Пока мы оба дышим.

Белый халат был жестким и пах складом. Элина застегнула пуговицы до самого горла. Зеркало в подсобке треснуло по углу, отражая её лицо частями: бледный лоб, сухие губы, пустой взгляд. На предплечье, чуть выше запястья, расцветало пятно — глубокое, чернильно-фиолетовое. Она не ударялась. Синяк просто проявился утром, как клякса на чистой бумаге. Элина торопливо натянула рукав пониже. Виктор Иванович уже был на месте. Он не ворчал, он созидал. Маленький, в чистом отутюженном халате и очках, которые постоянно сползали на кончик носа, он расставлял коробочки с детским питанием так нежно, словно это были хрустальные вазы. — Элиночка, деточка, ты сегодня совсем прозрачная, — он посмотрел на неё поверх очков, и в его глазах застыла такая искренняя тревога, что Элине захотелось зажмуриться. — Ты хоть завтракала? У меня там, в подсобке, пирожки с капустой, жена пекла. Пойди, съешь парочку с чаем. — Спасибо, Виктор Иванович, я не голодна, — выдавила она, стараясь не смотреть ему в лицо. Доброта пугала её сильнее холодности. — Я лучше стеллажи проверю. — Ох, молодежь, всё бегом, всё всухомятку, — вздохнул он, качая головой. — Ты береги себя. В твоем возрасте здоровье — это капитал, который нельзя транжирить. Весь день прошел в монотонном ритме. Протереть витрины. Проверить сроки годности. Отпустить лекарства. — Внучку, мне что-нибудь от сердца, — просила старушка в вязаном платке. — Вот, по рецепту, — механически отвечала Элина. К обеду ноги налились свинцом. Когда она потянулась за коробкой бинтов на верхней полке, рукав халата предательски задрался. Виктор Иванович, стоявший рядом, замер. Его теплая ладонь осторожно коснулась её руки. — Эля... это что же? Ударилась так сильно? — его голос дрогнул от жалости. — Давай я мазь дам, гепариновую. Такой синяк, прямо черный... — Просто об косяк задела, — Элина резко отдернула руку, пряча её за спину. — Не заметила даже. Всё нормально. Виктор Иванович промолчал, но его взгляд — долгий, внимательный и слишком опытный — жег ей кожу. Он явно хотел сказать что-то еще, но прозвенел колокольчик. Дождь за окном превратил улицу в серое месиво. За пять минут до закрытия дверь снова открылась. Элина не поднимала головы. Она сосредоточенно терла прилавок синей тряпкой, вдыхая резкий запах спирта. — Здравствуйте. Мне пачку обычного анальгина, — голос был негромким и промокшим. Элина подняла глаза. Парень. Волосы прилипли ко лбу, на плечах капли воды. Обычный. Разве что бледность какая-то нездоровая, знакомая. Она потянулась за таблетками, но в затылке вдруг остро кольнуло. Мир на секунду качнулся, искры перед глазами сложились в причудливый узор. Упаковка анальгина выскользнула из пальцев и упала на пол. — Извините, — прошептала она, опираясь на прилавок. Парень просто смотрел. Без лишних слов. Он дождался, пока она, преодолевая тошноту, поднимет пачку. Он положил деньги без сдачи. — Витамины попей, — сказал он негромко, глядя на её дрожащие руки. — А то до конца смены не дотянешь. Он забрал таблетки и вышел, не дожидаясь ответа. Колокольчик звякнул, и в аптеке снова стало тихо. Виктор Иванович из глубины зала тихо произнес: — Это Марк. Хороший парень, часто заходит... Тяжелая у него была история, но выкарабкался. Ты бы прислушалась к нему, Эля. Элина промолчала. Лишние связи. Соседи, добрые начальники, случайные покупатели. Она просто хотела домой. Туда, где можно сесть на пол в темном коридоре и больше не притворяться живой.