Чужая игра

Глава 8. Утро. Неповиновение Утро вползало в комнату серым, тягучим светом. Рада не спала всю ночь — лежала на смятых простынях, глядя в потолок, и слушала, как за стеной иногда поскрипывают половицы. Хайнц тоже не спал. Ходил. Ждал. Она не пошла. Когда за окном окончательно рассвело, Рада поднялась. Тело ныло, на коже темнели синяки — следы его пальцев. Она оделась медленно, тщательно, словно готовилась к бою. Тёмное платье с глухим воротом, волосы убраны в тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Лицо спокойное, холодное, как у статуи. Она села в кресло у окна, взяла книгу и приготовилась ждать. Шаги в коридоре раздались около полудня. Тяжёлые, уверенные. Они замерли у её двери. Стук — резкий, требовательный. — Открой. Она молчала, перевернула страницу. Ещё стук. Громче. — Я знаю, что ты там. Открой. Тишина. Секунда — и дверь содрогнулась от мощного удара. Ещё удар. Ещё. Дерево затрещало, петли жалобно скрипнули, и дверь слетела с петель, грохнувшись на пол. Хайнц стоял на пороге. Глаза тёмные, бешеные, грудь вздымается. В рубашке, без мундира, рукава закатаны, открывают жилистые предплечья. — Я сказал — придёшь, — выдохнул он. — Не пришла, — она даже не подняла глаз от книги. Он подлетел к ней, вырвал книгу, швырнул в стену. Схватил за плечи, рывком поднял из кресла. — Ты что себе позволяешь?! Она смотрела на него с ледяным презрением. — А ты что себе позволяешь? Врываешься в мою комнату, ломаешь двери, орёшь как базарная баба. Где твоя хвалёная немецкая дисциплина? Он зарычал и рванул её к столу. Резким движением перегнул через столешницу, прижав грудью к дереву. Она ударилась, вскрикнув от неожиданности, но тут же замолчала, стиснув зубы. — Руки, — прошипел он, заламывая ей руки за спину. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но он прижал её сильнее — так, что стало трудно дышать. Щекой она чувствовала холодную древесину, перед глазами — разбросанные бумаги и чернильница. — Пусти! — выдохнула она. — Не пущу. Одной рукой он держал её запястья, прижатые к пояснице, другой рванул подол платья вверх, оголяя ноги, ягодицы. Ткань затрещала, но он не обратил внимания. — Ты думала, я буду просить? Думала, ты можешь мной играть? — голос его звучал хрипло, сдавленно. Она молчала, только дышала тяжело, уткнувшись лицом в стол. Он наклонился, навалившись сверху, прижимая её тело к столешнице. Свободной рукой сжал её шею сзади, чуть надавливая — не душа, но давая почувствовать, кто здесь сильнее. — Ты моя, — прошептал он ей в ухо. — И ты будешь делать, что я скажу. Она попыталась лягнуть его назад, но он лишь усмехнулся и сильнее вдавил её в стол. — Любишь драться? — он убрал руку с шеи и резко ударил ладонью по ягодице. Звонкий шлепок разнёсся по комнате. Она дёрнулась, стиснула зубы. — Ненавижу, — выдохнула она. — Знаю. Он ударил снова. По другой стороне. Кожа горела, но она не издала ни звука. Он раздвинул ей ноги коленом, задирая подол выше. Она попыталась свести их, но он был сильнее. Она чувствовала, как он расстёгивает брюки, как прижимается к ней сзади. — Не смей, — прошипела она. — Уже поздно. Он вошёл резко, грубо, заставив её вцепиться пальцами в край стола. Она закусила губу до крови, чтобы не закричать. Боль была дикая, разрывающая — он вошёл глубоко, почти полностью, и замер на секунду, давая ей почувствовать. — Чёртова дура, — выдохнул он и начал двигаться. Каждый толчок вбивал её в стол. Бумаги разлетались, чернильница упала на пол, разбившись. Он держал её за заломленные руки, не давая пошевелиться, и двигался жёстко, ритмично, глубоко. — Нравится? — дышал он ей в ухо. — Чувствуешь, кто здесь хозяин? Она молчала, только царапала ногтями дерево, пытаясь найти опору. Он отпустил одну руку и схватил её за волосы, оттягивая голову назад, заставляя выгнуться. — Смотри, — приказал он, кивая на разбитое зеркало в углу, где отражалась их сплетённая фигура. — Смотри, какая ты сейчас. Она увидела себя — перегнутую через стол, с задранным платьем, растрёпанную, с его рукой в волосах. Увидела его лицо — искажённое страстью и яростью. Отвела взгляд. — Ну уж нет, — он снова ударил её по ягодице, заставляя вздрогнуть. — Смотри. Она смотрела в зеркало, стиснув зубы. Внутри всё кипело от ненависти, но тело уже не слушалось — оно отвечало на его движения, сжималось, подстраивалось. Он ускорился, вбиваясь в неё с отчаянной силой. Её дыхание сбивалось, из горла рвались сдавленные звуки, которые она пыталась подавить. — Кончи со мной, — прошептал он хрипло. — Давай. Она зажмурилась, чувствуя, как приближается что-то неизбежное, как тело перестаёт подчиняться разуму. Внутри взорвалось тёмной волной, и она закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Он кончил следом, глубоко, с рыком, и отпустил её волосы. Она уткнулась лицом в стол, тяжело дыша, чувствуя, как по ногам стекает что-то тёплое. Некоторое время он стоял так, прижимаясь к ней, потом медленно вышел и отпустил её руки. Она сползла по столу, но удержалась на ногах, опираясь дрожащими руками о столешницу. Он поправил брюки, посмотрел на неё. Она стояла спиной к нему — растрёпанная, с задранным платьем, с красными следами на ягодицах, но не сломленная. Медленно распрямилась, поправила платье дрожащими руками. Потом повернулась к нему. Глаза её были сухи. На разбитых губах застыла кровь. Рада осталась стоять одна посреди комнаты. Среди разбросанных бумаг, осколков чернильницы, на холодном полу, с текущей по ногам кровью. Руки дрожали, тело ныло, но внутри горел ледяной огонь. Усмешка тронула разбитые губы.