Пока мы оба дышим.

Элина сидела на краю кровати в комнате Марка, поджав под себя ноги. Влажные рыжие пряди оставляли на белом полотенце причудливые оранжевые пятна, похожие на акварельные разводы. В воздухе всё ещё висел резкий, химический запах аммиака, смешанный с ароматом мужского парфюма — терпкого, с нотками кедра. Она чувствовала странный, почти лихорадочный азарт. Впервые за долгое время она не была пациенткой №4 или той бледной девочкой из аптеки. Она была кем-то другим. Незнакомкой с огненным ореолом вокруг лица. — Так, — прошептала она, включая фронтальную камеру телефона. — Пора их немного встряхнуть. Элина поправила полотенце на плечах, стараясь скрыть выступающие ключицы. Она сделала селфи: копна пылающих волос, вымученная, но отчаянно дерзкая улыбка и пальцы, вскинутые в знаке «V». Решила сменить декорации. Как вам мой персональный пожар? — быстро набрала она и отправила фото в общий чат со Светой и Юлей. Экран тут же взорвался уведомлениями. Смартфон вибрировал в руках, как живое, напуганное существо. Эля, ты с ума сошла?! Это же огонь! Боже, это нереально круто! Ты куда вообще пропала? Мы тебя потеряли! Приезжай к нам в пятницу, устроим вечеринку в честь твоего нового образа! Элина смотрела на бегущие строчки, и в груди становилось тесно. Пятница. Они планируют пятницу, выбирают бары, обсуждают парней... а она планирует просто проснуться завтра. Она не стала отвечать. Просто нажала кнопку блокировки и положила телефон экраном вниз. С ними она уже попрощалась. Это фото было её прощальным салютом — ярким и коротким. На коленях лежала бархатная коробочка. Топазы в сережках мерцали в свете настольной лампы, как застывшие капли морской воды. Рядом лежал чистый лист бумаги. Дорогой, плотный, пахнущий типографской краской. Пальцы вывели: Алине. Открой, когда тебе станет по-настоящему грустно. Она долго смотрела на мигающий курсор своих мыслей. Слова казались либо слишком тяжелыми, либо фальшиво-легкими. Наконец, ручка заскользила по бумаге, оставляя ровные, чуть дрожащие следы: Милая моя мелкая. Эти серьги — кусочек неба, который я поймала специально для тебя. Носи их, когда будет казаться, что земля уходит из-под ног. Помни: я всегда рядом, даже если меня не видно в сети и я не беру трубку. Ты гораздо сильнее, чем сама думаешь. Танцуй, влюбляйся, делай глупости и никогда не извиняйся за то, что ты живая. Живи за нас двоих. Я тебя очень люблю. Твоя Эля. Она бережно свернула записку в узкую полоску и вложила её в футляр, прямо под дужки сережек. Щелчок крышки прозвучал в тишине комнаты как выстрел стартового пистолета. Последний мост к дому был достроен. — Эля? Ты там как? — голос Марка из кухни прозвучал глухо, сквозь шум льющейся воды. — Выходи, я нашел те лимонные вафли, которые ты любишь. И чай заварил с мятой. Элина хотела ответить, даже открыла рот, но слова застряли в горле. В голове внезапно что-то лопнуло — негромко, как перетянутая гитарная струна. В ушах возник плотный, ватный шум, а мир вокруг начал медленно, но неумолимо крениться вправо. Она рефлекторно поднесла руку к лицу и почувствовала что-то теплое, липкое и пугающе горячее. На белое полотенце, уже испорченное рыжей краской, упала первая тяжелая алая капля. За ней — вторая. Третья. — Марк... — позвала она, но голос превратился в сиплый, едва слышный шепот. Она попыталась встать, но ноги мгновенно стали ватными, словно кости внутри превратились в мокрый песок. Кровь хлынула сильнее, заливая подбородок, пачкая воротник светлой футболки. Элина прижала ладонь к носу, но ярко-красные струйки уже просачивались сквозь пальцы, стекая по запястьям. Густой железный привкус заполнил всё пространство, вытесняя запах аммиака. — Эля! — Марк ворвался в комнату, едва не выбив дверь. Его лицо за долю секунды стало ледяным и пугающе сосредоточенным. Он не паниковал — этот сценарий он прокручивал в голове каждую ночь с тех пор, как увидел её анализы. — Не запрокидывай голову! Наклонись вперед, вот так, — скомандовал он, подхватывая её под локоть и мягко опуская на пол, чтобы она не рухнула с кровати. Он мгновенно достал из аптечки гемостатическую губку и пакет со льдом. Его руки действовали с точностью хирурга: он прижал холод к переносице, другой рукой аккуратно стирая кровь с её шеи и подбородка влажными салфетками. — Дыши ртом. Глубоко и медленно. Смотри на меня, Эля, — его голос был ровным, гипнотическим. — Я здесь. Всё под контролем. Это просто лопнувший сосуд. Слышишь? Просто сосуд. Элина смотрела в его темные глаза и видела в них свое отражение: копна огненных волос, перемешанная с алой кровью на бледном лице. Это выглядело жутко и странно красиво — как картина, которую художник не успел закончить. Через десять бесконечных минут кровотечение замедлилось. Марк, чьи руки и домашние штаны теперь тоже были в пятнах, продолжал держать лед, не отводя от неё взгляда. — Испугалась? — тихо спросил он, вытирая последнюю дорожку крови с её щеки. — Подумала... что пункт про море отменяется, — прохрипела она, пытаясь улыбнуться разбитыми, распухшими губами. — Ничего не отменяется, — Марк бережно подхватил её на руки и переложил на чистую сторону кровати. — Просто теперь ты пьешь двойную норму лекарств и лежишь до самого утра. Никаких телефонов и списков. Иначе я привяжу тебя к себе ремнем. Поняла, рыжая? Элина едва заметно кивнула и закрыла глаза. Тело наполнилось свинцовой тяжестью, но страх ушел. Первый сбой произошел. Реальность нанесла удар, и теперь она знала — время не просто бежит, оно утекает сквозь пальцы, как та кровь на полотенце.