Кинжал вместо куклы

Слова султана "я подумаю" растянулись на долгие месяцы. Бали-бей рвался в бой, готовый совершать подвиги днем и ночью, но дворцовая жизнь не предлагала ему таких возможностей. Он нес службу, охранял покои, тренировал стражу и ждал. Мы оба ждали. Хюррем стала нашим главным союзником и информатором. Она осторожно, капля за каплей, вливала в уши Сулеймана мысли о том, что Бали-бей — идеальный кандидат для мужа его любимой дочери. — Он предан тебе, мой повелитель, — говорила она, массируя ему плечи после трудного дня. — Он из хорошего рода, племянник твоей матери. Он доказал свою храбрость на войне. И главное — Михримах будет счастлива с ним. А счастливая дочь — это счастливый отец. Сулейман хмыкал, но не возражал. Я тем временем продолжала свою тихую игру. Укрепляла позиции среди придворных, заводила полезные знакомства, училась разбираться в политике так, как не снилось и самой Хюррем. Мои знания будущего (пусть и будущего этого мира, которое я помнила из сериала) давали мне невероятное преимущество. Я знала, кто из пашей попадет в немилость, кто предаст, кто умрет в ближайшие годы. И я осторожно, очень осторожно направляла события так, чтобы Бали-бей оказывался в выигрыше. Например, когда до меня дошли слухи, что главный казначей планирует обвинить одного из друзей Бали в растрате, я "случайно" обмолвилась об этом Хюррем. Та, в свою очередь, намекнула султану проверить документы. В итоге обвинитель сам оказался вором, а друг Бали получил повышение. — Ты как будто видишь будущее, — заметил как-то Бали, когда я предупредила его о засаде на пути патруля, о которой узнала из разговора служанок. — Откуда ты знаешь такие вещи? — Я просто внимательная, — улыбнулась я. — И у меня хорошие источники. Онтсмотрел на меня с подозрением, но не допытывался. За это я его и любила — он умел доверять. Зима сменилась весной. В дворцовом саду зацвели тюльпаны, готовясь к ежегодному празднику в честь весны. И именно на этом празднике судьба сделала очередной поворот. Султан объявил, что в честь торжества будут проведены состязания среди лучших воинов империи. Победитель получит не только золото и почести, но и право просить у султана любую награду. — Любую? — переспросил Бали, когда мы обсуждали это ночью в библиотеке. — В пределах разумного, — уточнила я. — Но если ты выиграешь... — Если я выиграю, я попрошу твоей руки, — закончил он твердо. — А если не выиграешь? — спросила я, чувствуя, как страх сжимает сердце. — Я выиграю, — ответил он просто. В состязаниях участвовало тридцать воинов. Лучшие из лучших — опытные акынджи, прославленные сипахи, даже несколько янычарских командиров. Бали-бей среди них был одним из многих. Я смотрела на состязания с балкона для женщин, вцепившись в перила так, что костяшки побелели. Рядом сидела Хюррем и комментировала. — Смотри, этот слева — известный боец, он выиграл прошлогодний турнир в Эдирне. А тот, высокий — чемпион по стрельбе из лука. Твоему Бали будет непросто. — Он справится, — прошептала я, не отрывая взгляда от арены. Первым испытанием была стрельба из лука. Бали выступил блестяще — три стрелы, и все в яблочко. Вторым — борьба. Здесь он тоже показал себя достойно, победив двух соперников подряд. Третьим — скачки. Его вороной конь, подарок султана за прошлую кампанию, летел как ветер, обгоняя всех. К финалу осталось трое: Бали-бей, тот самый чемпион из Эдирне и огромный детина из Боснии, славившийся своей силой. Финальным испытанием был бой на мечах. Без правил, до первой крови. Первыми схватились чемпион из Эдирне и босниец. Это было жестокое зрелище — они рубились так, что искры летели. Босниец, несмотря на свою силу, был медлителен. Чемпион измотал его, заставил выдохнуться и нанес точный удар в плечо. Брызнула кровь, босниец выронил меч. Теперь на арене остались двое: Бали-бей и чемпион. Я затаила дыхание. Они кружили друг вокруг друга, оценивая, примеряясь. Чемпион был старше, опытнее, но Бали — быстрее и злее. Я видела это в его глазах даже с балкона — он не просто сражался, он охотился. Первый удар нанес чемпион — резкий, хлесткий, целя в шею. Бали уклонился в последний момент, кончик меча лишь чиркнул по воздуху. Второй удар — в корпус — Бали принял на щит, и дерево жалобно хрустнуло. Третий... Бали вдруг сделал то, чего никто не ожидал. Он нырнул под руку чемпиона, пропуская его удар над головой, и в то же мгновение взметнулся вверх, нанося удар снизу. Меч чемпиона вылетел из ослабевшей руки, описав дугу, и вонзился в землю в нескольких шагах. Наступила тишина. А потом арена взорвалась криками. Бали-бей победил. Я не помню, как спустилась с балкона. Кажется, Хюррем вела меня за руку, что-то говорила, но я не слышала. Я видела только его — стоящего на колене перед султаном, с опущенной головой, с мечом, положенным к ногам повелителя. Сулейман поднялся с трона. Голос его гремел над площадью: — Бали-бей, сын моей сестры, племянник моей матери! Ты показал себя достойным воином. Проси награды! Бали поднял голову. И даже не взглянув в сторону казны или почетных даров, сказал громко и четко: — Я прошу руки вашей дочери, Михримах Султан, мой повелитель. Тишина стала такой густой, что ее