Пока мы оба дышим.

Двигатель наконец затих, и тишина оглушила. Она не была пустой — она была наполнена рокотом, который Элина сначала приняла за шум крови в ушах. Но это было море. Невидимое, черное, оно дышало где-то в нескольких метрах от бампера, обдавая лобовое стекло мельчайшей водяной пылью. — Приехали, — негромко сказал Марк. Его голос после многочасового молчания показался Элине слишком низким. Она попыталась пошевелиться, но тело отозвалось свинцовой тяжестью. Суставы ныли, а в груди словно раздувался холодный шар, мешающий сделать полный вдох. Желание открыть дверь и выйти самой, которое преследовало её всю дорогу, сменилось паническим страхом: «А вдруг ноги не удержат? Вдруг я упаду прямо здесь, в этот соленый песок?» Марк вышел первым. Хлопнула дверь, в салон ворвался запах йода, гниющих водорослей и свободы. Он обошел машину и открыл пассажирскую дверь. — Ну что, Рыжая? Готова к четвертому пункту? Элина попыталась улыбнуться, но губы обветрились и саднили. Она потянулась к ручке, сделала движение, чтобы встать, и мир тут же поплыл. Картинка рассыпалась на серые пиксели, а холод в костях стал невыносимым. Она покачнулась, заваливаясь набок. — Оп-па, поймал, — Марк подхватил её прежде, чем она коснулась порога. Он аккуратно вытянул её из кресла, прижимая к себе. Элина была пугающе легкой — словно он держал не взрослую девушку, а охапку сухих веток. Она вцепилась пальцами в его куртку, чувствуя, как бьется его сердце — ровно, сильно, вопреки всему. — Я сама... я могу... — прошептала она, но голова бессильно упала ему на плечо. — Сама ты будешь только на рассвете кофе пить, — отрезал Марк. — А сейчас я твой личный транспорт. Он понес её к кромке воды. Песок проваливался под его ботинками, ветер трепал её рыжие волосы, смешивая их с его дыханием. Когда они подошли туда, где пена лизала берег, Марк медленно опустил её на поваленное бревно, придерживая за плечи. Элина зажмурилась. Первое, что она почувствовала — это не холод, а соль. Она осела на её губах, на ресницах, на кончике носа. Она открыла глаза и увидела фосфоресцирующий блеск волн. — Оно настоящее, — выдохнула она, и слезы, которые она сдерживала всю дорогу, наконец потекли, оставляя горячие дорожки на ледяных щеках. — Марк, оно живое. — Оно вечное, Эля. Ему плевать на наши списки и диагнозы. Оно просто есть. Элина протянула руку вниз, туда, где отступающая волна оставила мокрый след. Её пальцы коснулись ледяной воды. Боль в теле на мгновение отступила, вытесненная этим первобытным холодом. — Знаешь... — она повернулась к нему, её глаза в темноте казались огромными провалами. — В машине я думала, что если я сейчас исчезну, тебе будет легче. Но здесь... рядом с этим шумом... я поняла, что хочу дожить до утра. Хочу увидеть, как оно станет синим. Марк сел рядом, обнимая её и накрывая их обоих тем самым кашемировым пледом. — Мы доживем, — пообещал он, прижимаясь щекой к её макушке. — Мы увидим всё. И солнце, и синеву. Они остались в машине на эту ночь, откинув сиденья и слушая, как море бьется о берег, словно пытаясь достучаться до них через металл и стекло. Элина засыпала, чувствуя, как рука Марка крепко сжимает её ладонь, не давая ей соскользнуть в ту пустоту, которой она так долго искала. Машина превратилась в их маленькую крепость посреди ревущей черноты. Окна запотели, отсекая их от мира, и только мерный, тяжелый гул прибоя напоминал, что они на краю земли. Элина полулежала на откинутом сиденье, слушая свист в своих легких, когда почувствовала, что рука Марка, сжимавшая её ладонь, вдруг стала мертвенно-холодной. Сначала она подумала, что он просто замерз. Но потом услышала его дыхание. Оно не было ровным. Это был прерывистый, сдавленный хрип, словно он пытался проглотить осколки стекла. — Марк? — прошептала она, пытаясь приподняться. Тело отозвалось протестующей болью, но страх за него оказался сильнее её собственной немощи. — Марк, что с тобой? Он не ответил. В тусклом свете приборной панели Элина увидела, как он вцепился пальцами в руль. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, было искажено судорогой боли. На лбу выступил крупный, ледяной пот. — Черт... — выдохнул он, и этот звук был полон такой беспомощности, что у Элины похолодело внутри. — В боку... словно нож... Эля, аптечка... сзади... Она, забыв о своей слабости, перелезла через консоль. Перед глазами плыли круги, рыжие волосы лезли в лицо, но она нащупала сумку. Её пальцы, еще вчера дрожавшие от страха перед шприцем, теперь действовали быстро. Она знала, где лежат его ампулы — он сам показывал ей на всякий случай, хотя оба надеялись, что этот случай не наступит. — Сейчас, Марк... потерпи, — она вскрыла упаковку, чувствуя, как внутри неё просыпается тот самый провизор из аптеки. Холодный, расчетливый, знающий дозировки. Она сделала ему укол прямо через ткань футболки — не было времени на сантименты. Через несколько минут его пальцы на руле расслабились, и он тяжело откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. — Ремиссия — сука, да? — прохрипел он, пытаясь выдавить подобие своей привычной ухмылки. — Решила напомнить, кто здесь главный. Элина сидела рядом, тяжело дыша. Её собственное сердце колотилось где-то в горле, а в носу снова подозрительно защекотало. Но она не дала себе сорваться. Она взяла его лицо в свои ладони — холодные, испачканные в лекарстве, но надежные. — Ты не умрешь раньше меня, слышишь? — её голос, окрепший от адреналина, прозвучал как приказ. — Ты обещал мне рассвет. Не смей оставлять меня одну в этой темноте. Марк открыл глаза. В них была такая невыносимая смесь любви и боли, что Элине захотелось закричать на всё это черное море. — Не оставлю, — пообещал он, накрывая её ладони своими. — Просто... дай мне десять минут. Организм старый, зажигание барахлит. Они сидели так в тишине, сплетясь руками, два «сломанных» человека в машине на берегу. Элина поняла: его идеальная семья дала ему силы выжить, но сейчас его единственным якорем была она — умирающая девушка с рыжими волосами, которая впервые за всю жизнь почувствовала себя нужной не потому, что она «клиент» или «дочь», а потому что она — его жизнь. — Знаешь, — тихо сказал Марк, когда боль окончательно отступила в тень. — Мои родители всегда говорили, что я — их главный проект. Но сейчас... глядя на тебя... я понимаю, что мой главный проект — это донести тебя до солнца. — После возвращения, теперь ты отправишься к Громову. Пусть он полностью тебя обследует. Марк кивнул не споря.