Пока мы оба дышим.

Весна в этом городе была навязчивой, как старый долг. Солнце било в окна аптеки, высвечивая каждую пылинку в воздухе и каждую лишнюю морщинку на лице. Элина чувствовала себя стеклянным сосудом, который вот-вот треснет от этого света. — Пятьсот сорок рублей, — выдавила она, стараясь не смотреть на покупателя. Руки слушались плохо. Монеты выскальзывали из пальцев, с сухим звоном ударяясь о прилавок. Ей казалось, что звук этот отдается прямо в черепе. — Опять мимо, — раздался за спиной знакомый голос. Марк не подошел к кассе. Он стоял у стеллажа с детским питанием, делая вид, что крайне заинтересован составом овсяной каши. На нем была та же ветровка, и выглядел он на удивление помятым, будто не спал всю ночь. — Марк, у нас не библиотека, — Элина поправила воротничок халата, который внезапно стал казаться ей слишком тесным. — Если ничего не покупаешь — не маячь перед глазами. Ты мешаешь обзору. — Я не маячу, я наблюдаю за редким видом, — он лениво перевел взгляд на неё. — Аптекарь обыкновенный, подвид «упрямый». Эля, ты сегодня даже на стул не присела. Виктор Иванович! — крикнул он в глубину отдела. — Вы почему эксплуатируете молодежь? У неё лицо цвета вашей извести на потолке. Виктор Иванович высунулся из-за перегородки, вытирая руки полотенцем. — И то верно, Марк. Элечка, ты бы присела, чаю попила. Я сам постою, народу сейчас немного. — Я в порядке! — слишком резко ответила Элина. Внутри всё сжалось от страха: если она сейчас сядет, она просто не сможет встать. Ноги казались ватными, а в коленях поселилась тупая, ноющая боль. — У нас приемка товара через час, мне нужно подготовить ведомости. Марк подошел ближе. Он не смеялся. Его взгляд сканировал её лицо, задерживаясь на кончиках пальцев, которые она судорожно прятала в карманы халата. — Ведомости подождут, — он облокотился на прилавок, вторгаясь в её личное пространство. — Слушай, Эля, давай сделку. Ты сейчас идешь в подсобку и сидишь там ровно десять минут. А я... я куплю у вас самый дорогой тонометр. Или даже два. — Зачем тебе два тонометра, идиот? — она попыталась усмехнуться, но губы онемели. — Один буду носить на руке как часы, второй подарю твоей совести, чтобы она знала, когда у тебя зашкаливает упрямство. Он потянулся к ней — просто хотел поправить выбившийся из-под шапочки локон, но Элина инстинктивно отпрянула. Мир перед глазами качнулся. На секунду ей показалось, что пол уходит из-под ног, и она схватилась за край кассового аппарата. Пальцы побелели от напряжения. — Не трогай меня, — прошипела она, восстанавливая дыхание. — Просто уйди. Ты... ты портишь мне статистику. Марк замер. Его рука так и осталась висеть в воздухе. В его глазах мелькнуло что-то похожее на злость, перемешанную с бессилием. Он видел, как она разрушается, видел знакомые ему тени под глазами, но она выстроила между ними стену из упаковок анальгина. — Ладно, — тихо сказал он, убирая руки в карманы. — Статистика — вещь серьезная. Но помни: если ты рухнешь на этот кафель, Виктор Иванович вызовет не меня, а настоящую скорую. И тогда твои секреты закончатся прямо в приемном покое. Он развернулся и вышел, не купив даже пластыря. Элина смотрела ему в спину, чувствуя, как по позвоночнику стекает холодный пот. Она победила в этом раунде, но победа была горькой, как таблетка без оболочки. Когда дверь за ним закрылась, она всё-таки опустилась на табурет. Рука невольно скользнула к боку, где под тканью халата она нащупала новый, еще теплый синяк.