можно было резать ножом. Я видела, как вытянулись лица придворных, как кто-то ахнул, как мать Бали, стоявшая среди знатных женщин, побледнела и схватилась за сердце. Сулейман молчал. Долго. Очень долго. А потом вдруг улыбнулся. Той самой редкой улыбкой, которую я видела лишь несколько раз в жизни. — Встань, Бали-бей, — сказал он. — Ты просишь руки моей дочери. Но дочь моя — не награда за победу в турнире. Она — моя кровь, моя гордость. И я отдам ее только тому, кого выберет она сама. Бали замер. Я замерла. Весь мир замер. — Михримах, — позвал Сулейман, оборачиваясь к балкону. — Подойди. Ноги не слушались. Я спускалась по лестнице будто во сне, чувствуя на себе сотни взглядов. Подошла к отцу, встала рядом с Бали. — Дочь моя, — голос Сулеймана был мягче, чем обычно. — Этот человек просит твоей руки. Что скажешь? Я посмотрела на Бали. На его осунувшееся после боя лицо, на ссадину на скуле, на глаза, в которых плескалась целая вселенная надежды и страха. И тогда я сделала то, чего от меня никто не ждал. Я опустилась на колени рядом с ним. Взяла его руку в свои. И подняла глаза на отца. — Я скажу, отец, что этот человек ждал меня семь лет. Что он учил меня ездить верхом, когда я была ребенком. Что он спас меня от змеи, не думая о себе. Что он сражался за меня сегодня, как за свою жизнь. Я скажу, что если вы спросите мое сердце — оно принадлежит ему. Всегда принадлежало. И всегда будет принадлежать. По толпе пронесся вздох. Кто-то ахнул, кто-то заплакал. А я смотрела только на отца. Сулейман перевел взгляд с меня на Бали, с Бали на меня. И вдруг рассмеялся — громко, раскатисто, от души. — Встаньте, дети, — сказал он. — Оба встаньте. Бали-бей, ты получил не просто победу в турнире. Ты получил сердце моей дочери. А это дороже любых сокровищ. Он сделал знак рукой, и главный визирь шагнул вперед с подушкой, на которой лежал расшитый золотом кафтан и драгоценный перстень. — Отныне ты — мой зять, — объявил Сулейман. — Береги мою дочь. И служи империи так же верно, как служил до сих пор. Бали принял дары дрожащими руками. А потом повернулся ко мне, и в глазах его стояли слёзы. — Я же говорил, — прошептал он одними губами. — Я выиграю. — Я знала, — ответила я так же тихо. Свадьбу назначили через месяц. Месяц подготовки, месяц счастья, месяц бесконечных хлопот и радостных хлопот. Хюррем взяла организацию в свои руки, и горе было тому, кто пытался ей перечить. Дворец гудел как улей: шились наряды, закупались яства, рассылались приглашения по всей империи. — Ты будешь самой красивой невестой, — говорила она мне, прикладывая к моему лицу разные ткани. — Я прослежу. — Вы и так уже всё проследили, матушка, — смеялась я. А по ночам мы с Бали встречались в нашей беседке и строили планы на будущее. О том, как будем жить, какие у нас будут дети, как он будет учить их ездить верхом, а я — читать книги. — Ты хочешь детей? — спросил он однажды. — Много, — ответила я. — Целый выводок маленьких Бали. — А если будут девочки? — Значит, маленькие Михримах, — парировала я. — И горе тогда женихам, которые за ними посватаются. Он рассмеялся и поцеловал меня. За неделю до свадьбы случилось то, чего я боялась больше всего. Во дворец прибыл гонец с тревожной вестью: на восточных границах снова неспокойно, персы собирают войска, и султану нужны верные люди, чтобы возглавить оборону. — Я должен ехать, — сказал Бали, когда мы остались одни. Лицо его было мрачным. — Султан приказал. Я не могу отказаться. — Когда? — спросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Завтра. На рассвете. Завтра. За неделю до свадьбы. — Я поеду с тобой, — сказала я. — Ты с ума сошла? — он схватил меня за плечи. — Это война, Михримах. Там опасно. Твое место здесь. — Мое место рядом с тобой, — отрезала я. — Я не для того ждала тебя семь лет, чтобы теперь сидеть и гадать, вернёшься ли ты живым. — Михримах... — Нет, это ты послушай, — я прижалась к нему, чувствуя, как дрожит его тело. — Я умею ездить верхом. Я умею обращаться с кинжалом. Я не буду сидеть в обозе и ждать — я буду рядом. Если ты уедешь без меня, я сойду с ума от страха. Бали молчал долго. Потом вздохнул и прижал меня к себе. — Ты невозможная женщина, — прошептал он. — Ты же понимаешь, что это скандал? Что скажут при дворе? — Пусть говорят что хотят, — фыркнула я. — Я дочь султана. Мне можно. Он рассмеялся сквозь слезы. — Хорошо. Но только если султан разрешит. Сулейман разрешил. Удивительно, но он не только разрешил, но и, кажется, был тронут моей решимостью. — Ты похожа на свою мать, — сказал он, подписывая мое разрешение на отъезд. — Она тоже никогда не отступала. Береги его, дочка. И себя береги. — Я вернусь с ним, отец, — пообещала я. — Оба вернемся. На рассвете мы выехали из ворот Стамбула. Я — в мужском костюме для верховой езды, с кинжалом Бали на поясе и сердцем, полным решимости. Он — рядом, на своем вороном коне, сжимая мою руку. — Ты не передумала? — спросил он в последний раз. — Ни за что, — ответила я. И мы поскакали навстречу войне, навстречу опасности, навстречу нашей общей судьбе. Впереди было сражение. Впереди была проверка на прочность. Но теперь я знала главное: мы вместе. А вместе мы справимся с чем угодно.