Чужая игра

Глава 10. Партизаны После вчерашнего Рада почти не спала. Тело ныло, во рту всё ещё чувствовался чужой вкус, а в голове роились мысли, от которых хотелось спрятаться. Она встала на рассвете, долго умывалась холодной водой, тёрла кожу, будто пыталась смыть с себя следы его прикосновений. Не помогло. К завтраку она вышла поздно, когда Хайнц уже уехал. Агафья подала остывшую яичницу и смотрела с тревогой. — Барышня, вы бледная. Может, травок заварить? — Не надо, Агафья. — Рада заставила себя съесть пару ложек. — Я погуляю с Лилу, проветрюсь. — Давно пора, — старушка вздохнула. — А то всё в кабинете да в кабинете... Рада взяла Лилу и ушла в поле. Шла долго, пока дом не скрылся за холмом. Здесь, среди высоких трав, пахнущих мёдом и полынью, можно было дышать. Можно было думать. Она не заметила, как из лесополосы вышел Митя. Только когда Лилу радостно рванула к нему, виляя хвостом, Рада подняла глаза. — Митя! — выдохнула она и, не удержавшись, бросилась к нему, обняла. Он был тёплый, живой, пах лесом и костром. От него пахло домом, прошлым, братом. — Тише, тише, — он гладил её по спине, как в детстве. — Я ненадолго. Услышал, что у тебя был обыск. Всё цело? — Всё, — она отстранилась, вытерла глаза — слёзы навернулись сами. — Они ничего не нашли. — А документы? — Митя понизил голос. — Те, что от отца? Они у тебя? Рада замерла. — Откуда ты знаешь? — Мы знаем больше, чем ты думаешь. — Он взял её за плечи. — Рада, эти бумаги нужны нам. Подполью. Они могут помочь в борьбе. Там имена людей, которые спонсируют нацистов. Если передать их в нужные руки... — Нет, — она вырвалась. — Нет, Митя. Это опасно. Если узнают, что они у меня, меня убьют. Тебя убьют. Всех убьют. — Ты нужна нам, Рада. Без этих документов мы слепы. — Я не герой, — голос её дрожал. — Я хочу жить. Понимаешь? Просто жить. Я уже потеряла всех. Не хочу потерять ещё и себя. Митя смотрел на неё долго, потом вздохнул. — Я понимаю. Но подумай. Если передумаешь — ты знаешь, где меня искать. Он поцеловал её в лоб и исчез в лесополосе так же быстро, как появился. Рада стояла посреди поля, сжимая кулаки. Лилу тёрлась о ноги, скулила. — Что мне делать, девочка? — прошептала Рада. — Что мне делать? --- Она вернулась домой под вечер. В доме горел свет — Хайнц уже был там. Рада поднялась на крыльцо, и дверь распахнулась до того, как она коснулась ручки. Он стоял на пороге. Глаза тёмные, тяжёлые. — Где ты была? — Гуляла, — она попыталась пройти мимо, но он заступил дорогу. — Гуляла, — повторил он. — Пять часов. С собакой. — Да. Что тебе? Он шагнул ближе, втянул носом воздух у её шеи. Рада замерла. — Ты пахнешь лесом, — сказал он тихо. — И костром. И ещё... мужчиной. Она молчала. — Кто это был? — Никто. Он схватил её за плечо, развернул к себе. — Я спросил — кто? — Никто, — она вырвалась. — Не твоё дело. Он замахнулся и ударил — пощёчина обожгла щёку. Рада покачнулась, но устояла. Подняла на него глаза. В них не было злости, не было вызова. Только усталость. Бесконечная, липкая усталость. Она молчала. Просто смотрела на него, прижав ладонь к горящей щеке. И впервые не ответила. Хайнц замер. Он ждал удара, крика, плевка — чего угодно, но не этого пустого взгляда. Рука его дрогнула. — Рада... — начал он. — Пусти, — сказала она тихо. — Я устала. Она обошла его и пошла в свою комнату. Он не двинулся с места. Слышал, как скрипнула лестница, как закрылась дверь. Как щёлкнул замок. Граф подошёл и ткнулся носом в его руку. Хайнц стоял, глядя на свои пальцы, которыми только что ударил её. — Чёрт, — выдохнул он. Ночью он не спал. Ходил по комнате, курил в открытое окно, смотрел на луну. А наверху, запершись в своей спальне, Рада сидела на кровати, обняв Лилу, и смотрела в одну точку. Щека горела, но внутри было пусто. — Я не герой, — прошептала она в темноту. — Я просто хочу жить. Лилу лизнула её руку. Где-то внизу хлопнула дверь.