался звонок телефона, звук затрещал эхом на всю квартиру. Шум вентилятора в кабинете словно подпевал ему, делая мелодию еще более раздражающей.              Он неохотно поднимается с кресла, разбитой походкой идет в спальню. Взгляд задерживается на номере и фотографии абонента. Еще один звонок из прошлого. Он не сразу принимает его, а когда говорит: «Алло», то сердце тревожно стучит о ребра.              - Чёрт… я думала, ты не возьмёшь, - на том конце повисла короткая пауза. В голосе Вельветт скользнула усталая радость, перемешанная с грустью, будто она заранее готовилась к тишине.              Аластор медленно выдохнул, позволив плечам чуть опуститься, словно вместе с воздухом вышло и напряжение последних минут.              - Что, ты тоже видела эфир? - он усмехнулся одними губами, провёл большим пальцем по ребру телефона - Кто еще не успел его посмотреть…              Он поджал губы, стараясь выдавить усмешливый тон.              - Да забудь о нём. Я просто думала, ты хотя бы напишешь, когда вернёшься, - она говорила ровно, но в конце фразы голос чуть просел - А ответа так и не поступило.              - А ты мне писала? - Аластор присел на пол, прислонившись спиной о боковину кровати. Взгляд опять уперся в гардеробную напротив. Вельвет чувствует, когда надо звонить.              - Я отправляла в больницу несколько раз цветы. Мог бы и ответить, - в ее голосе чувствовалось напряжение, но никакой злобы.       - Как-то я пропустил посылки, - он коротко усмехнулся, потерев ладонью колено, - может, охрана решила оставить их себе.       Он замолчал на секунду, потом добавил уже тише:       - Я правда ничего не получал.       - Зато ты получил просто огромный отклик в интернете. Я думала ты объявишь о сольной карьере, а ты просто пришел развеселить народ.       Слова о «сольной карьере» задели сразу, без паузы. В груди будто что-то сжалось и резко осело вниз, перехватывая дыхание. Аластор непроизвольно втянул воздух, но он застрял в горле, оставив неприятную тянущую пустоту под рёбрами.       Он отвёл взгляд, уставившись в пол, где линии плитки вдруг стали слишком отчётливыми. Начинал водить по ним взглядом, чтобы успокоиться.       - Хоть что-то у меня получилось, - слова вышли ровно, почти самодовольно. Но тело не поддержало и сжалось в один напряженный нерв.       - Я смотрю, твоё настроение в полном порядке, - в её голосе появилась осторожная насмешка. - Раз у тебя остаются силы на сарказм.       Аластор уперся глазами в костюмы в гардеробной и ему тут же ясно представилась Вельвет сидящая у себя в кабинете, точно такая же как пару лет назад: чертила эскизы концертной одежды. Он прислушался и услышал грифель карандаша по бумаге.       - Просто жаловаться бессмысленно, - произнёс он медленно с мягкой, почти ленивой интонацией.       Между ними повисла пауза, а продолжать этот разговор у него не было желания, даже если Вельвет останется единственным человеком кто смотрит на него положительным взглядом. Лучше бы позвонил Тони. Модельер выдохнула в трубку.       - Ты общаешься с кем-то из группы? – он спросил будто невзначай, между прочим.       - Не особо. Я просила однажды приехать Антонио для съемки, но он отказался, - ее голос стал напряженнее.       - Все охотишься за его внешностью, - Аластор вновь усмехнулся, - И он не любит, когда его называют так.       От «Антонио» внутри что-то болезненно сжалось. Он слышал эту вариацию имени Тони так редко, но каждый раз оно звучало в ярких сценах их жизни, будь то съемка на обложку, или выход перед камерами. Вельветт была действительно озабоченна их имиджем.       - Ну, если он больше не собирается играть, то для него всегда открыта вакансия в модели.       - А он не собирается? - уточняет музыкант, вновь напрягая мышцы челюсти.       - Я для тебя какой-то информатор? - в её голосе мелькнуло раздражение - или мы обсуждаем твою депрессию?       - А ты позвонила чтобы ставить мне диагнозы? - он рванулся вперёд, голос повысился сам собой. Внутри щелкнуло, его словно насильно припечатали спиной к кровати и отрезвили. Он чувствовал, как срывается от любого слова.       Она перестала рисовать, перевернула лист бумаги, то ли вовсе отложила в сторону планшет. Вокалист почувствовал себя виноватым больше, чем нужно.       - Аластор, ты из крайности в крайность, как всегда.       Он молча поднялся, выключил свет в гардеробной и вышел из спальни. Вспышка прошла так же быстро, как и появилась, но осадок останется надолго.              - Приятно, что я не меняюсь в твоих глазах.       Он старается смягчить свой тон, не извиниться, потому что «не за что», а потому что не чувствует, что Вельвет это вообще было нужно. Она промолчала на это.              Они не были никогда близкими друзьями, а ее столь внимательное отношение он всегда списывал на рабочий профессионализм и выгоду работать вместе.       - Какие у тебя планы? Что сейчас делаешь? - он впервые за разговор осознает, что даже не поинтересовался как дела у нее.              Она не единственная кто проявил к нему внимание самостоятельно, но благодарить за общение он бы не осмелился. Где-то в глубине когтями царапало эго, ему верилось, что он куда более желанная персона для контактов по сей день. Ему захотелось выйти на улицу и доказать себе, что его ещё помнят.              - Смотрю на пиджак и думаю почему он врет, - задумчиво произносит женщина, словно не издевалась над собеседником в ответ, а действительно рассматривала изделие.              Он вновь представил ее за работой, но усталость не позволяла вообразить «врущий пиджак». Музыкант свел брови к переносице, понимая абсурдность ее слов.              - Как пиджак может врать?              - Он притворяется приличным, - все в той же манере отвечает Вельветт, и тяжело вздыхает, - поэтому я переделываю крой. С тобой сделали тоже самое.              Ему не требовалось уточнять, что она под этим подразумевала. Как бы она ни старалась завуалировать тему, но ее интерес все еще брал вверх.              - Я не хочу играть в твою дизайнерскую психологию, - раздражение проскакивало через каждую реплику, - я лишь поинтересовался какие у тебя планы.              - Допустим. В четверг будет закрытое мероприятие, если хочешь я могу достать для тебя пропуск, - ее акцент приобрел манерность, а сама она растягивала слова, будто диктовала условия сделки, а не дружеского предложения.              - Если мне это надо - напишу своему менеджеру, не надо делать мне одолжение.              - Я предложила по старой дружбе, без попыток принизить твое эго и самостоятельность. Но я не была бы против твоего сопровождения.              - И в чем моя роль? Притащиться туда и побыть музейным экспонатом?              - Мне нужен кто-то рядом, кто не будет делать вид, что всё идеально. А ты всегда с этим справлялся. И вдохновлял меня.              Ему стало прискорбно, что она говорила об этом в прошлом времени, будто это было лет десять назад, в момент пика карьеры и славы. В ушах галлюцинациями он словил звук толпы и криков, а после уловил белый шум, который преследовал его в больничной палате двенадцать месяцев.              Она не попрощалась, а лишь сказала, что скинет всю информацию на почту. Аластор еще полчаса дырявил выключенный монитор компьютера взглядом, пытался уловить матовое отражение собственного лица. Большим пальцем он размазал остатки черного карандаша под веком, почти выцарапывая грязное кривое пятно на скулах.              На съемочной площадке его красила сегодня ассистентка, не спрашивая у него пожелания, а просто брала за основу его старые фотографии с обложек. Она поставила телефон напротив него, поглядывая периодически в экран. Аластор пялился весь процесс сам себе в глаза, выясняя кто из них двоих оказался более фальшивым. Никто не выиграл.              В кабинете он нашел свою старую косметичку: перебрал с неудовлетворенностью тюбики и стержни с кисточками, а после понял, что понятия не имеет, как держать карандаш в руке, как правильно тушевать линии.              Аластор нашел ту фотографию, с которой сегодня работала девушка в гримерке. Та съемка была одной из первых, а самодовольствия на лице было столько, словно он уже мировая звезда.              Он взглянул на себя в настольное зеркало, придвигая его вплотную к себе. Самодовольствие сменилось на разбитое и угрюмое лицо, от которого он пытался избавиться на публике. Зеркало затянуло с головой: он не мог перестать сравнивать черты с тем, что ярко отсвечивало в телефоне. Мир сошелся до его комнаты, и выключенный везде свет только сужал пространство. Лампа отсвечивала в глаза, раздражая слизистую. Он потер веки в попытке разогнать усталость, но организм тянул в сон, даже если местом сна будет компьютерное кресло.       

