Кинжал вместо куклы

Персидское посольство прибыло через две недели. Я наблюдала за их торжественным въездом в Стамбул из окна своих покоев, и сердце мое колотилось где-то в горле. Вереница верблюдов, нагруженных дарами, всадники в богатых халатах, важные сановники с длинными бородами — всё это было похоже на ожившую миниатюру из древней книги. Но я знала, что за этой красивой картинкой скрывается угроза моему счастью. Бали-бей, как начальник дворцовой стражи, отвечал за безопасность посольства. Мы виделись урывками — он постоянно был на ногах, координировал посты, проверял маршруты. Но каждый вечер, когда дворец затихал, он находил способ пробраться ко мне хотя бы на несколько минут. — Они привезли свадебные дары, — сказал он в один из таких вечеров, стоя у окна и глядя в темноту. Голос его звучал глухо, напряженно. — Я видел сундуки. Там ткани, украшения, золото. Всё, что полагается для выкупа невесты. — Я не вещь, чтобы меня выкупать, — ответила я, подходя ближе и кладя руку ему на плечо. Он был напряжён, как струна. — И я не собираюсь никуда ехать. — Твой отец еще не дал согласия, — напомнил он. — Но даст, — я вздохнула. — Если не найдется способ отказать персам так, чтобы не обидеть их и не развязать войну. Бали резко обернулся, схватил меня за плечи. — Я не отпущу тебя, — сказал он жестко, почти зло. — Слышишь? Я скорее умру, чем позволю увезти тебя в Персию. — Тише, тише, — я прижалась к нему, чувствуя, как дрожит его тело. — Никто меня не увезет. Я что-нибудь придумаю. — Что? — он заглянул мне в глаза. — Что ты можешь придумать против воли султана? — Пока не знаю, — честно призналась я. — Но я умная. Я справлюсь. Он поцеловал меня — отчаянно, требовательно, будто в последний раз. А потом ушел в ночь, оставив меня одну с моими мыслями. Я сидела до утра, перебирая в голове все возможные варианты. Знание истории подсказывало: в каноне Михримах выдали за Рустема-пашу, а персидское сватовство закончилось ничем. Но я уже не раз убеждалась, что мое присутствие здесь меняет реальность. Нельзя было полагаться на то, что всё произойдет "как в сериале". Нужно было действовать. Утром я отправилась к Хюррем. Мать принимала меня в своих покоях, разбирая какие-то бумаги. Увидев мое лицо, она отложила свитки и жестом приказала служанкам выйти. — Говори, — коротко бросила она. — Мне нужна информация, — сказала я без предисловий. — Всё, что известно о персидском принце. Его характер, слабости, привычки. И всё, что известно о послах — кто из них продажен, кто падок на лесть, кто боится позора. Хюррем приподняла бровь. — Собираешься воевать? — Собираюсь выиграть, — поправила я. — Вы обещали помочь. Она помолчала, потом кивнула. — Хорошо. Я соберу сведения. Но знай: времени мало. Султан уже склоняется к тому, чтобы принять предложение. — Сколько у нас времени? — Неделя. Может, две. Я кивнула. Неделя — это не так уж мало. За неделю можно многое успеть. Следующие дни я провела как в лихорадке. Днем я появлялась на официальных мероприятиях, улыбалась послам, делала вид, что мне интересны их рассказы о Персии. А ночами мы с Бали-беем и Хюррем (вот уж неожиданный союз!) разрабатывали план. Информация, которую собрала мать, была бесценна. Персидский принц, оказывается, был известен своей жестокостью к слугам и пристрастием к вину — качество, которое в мусульманском мире не приветствовалось, но закрывалось на него глаза из-за высокого положения. Послы же... О, послы оказались настоящей находкой. Один из них, главный переговорщик, имел тайную страсть к юным мальчикам — грех, за который в Османской империи полагалась смертная казнь. Другой был должен огромные суммы ростовщикам в Стамбуле. — Если мы прижмём их этими тайнами, — размышляла я вслух, сидя в покоях Хюррем, — они сами откажутся от сватовства. Им не нужен скандал. — Шантаж послов — дело опасное, — заметила Хюррем. — Если они пожалуются султану... — Не пожалуются, — перебил Бали, который тоже присутствовал на нашем тайном совете (впервые в истории, наверное, мужчина в покоях хасеки с ее позволения). — Потому что мы не будем шантажировать их напрямую. Мы просто сделаем так, чтобы их тайны стали известны нужным людям. И тогда им самим придется уехать, чтобы избежать позора. — Ты мыслишь как настоящий интриган, — усмехнулась Хюррем. — Жизнь научила, — парировал он. — На войне побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто хитрее. — Что ж, — Хюррем перевела взгляд на меня. — У тебя хороший выбор, дочка. Он умен. Это ценится больше, чем знатность. Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди. Мы были командой. Впервые в жизни у меня была настоящая команда. План привели в действие через три дня. Начали с малого — подкупили слугу, который подлил в вино главному послу снотворное, из-за чего тот проспал важную встречу с султаном. Мелочь, но осадочек остался. Потом "случайно" обронили в разговоре с третьим послом намек на то, что султан знает о долгах его коллеги. Тот побелел как полотно и весь вечер просидел молча, глядя в одну точку. Кульминация наступила через неделю. На официальном приеме, где должны были обсуждаться детали брачного договора, один из младших послов вдруг начал вести себя странно. Он то и дело косился на юных пажей, прислуживавших за столом, и в какой-то момент не выдержал — протянул руку и погладил одного из них по щеке. Жест был двусмысленным, неуместным, и его увидели все. Наступила гробовая тишина. Султан Сулейман медленно поставил кубок на стол. Лицо его не выражало ничего, но я знала этот взгляд — так он смотрел на приговоренных к смерти. — Что это значит? — спросил он ледяным тоном. Посол, совершивший оплошность, открывал и закрывал рот, пытаясь что-то объяснить, но слова застревали в горле. Главный посол побледнел так, что стал похож на мел. — Ваше величество, — начал он, — это недоразумение... мой коллега просто... — Я видел, что это было, — перебил Сулейман. — И думаю, нам больше не о чем говорить. Передайте вашему шаху, что я ценю его предложение о мире, но династический брак... — он сделал паузу, — ...невозможен. Послы удалились под презрительными взглядами всего двора. А я сидела с каменным лицом, хотя внутри у меня плясали джинны. Это сработало. Сработало! Вечером Бали ворвался в мои покои без стука, схватил меня в охапку и закружил по комнате. — Ты гениальна! — кричал он, смеясь. — Ты просто гениальна! Как ты подстроила это? — Я ничего не подстраивала, — улыбалась я, задыхаясь от счастья. — Я просто создала условия. А дальше человеческая природа сделала всё сама. Этот посол действительно неравнодушен к мальчикам. Ему просто... помогли оказаться в нужном месте в нужное время. — Кто помог? — Твои люди из стражи, — ответила я. — Те, кто подлил ему в вино чуть больше, чем обычно. Потеря контроля над собой — и готово. Бали остановился, поставил меня на пол и посмотрел с таким восхищением, что у меня сердце зашлось. — Ты опасная женщина, Михримах Султан, — сказал он тихо. — Только для врагов, — ответила я. — Для тебя я безопасна. — Для меня ты — самое опасное приключение в моей жизни, — возразил он. — И я не хочу другого. В ту ночь мы впервые остались вместе до утра. Не как любовники — я все еще хранила свою честь для брачной ночи, — но как двое, которые не могут и не хотят расставаться. Мы говорили, смеялись, строили планы. Он заснул под утро, положив голову мне на колени, а я смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Когда-то, в моей прошлой жизни, я сидела на диване с ноутбуком и смотрела на него через экран. А теперь он спал у меня на коленях, доверчиво и беззащитно, и я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Утром он ушел, поцеловав меня на прощание. — Скоро, — шепнул он. — Очень скоро мы будем вместе. Я обещаю. Я верила. Персидское посольство уехало через два дня. Султан был мрачен — он не любил, когда его планы рушились, даже если причиной была чужая глупость. Но Хюррем умело подогревала его гнев против персов, и в конце концов он решил, что этот брак действительно был плохой идеей. — Твоя дочь еще слишком молода, — говорила она ему, сидя у него на коленях. — И потом, разве мало достойных женихов среди наших пашей? Зачем отдавать ее в чужую страну, где она будет страдать? Сулейман слушал ее и кивал. А я молилась всем богам, чтобы