5 dates

хо: ты не спишь? я могу подъехать выйдешь? Сообщения прилетели в первом часу. Хенджин не спал. Только заканчивал новую картину, и теперь вместо спокойствия, полученного от рисования, в груди свернулся не к месту тревожный комок.  хо: наверное, это слишком я не должен тебе писать так поздно хённи: я не сплю, рисовал можешь подъехать сейчас – Что-то случилось? – без каких-либо приветствий. Хенджин вышел прямо в домашнем: клетчатые штаны и толстовка. Волосы лохматые, будто в порыве вдохновения постоянно трогал, ворошил, сбивался с мысли и снова находил нужное настроение. Он и не собирался приводить себя в порядок. Вылетел сразу, как получил смс. У Минхо появилось непозволительное желание пригладить выбивающиеся пряди и провести по сонному лицу, стереть тень усталости под глазами. Извиниться за внезапный порыв быть ближе. – Нет. Почему вдруг должно что-то случиться? – Твое сообщение. Мне казалось, ты хочешь поговорить, – Хенджин пожал плечами и поежился. Натянул рукава на ладони, что не укрылось от внимания. Минхо запомнил, что тот так делал, когда волновался. – Хочу прокатиться с тобой, – он звучал спокойно, голос вязкой патокой заполнял салон и успокаивал. – Если ты не против. Хенджин слабо кивнул. Все равно был напряжен, и Минхо не понимал причину. Может, действительно не стоило писать в ночи, пугать странными сообщениями без объяснений, а теперь везти невесть куда. Он даже ничего сказал, а стоило. Просто захотел увидеть и написал, как будто это было само собой разумеющееся.  Младший за несколько секунд мог надумать себе всего. – Возьми мою куртку с заднего. Ты замерзнешь в этих штанах, – снова бросил взгляд на напряженное тело. Хенджин сжимал руки между бедер, словно пытаясь согреться. – Я просто хочу показать любимое место. Его лучше увидеть, когда стемнеет. Вряд ли такие слова должны успокоить. Звучало неубедительно. Хенджин молчал, но курткой прикрыл ноги. – Ты слишком громко думаешь.  – Я не знаю, – ответил Хван абстрактно, потому что он всерьез не понимал намерений.  – Ты меня боишься? – Минхо все еще не исключал мысли, что он подозрительный даже для самого себя. – Нет-нет! – парень тут же запротестовал, не желая выставлять мужчину каким-то монстром. Он вовсе не хотел недопониманий. – Просто твое "выйдешь?" звучало странно. Обычно ничего хорошего после такого не случается, когда приезжают вот так. Он вскинул руки, обрисовывая ситуацию. Стало неловко, словно он оправдывался за страх, который сам толком не мог сформулировать. Просто все ночные сообщения всегда звучали одинаково, в них не было романтики, они отдавали прошлыми историями. Только бессонница и откат в бездну. – Ты меня боишься, – Минхо все равно рассмеялся, но понял смысл. Он всегда понимал, даже если ему не давали всей картины. Там сидело очень глубоко, не желая ворошиться. – Нет, Хо, – Хенджин тепло улыбнулся. Сдался. – Я тебе доверяю. Хочу доверять. – Но не получается? – Я работаю над этим. Он осторожно взглянул на профиль Минхо. Сосредоточенный, спокойный. Ни раздражения, ни скрытого давления, ни попыток докопаться.  Странная уверенность, что все будет нормально. И это пугало больше всего. Потому что если он ошибается, то больно будет гораздо сильнее. – Все еще хочешь поговорить о бывших?  Хенджин в ответ цокнул, но по-доброму.  – Ладно, прости. Я все понимаю. Тебе не о чем беспокоиться, – он протянул руку ладонью вверх, и Хенджин, не задумываясь, вложил свою. – Я не сделаю больно. Никогда не делал. Хочу, чтобы ты это знал. Короткий поцелуй нежностью лег на кожу. Минхо не отвлекался от дороги, но чувствовал чужое смущение. Хенджин оттаял, всю поездку не отпускал и смотрел на переплетенные пальцы.  Попытаться стоит. Будет страшно, но стоит. Город медленно стекал по стеклу размытыми огнями. Машина вынырнула из дворов на почти пустую трассу, и шум шин стал ровным, убаюкивающим. Хенджин позволил себе осторожно выдохнуть, боясь, что, если дышать свободнее, что-то хрупкое внутри разломится на части. Минхо вел уверенно одной рукой, изредка поглаживая кончиком пальца кожу, и образовавшемуся спокойствию хотелось довериться, даже если голова упрямо цеплялась за прошлый опыт. Они свернули с асфальтированной дороги. Фонари редели, уступая место чернильному небу. Машина остановилась у края небольшого холма. Внизу – ночной Сеул, такой же прекрасный, как в первую встречу, вверху – звезды, веснушками рассыпанные по лицу.  