───── ⋆✩⋆ ─────

             - Если ты хочешь, я попробую достать пригласительные, - шарик ручки рвано прошелся по бумаге. Мимзи сидела в своем кресле, с раздражением поглядывая на музыканта. Тот не имел даже зрительного контакта с ней, вальяжно уселся на край стола, спиной к ней. Он был похож на офисного кота, который ходил из кабинета в кабинет в попытках найти себе развлечение.       - Это отлично. Не хочу быть в долгу перед кем-то. Особенно если это мисс Вествуд, - он выговорил фамилию с нескрываемой желчью, и тут же себя отдернул от негативных эмоций. Вельветт не хотела его принизить, только обозначила возможность, и только, - для протокола: я узнал об этом сам.       - Слушай, я тебя одного туда не отпущу, - Мимзи захлопнула одну из папок, отодвинула ее на край стола, намеренно тыкая ей в задницу Аластора. Но тот не отреагировал.       - А кого ты предлагаешь? Взять с собой Виктора который уже потеет спиртом? Для него это бесплатная выпивка и только, - Аластор рванулся вперед и встал со стола, направляясь к проходу. Он дернул ручку, хлопнул дверью так, что звук удара о косяк разнесся по всему этажу - За другого я даже говорить не хочу. Мимзи, им насрать.              Он почувствовал, как под футболкой становилось жарче, и вовсе не от хорошего отопления в кабинете. Рука дернула воротник, вытащила серебряный крест поверх одежды, будто он мог сгореть от эмоций. Стоило ему задержать взгляд на украшении, как в Висках вновь забило.              - Вот поэтому тебе и нельзя идти одному, - он услышал сожаление в ее голосе, и смягчился в ответ. Мимзи была действительно последним человеком, с которым хотелось спорить.       Он понятия не имеет кто бы еще мог за руку отвести в клинику, а после забрать его оттуда. Сейчас эти события кажутся ему какой-то пройденной операцией под наркозом: с каким страхом он ложился туда, помнит все обрывками, как во сне и выходит так, будто случилось не с ним.       Аластор прерывисто дышал, крутил в пальцах цепочку на шее. Металл по коже успокаивал, а когда он натягивал ряд серебряных звеней как удавку, то эмоции вовсе пропадали, оставляя только ощущения и звук пульса в ушах.       - Тогда лучше Вельветт, чем кто-то незнакомый. Выбора не так много.       - Я всё устрою, - сказала она наконец - Но, если ты сорвёшься там - тебя не спасёт ни музыка, ни имя.       Аластор не ответил. Только сильнее сжал цепочку, пока металл не оставил след на коже. И впервые за долгое время он поймал себя на мысли, что боится не провала...

Он боится людей.