этот кивок означал согласие. Но расслабляться было рано. Если персы отпали, это не значило, что отец оставит меня в покое. Он был султаном, и его долг — укреплять империю брачными союзами. Рано или поздно он найдет мне другую партию. И тогда я решила действовать на опережение. — Мне нужно поговорить с отцом, — сказала я Хюррем через неделю после отъезда послов. — Наедине. И мне нужно, чтобы вы подготовили его. — О чем ты хочешь говорить? — О моем будущем, — ответила я. — И о Бали-бее. Хюррем долго смотрела на меня, потом кивнула. — Хорошо. Я поговорю с ним. Но будь готова к тому, что он рассердится. Султаны не любят, когда им указывают, за кого выдавать дочерей. — Я не буду указывать, — пообещала я. — Я буду просить. Разговор состоялся через три дня. Меня вызвали в покои султана вечером, когда дворец затихал. Я шла по длинным коридорам, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Алина внутри меня тряслась от страха, но Михримах — та, которой я стала — держала спину прямо и голову высоко. Сулейман сидел у камина, глядя на огонь. Увидев меня, он указал на подушку напротив. — Садись, дочка. Я села, сложив руки на коленях, и ждала. — Твоя мать сказала мне, что ты хочешь поговорить о своем замужестве, — начал он без предисловий. — Говори. Я глубоко вздохнула. — Отец, я знаю, что мой долг — выйти замуж так, как будет полезно империи. Я принимаю это. Но я прошу вас об одной милости. — Какой? — Позвольте мне самой выбрать мужа, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Среди достойных людей империи. Не по расчету, а по сердцу. Сулейман нахмурился. — Это не женское дело — выбирать мужа. За тебя выберут те, кто лучше знает, что нужно государству. — Я знаю, — кивнула я. — Но позвольте мне доказать, что мой выбор будет не хуже вашего. Что человек, которого я выберу, принесет империи не меньше пользы, чем любой другой. — И кто же этот счастливец? — в голосе Сулеймана послышалась ирония. — Бали-бей, — сказала я твердо. — Начальник вашей стражи, племянник покойной валиде, герой персидской кампании. Сулейман молчал долго. Очень долго. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тени на его лицо. — Бали-бей, — повторил он наконец. — Тот самый, что спас тебя от змеи несколько лет назад? — Да, отец. И тот, что учил меня ездить верхом, когда мне было шесть. И тот, что ждал меня три года, пока воевал на границе. И тот, что помог мне пережить эти годы без него. — Вы переписывались? — голос Сулеймана стал острым. — Нет, — покачала я головой. — Ни одного письма. Это было бы опасно для нас обоих. Но мы ждали. Оба. Сулейман поднялся, подошёл к окну, долго смотрел в темноту. — Знаешь, дочка, — сказал он вдруг. — Я ведь тоже ждал твою мать. Когда она была в гареме, а я — далеко, в Манисе. Я думал о ней каждый день. И когда мы встретились снова... я понял, что это судьба. Я молчала, боясь спугнуть этот момент откровенности. — Ты похожа на нее, — продолжал он. — Так же упряма, так же умна. И так же готова бороться за свою любовь. Он обернулся, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — Хорошо, Михримах. Я подумаю. Если Бали-бей действительно достоин тебя, если он сможет доказать свою преданность империи и тебе... возможно, я дам согласие. Я вскочила, готовая броситься ему в ноги, но он жестом остановил меня. — Не благодари раньше времени. Я ничего не обещаю. Иди. Я вышла из его покоев на ватных ногах. В голове шумело, сердце колотилось. Он сказал "возможно". Это был шанс. Маленький, хрупкий, но шанс. Бали ждал меня в условленном месте — в той самой беседке, где мы часто сидели. Увидев мое лицо, он побледнел. — Что случилось? — спросил он, хватая меня за руки. — Он сказал "возможно", — выдохнула я. — Если ты докажешь... Бали зажмурился, прижал меня к себе так крепко, что я пискнула. — Я докажу, — прошептал он. — Я всё докажу. Я горы сверну. Я... — Я знаю, — перебила я, смеясь и плача одновременно. — Я знаю. Мы стояли в темноте, обнявшись, и звезды светили нам с небес, будто благословляя. Впереди были новые испытания. Впереди была битва за право быть вместе. Но теперь у нас было главное — надежда. А с ней мы могли всё.