Хенджин вышел первым. Вдохнул холодный воздух, который сразу обжег легкие, и прояснил мысли. Куртка Минхо была великовата, пахла тяжелым парфюмом, но этот запах обволакивал невидимой защитой. Хенджин накинул на плечи, прямо поверх толстовки, и подошел чуть ближе к краю. Волосы растрепались еще больше от ветра, кожа покрылась мурашками. И впрямь холодало. – Иди ко мне, – позвал Минхо и похлопал рядом с собой, прямо по капоту седана. Он все еще остывал после поездки, и терпеть ночную прохладу было чуть приятнее. Деревья шелестели от редких порывов, напоминая, как далеко они забрались. Город внизу был не просто сгустком электричества, а скопившемся на дне теплым светом. К такому тянутся, почувствовать себя дома.  Было в моменте что-то меланхоличное, отрешенное, не похожее на реальность. Минхо в одной футболке даже не ощущал ночную прохладу, но Хенджин боролся с дрожью. Положил голову ему на плечо и пытался согреться от человеческого тепла.  – Если бы я знал, что ты распереживаешься и выбежишь в тонких штанах, то поднялся и лично проследил бы, во что ты одеваешься. Хенджин шмыгнул носом и засмеялся, притираясь щекой к плечу. – Все, поехали. Не хочу, чтобы ты заболел. – Обними меня, – опасливо, пугаясь собственных слов. Минхо уже собирался затащить обратно в машину, но обвил тонкую талию и прижал еще ближе к себе. Завалился на спину, на остывающий капот, и парень уткнулся ему в шею, как потерянный котенок жаждущий согреться. В груди все разрывалось на части, швами расходилась броня, всю жизнь держащая сильную, непоколебимую личность. Крохотные коготки царапали ее, влезали в самое сердце, и в этом необратимом процессе не было ничего отталкивающего, пугающего – лишь покорное смирение. Минхо повернулся. В слабом свете далеких огней профиль Хенджина казался вырезанным из мрамора. Он приподнялся на локте, навис над ним, заслонив собой часть звездной Вселенной, что рассыпалась прямо над головой. Одной рукой обхватил его за шею, под теплой тканью капюшона, притягивая к себе, как будто пытаясь согреть самого хрупкого человека в своей жизни, и подался вперед.  У Хенджина было прошлое, которое оставило глубокие следы, и Минхо не собирался лезть в них без разрешения. Не собирался надеяться, что про них забудут, так легко отпустят, перестанут остро реагировать. Он просто хотел быть рядом, помогать справляться с болью. Быть настоящим, быть поддержкой, выслушивать и понимать. Показывать, что можно по-другому. Он поцеловал осторожно, но Хенджин сам накрыл его губы ответным поцелуем. Выдохнул жалобно и сжал в кулак футболку. Боялся отпустить. Боялся, что отпустят. Его уже однажды разбили, а теперь собирали воедино, склеивали и держали так надежно, чтобы не пошли новые разломы. Его губы дрожали под чужими, и он не знал, куда деть этот озноб. Тогда Минхо отстранился всего на секунду, поймал его нижнюю губу своими, мягко, бережно придержал, словно успокаивая, и снова прильнул. Внутри у Хенджина все разрывалось, потому что его целовали так, будто он имел значение. Будто он не был набором сломанных частей. Будто каждая его трещина не уродовала, а делала уникальным, и Минхо касался их языком не чтобы расковырять, а чтобы залечить. Ли оторвался на секунду, чтобы заглянуть в глаза. Хенджин смотрел на него беззащитно, и в этом взгляде был и страх, и надежда, и мольба. Он просил, сам не зная чего.  Просто быть рядом? Минхо понял без слов. Новое касание было самым долгим. Он целовал уголки губ, мокрую скулу. Целовал подушечки пальцев, ладони. Вернулся к губам и на этот раз позволил себе чуть больше. Чуть глубже. Хенджин больше не дрожал. Чужое дыхание согревало, плавило, и он выдохнул шепотом, почти беззвучно его имя – Хо.  – Я здесь, – ответил тот, не отрываясь. И прильнул снова.