Пока мы оба дышим.

Вечер в пустой квартире казался густым, как деготь. Элина не включала верхний свет — он слишком безжалостно подчеркивал серый оттенок её кожи в зеркале прихожей. Она стянула халат, бросив его в корзину для белья. На плече, там, где лямка сумки давила весь день, расплылось свежее багровое пятно. Она старалась не смотреть. Просто сосуды. Просто весна, — как мантру повторяла она, проходя в ванную. Телефон на стиральной машинке завибрировал. Сообщение от Алины: Эля, ты сегодня не звонила. Всё хорошо? Я нашла рецепт пирога, который мы пекли с мамой. Приедешь — приготовим? Элина замерла, глядя на экран. Пальцы зависли над сенсором, но так и не коснулись его. «Приедешь». Это слово кололо сильнее, чем боль в суставах. Она положила телефон экраном вниз. Она взяла зубную щетку. Привычный жест, ежедневная рутина. Но когда она сплюнула пену в белую раковину, сердце пропустило удар. Пена была не белой. Она была ярко-розовой, почти красной. Элина замерла, глядя на кровавые разводы, которые медленно стекали к сливу. Она прополоскала рот еще раз, и еще. Кровь не останавливалась. Десны ломило, словно в них вогнали десятки мелких игл. Это не было похоже на обычное воспаление. Это было похоже на то, как тело начинает медленно распадаться на части. Она вцепилась в края раковины. Перед глазами снова всплыло лицо Марка. Его серьезный, почти траурный взгляд. — Заткнись, Марк, — прошептала она в пустоту ванной, но голос сорвался. Она выключила воду и прикоснулась к своей шее. Лимфоузлы под челюстью были твердыми, как камни. Предчувствие, которое гнало её из родного города, наконец-то обрело плоть. Оно больше не шептало — оно кричало через эту розовую пену в раковине. Элина вышла в темный коридор и сползла по стене на пол. Ей нужно было составить план. Ей нужно было успеть купить Алине те сережки. И, возможно, завтра ей всё-таки придется спросить у Марка адрес той самой клиники. Не для того, чтобы лечиться. А для того, чтобы знать, сколько времени у неё осталось на подарки. Ночной парк встретил её шорохом сухих веток и редким светом фонарей. Элина шла быстро, глотая холодный воздух, пока в боку не закололо так сильно, что пришлось остановиться. Она увидела его на скамейке у неработающего фонтана. Марк сидел, ссутулившись, засунув руки в карманы куртки. Его голова была опущена, а плечи казались непривычно узкими. Без белого света аптечных ламп и своей едкой ухмылки он выглядел... прозрачным. — Опять следишь за мной, аптечный гном? — не поднимая головы, глухо спросил он. Элина вздрогнула. Она думала, что подошла бесшумно. — Я просто гуляю, — она подошла ближе, чувствуя, как дрожат колени. — В квартире слишком душно. Марк поднял взгляд. Его глаза в полумраке казались двумя черными провалами. Он внимательно посмотрел на её губы — помада была стерта, обнажая их естественную, пугающую синеву. — Ты видела её, да? — он не спрашивал, он констатировал факт. — Кровь. Сегодня или вчера. Элина хотела соврать, хотела привычно огрызнуться, но силы просто кончились. Она опустилась на край скамейки, сохраняя между ними дистанцию в метр, которая сейчас казалась пропастью. — На щетке, — шепотом ответила она, глядя на свои ботинки. — Она не останавливалась минут пять. Марк медленно выдохнул. Он достал из кармана пачку сигарет, покрутил в руках, но так и не зажег. Снова убрал сигареты в карман. — У меня это началось с коленей, — вдруг сказал он, глядя куда-то вдаль. — Я думал, перетренировался в зале. А потом однажды утром просто не смог встать с кровати. Тело сказало: «Всё, парень, дальше ты не идешь». Он впервые говорил о своей болезни без тени шутки. В этом сквере, без халатов и витрин, они были похожи на двух выживших после авиакатастрофы, которые нашли друг друга в темноте. — Марк... — она повернула к нему голову. — Ты ведь знаешь, что это у меня. Почему ты не сказал сразу? — А ты бы послушала? — он горько усмехнулся. — Ты и сейчас-то здесь только потому, что тебе страшно умирать в одиночестве среди своих нераспечатанных коробок с лекарствами. Он замолчал, и эта тишина была тяжелее любого диагноза. — Эля, — он впервые назвал её по имени так мягко, без подначки. — У нас обоих мало времени. Я не хочу, чтобы ты провела свои последние «нормальные» дни, прячась за флаконами с сиропом. Он вновь потянулся к карману, достал пачку сигарет, покрутил её и, так и не зажегши, убрал обратно. Его рука заметно дрожала. — Давай просто... походим? — предложил он, поднимаясь. — Пока ноги еще слушаются. Не как провизор и клиент. А как два человека, которые знают, что завтра может не наступить. Элина посмотрела на его протянутую руку. Синяки на её собственном запястье жгли кожу, напоминая о правде. Она вложила свою холодную ладонь в его. — Куда мы пойдем? — спросила она. — Туда, где не пахнет спиртом и хлоркой, — Марк сжал её пальцы. — Пойдем смотреть, как просыпается город, который нам больше не принадлежит.