Пока мы оба дышим.

Этот рассвет не был золотым. Мартовское солнце поднималось над городом тяжело, продираясь сквозь сизую пелену смога и колючий иней на стеклах. Но для них этот свет был драгоценнее любого золота, потому что он был последним, который они встречали не в стерильном боксе. Они не спали. Всю ночь квартира Марка была наполнена тихими, прерывистыми звуками — шорохом блистеров, звоном ампул и тяжелым, свистящим дыханием. К утру обоим стало хуже. Организм, выжатый до предела поездкой к морю, нотариусом и посадкой вишни, окончательно сдался. Элина сидела на кровати, привалившись к плечу Марка. Её ярко-рыжие волосы казались тусклыми в сером утреннем свете, а на губах застыла горькая полоска подсохшей крови. Марк не ответил сразу. Он медленно, преодолевая жгучую боль в боку, потянулся к тумбочке. Его рука дрожала, когда он вскрывал упаковку с сильнодействующим обезболивающим — последним, что им оставил Громов для «домашнего использования». — Еще одну, Рыжая, — прохрипел он, протягивая ей стакан с водой. — Нам нужно доехать до клиники. Я не хочу, чтобы нас выносили отсюда соседи. Мы зайдем туда сами. На своих ногах. Они пили таблетки в тишине, деля одну чашку на двоих. Лекарство медленно растекалось по венам, притупляя острые углы боли, превращая мир в ватное, подернутое туманом пространство. Они сидели у окна, кутаясь в один на двоих теплый поед. За стеклом просыпался город: дворники скребли асфальт, редкие машины разрезали тишину, люди спешили на работу, не зная, что в этом окне на четвертом этаже двое влюбленных только что закончили свою личную вечность. — Смотри, — Элина указала на тонкий розовый луч, коснувшийся крыши их аптеки вдали. — Она всё еще там. Стоит. Продает пластыри и надежду. — А мы больше не покупаем, — Марк нашел в себе силы слабо усмехнуться. Он достал из кармана те самые часы, которые завел вчера вечером. — Мы всё раздали, Эля. Вышивки, фотографии, камни... Мы оставили после себя порядок. Теперь можно просто побыть тишиной. Он притянул её к себе, вдыхая запах её кожи — смесь антисептика и морской соли, которая, казалось, навсегда въелась в её поры. В этот момент Элина почувствовала странную легкость. Страх исчез, осталась только бесконечная, звенящая благодарность за этого парня, который не дал ей уйти в одиночестве. — Ты не жалеешь? — спросила она, закрывая глаза. — О чем? О том, что потратил свою ремиссию на твой рыжий пожар? — Марк поцеловал её в висок. — Это был лучший обмен в моей жизни. Солнце окончательно оторвалось от горизонта. Пора было вызывать такси. Элина в последний раз обвела взглядом комнату: на столе остались лежать только пустые упаковки от лекарств. — Пойдем, Марк. Наша смена закончена.