Пока мы оба дышим.

Тьма начала неохотно отступать, разбавляясь густым чернильно-синим цветом, который через мгновение вспыхнул нежным жемчугом. Над самым горизонтом прорезалась тонкая, как лезвие бритвы, золотая нить. Рассвет. Тот самый пятый пункт, ради которого они проехали сотни километров, превозмогая боль и страх. Элина сидела на песке у самой кромки воды. Море, казавшееся ночью черным монстром, теперь переливалось всеми оттенками бирюзы. Она протянула руку, и ледяная пена лизнула её пальцы. — Смотри, Марк... оно проснулось, — прошептала она. Голос был слабым, но в нем впервые за долгое время не было обреченности. Она начала лихорадочно, с каким-то детским азартом собирать свои сокровища. Её пальцы, побелевшие от холода, копались в мокрой гальке, выуживая обточенные волнами дары. — Это папе, — она подняла идеально круглый черный камень с белой полоской посередине. — Он всегда говорил, что жизнь — это дорога. Пусть эта дорога всегда возвращает его домой. Она отложила камень в сторону и выудила из пены два осколка зеленого стекла, ставших матовыми и гладкими, как изумруды. — Свете и Юле. По одному каждому. Чтобы они помнили: даже разбитое стекло может стать красивым, если его долго ласкает море. Рядом в песке блеснула витая ракушка, похожая на маленькое ухо. Элина прижала её к губам. — Это маме. Чтобы в нашей пустой квартире ей всегда было слышно, как я смеюсь здесь, у воды. Она достала из кармана пустую стеклянную баночку и наполнила её золотистым песком до самых краев. — А это Алине. Частица этого берега. Мой самый главный сувенир. Элина обернулась, чтобы показать находку Марку, но улыбка мгновенно застыла на её губах. Марк сидел на поваленном бревне в нескольких шагах от неё. Его лицо, освещенное первыми лучами солнца, было пугающе серым. Он не смотрел на море. Его пальцы судорожно вцепились в края сиденья распахнутой машины, а грудь вздымалась в рваном, свистящем ритме. — Марк? — Элина выронила баночку с песком и поползла к нему по мокрому берегу, не чувствуя, как ледяная вода пропитывает её одежду. — Марк, посмотри на меня! Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь глухой, булькающий хрип. Его ремиссия, его наследство тепла, его сила — всё это снова дало трещину под весом чужой беды и бессонной ночи. Он медленно начал заваливаться набок, вцепляясь в ладонь Элины так сильно, что захрустели кости. — Нет-нет-нет, — запричитала она, подставляя свое хрупкое плечо, чтобы он не рухнул в песок. — Ты обещал! Ты обещал донести меня до солнца! Не смей, слышишь? Не смей оставлять меня одну с этими камнями! Она прижала его голову к своей груди, туда, где под рыжими волосами бешено колотилось её собственное, умирающее, но полное яростной любви сердце. В этот момент она была сильнее его. Она была его берегом. — Дыши, Марк. Слышишь? Рассвет уже здесь. Смотри на воду, она же синяя... она такая синяя, как ты и говорил. Марк судорожно втянул воздух, его зрачки сфокусировались на её лице, объятом золотым сиянием восходящего солнца. Его пальцы чуть расслабились, и он тяжело выдохнул, утыкаясь лбом в её плечо. — Прости, Рыжая... — прохрипел он, когда спазм наконец отпустил. — Кажется... я чуть не пропустил самое интересное. Они сидели так на берегу — двое сломанных людей, окруженные камнями, ракушками и бесконечным шумом прибоя. Солнце полностью вышло из воды, заливая их золотом, и в этот миг было неважно, сколько им осталось. Важно было только то, что они увидели это вместе.