5 dates

хо: приглашаю тебя на ужин в следующую пятницу ко мне домой надеюсь, ты любишь пасту хённи: люблю! будешь приставать? :) Минхо про себя посмеялся. Хенджин любил шутить, любил вкидывать первое, что придет в голову. После первого свидания они переписывались еще несколько дней, и Ли решил, что хочет встретиться еще раз, продолжить общение. От Хенджина веяло жизнью, он будто вдыхал ее в потяжелевшие легкие, привыкшие к серости и однообразию. Он был немного взбалмошным, отправлял внезапные селфи – с работы, в домашней одежде, с прогулки с Кками. Он делился всем, не умолкал и извинялся по сто раз, что наверняка мозолит глаза уведомлениями на телефоне, но это и цепляло. Минхо привыкал к чудаковатости, к общению, растягивающемуся до ночи. Так он многое узнал про Кками, которым тот сильно дорожил. Он был не только душой компании, но и любил быть в одиночестве, брать наушники и идти без маршрута, лишь бы затеряться в улицах, толпе и городском шуме. В такие моменты рождались идеи, приходило вдохновение, и он мог начать зарисовывать отрывки, всплывающие в голове. Его комната была целой мастерской, завешенной полноценными картинами, набросками и абстрактными вещами. Творческий беспорядок выглядел органично, отражал состояние души, и Минхо хотелось узнать об этом парне еще больше. Он собирал его, как пазл, с непривычным для себя азартом. Хенджин появился на пороге с бутылкой вина и пакетом «7-Eleven». – Вдруг нам захочется фруктов, – от широкой улыбки выступили очаровательные ямочки.  В этот момент из кухни показалось три любопытных носа, вышедших в коридор с осторожностью. Упитанные не только кормом, но и любовью коты с настороженностью смотрели на гостя. – Ой, – удивился Хенджин, когда собирался пройти, но питомцы перекрывали проход. – От меня, наверное, собакой пахнет. – Вроде не похож, – Минхо шутливо повел носом рядом и разогнал трех сожителей. На плите уже варились макароны, соус ждал своей очереди. Суни, Дуни и Дори до недавнего времени контролировали процесс, как строгие инспекторы. – Кками меня наверняка обратно не пустит домой. Обнюхает и выставит за дверь. – Можешь остаться и быть обнюханным жестокими существами. Правда, учитывая, что от тебя пахнет собакой, они тебя скорее сожрут, чем обласкают, – Минхо закатал рукав и показал царапины от когтей. – За что тебя так? – Хенджин сочувствующе охнул.  Он не спросил разрешения, просто протянул руку и невесомо коснулся тонких шрамов. Прикосновение было едва уловимым, как будто он боялся причинить боль. Минхо замер. Царапины уже почти зажили, но выглядели все еще болезненно  – Налево ходишь? – Если считать подкармливание бездомных животных изменой, то да. Я очень грешен, – Ли посмеялся и поднял взгляд от запястья, которого только что с особой осторожностью коснулись. Странное, приятное чувство. Кончики чужих пальцев подрагивали у покалеченной кожи. – Быть эмпатом – проклятие. Иногда с этим тяжело жить. — Что плохого в глубоких чувствах и сострадании? – искренне поинтересовался Минхо и вернулся к приготовлению пасты. В глазах Хенджина поселилась необъяснимая тоска. – В том, что ты это не контролируешь. Порой хочется убиться, лишь бы не испытывать так много. Тебе не бывает страшно в такие моменты? – он попытался сказать это легко, почти шутя, но смысл слов все равно дошел. Минхо иногда тоже хотелось спрятаться. Забиться в угол, накрыться с головой одеялом, стать маленьким и незаметным, чтобы никто не трогал, не спрашивал, не ждал ничего, но даже самое паршивое состояние, когда внутри все сжимается в тугой болезненный узел, все еще оставалось частью «я». От себя не сбежишь, как бы ни хотелось. – Почему мне должно быть страшно, когда я что-то чувствую? Это лучше, чем быть просто оболочкой.  – Ты мыслишь слишком рационально, – Хенджин усмехнулся. Он был чувствительным, ранимым, не мог держать столько всего в себе, и Минхо собирался дать ему быть услышанным. Не заталкивать мысли обратно в тесную черепную коробку, не отворачиваться, когда момент слабости, очевидно, наступил, потому что этот парень все еще нуждался в том, чтобы открыться. – Так почему тебе бывает страшно?  Повисла пауза, вытеснившая посторонние звуки: булькающий соус на плите, мяукающие за дверью коты, чей-то разговор на соседнем балконе. Хенджин отвел взгляд, снова уставился на царапины. – Боюсь, что ранимость меня погубит. Как в прошлом, например.  – Хочешь обсудить бывших? – с той же интонацией, как в их прошлую встречу. Немного нервно и с усмешкой. Эта тема всплывала сама по себе. – Все еще ни за что, – Хенджин помотал головой и проморгался. – Просто иногда пытаюсь найти подтверждение своей нормальности. Пальцем по столешнице елозил, туда-обратно. Еще раз. Смахивал невидимую пыль и выдавал себя, пытаясь не развалиться на части прямо здесь, на чужой кухне, когда его об этом не просили. – Второе свидание, а я уже разнылся, – он стыдливо отвел взгляд в сторону, и этого было достаточно, чтобы не продолжать. Минхо не стал расспрашивать. Почувствовал границу, которую переходить нельзя. Прошлое есть у каждого, и у Хенджина, судя по голосу, такое, которое оставляет шрамы не на коже, а где-то глубже. – Ты нормальный, Хенджин, – мягко успокоил Ли, но дотрагиваться не стал. – Мне нравится все нормальное. Не дав времени на ответ, отвернулся к плите проверить спагетти, помешать соус – лишь бы занять руки, но краем глаза заметил, как дрогнули чужие губы, расплываясь в осторожной, неуверенной улыбке.