Пока мы оба дышим.

Дорога монотонно гудела под колесами. За окном мелькали скелеты деревьев и редкие огни заправок. Элина полулежала в кресле, укрытая мягким кашемировым пледом, который Марк притащил из дома. Плед пах дорогим кондиционером и уютным домом — запахом, который Элина почти забыла в своей съемной квартире. Она долго наблюдала за Марком. Он вел машину так уверенно, словно за его спиной стояла невидимая армия. В нем не было надрыва или отчаяния. Только спокойная, почти упрямая сила. — Марк... — позвала она, когда тишина стала слишком плотной. — Почему ты здесь? Твоя жизнь ведь могла быть другой. Ты в ремиссии, у тебя... всё есть. Зачем тебе этот билет в один конец со мной? Тебе ведь придется закрывать за мной дверь, а это больно. Марк не сразу ответил. Он переключил передачу, и на его запястье в свете приборной панели блеснули тяжелые швейцарские часы. — Знаешь, Эля, мне очень повезло с семьей. По-настоящему. Мой отец — успешный архитектор, мама руководит сетью клиник. У нас дома всегда было много света, безопасности и... любви. Когда я заболел саркомой, они не просто оплатили счета. Они буквально выстроили вокруг меня крепость. Он на мгновение отпустил руль, чтобы поправить край пледа на её коленях. — Мама три месяца жила в моей палате, спала на раскладушке. Отец приходил после десятичасовых операций и читал мне вслух дурацкие детективы, просто чтобы я слышал его голос. А брат Димка... он притаскивал мне приставку и орал на меня, когда я проигрывал, словно я не умирал, а просто симулировал. Они вытащили меня своей верой. Буквально за шкирку из могилы. Марк посмотрел на Элину, и в его взгляде не было привычной колкости — только бесконечная, тихая нежность. — Когда я вышел в ремиссию, я понял одну вещь. Мне дали этот шанс не для того, чтобы я просто прожигал жизнь. У меня внутри накопилось столько этой родительской поддержки, столько нерастраченного тепла, что я просто обязан его отдать. Иначе я в нем захлебнусь. Элина слушала его ровный голос, и внутри у неё всё сжималось. Его мир был полон света и поддержки, а её — превращался в узкий коридор, в конце которого горела табличка «Выход." Она перевела взгляд на дверную ручку. В голове снова, как навязчивая мелодия, зазвучала мысль: Зачем тянуть? Зачем позволять этому свету, который исходит от Марка, пачкаться моей кровью? Ей внезапно захотелось просто рвануть ручку на ходу. Выкатиться на асфальт, превратиться в искры под колесами фур. Это было бы честно. Это бы сохранило Марка для его идеальной семьи, для его будущего. Ей казалось, что её присутствие в этой машине — это мина замедленного действия, которая вот-вот разнесет его ремиссию в клочья. «Всего один рычаг. Одна секунда холода — и тишина, — пульсировало в висках. Пальцы под пледом непроизвольно дернулись в сторону двери. — Даже не думай об этом, — резко произнес Марк, не отрывая взгляда от дороги. Элина вздрогнула. — О чём ты? — О том, что замок заблокирован с моей стороны, — он мельком взглянул на неё, и в его глазах не было злости, только бесконечная, щемящая печаль. — Эля, я обещал тебе море. И я не дам тебе сбежать раньше времени. Моя семья учила меня созидать, а не бросать руины. Так что спи. Позволь мне донести этот груз. Элина сглотнула ком в горле и медленно убрала руку от двери. Тень отступила, но не исчезла — она просто затаилась в складках пледа. — Твоя мама... она правда знает про меня? — прошептала она. — Она вчера прислала сообщение: Береги её, сынок. Так что ты теперь под двойным надзором. Машина прибавила ход, унося их всё дальше от города, где Элина работала в аптеке, и всё ближе к горизонту, который она так боялась не застать.