план б

Миша особо и не помнил, как именно добрался до дома. Помнил, как вышел из бара, помнил, как провожал Юру, помнил их объятья и как ему тогда хотелось остаться в таком положении хотя бы ещё минуту. В последнее время он действительно вёл себя странно, удивительно, как следователь ещё этого не заметил. Юрины прикосновения, брошенные мимолетом, дурацкие фразочки или просто его присутствие - это всё, о чём оперу хотелось думать и тонуть в этих воспоминаниях, чтобы не было даже малейшего шанса, что в голову просочатся чуждые мысли, никак не связанные с его человеком. Вот и сейчас, полусонно лёжа на диване, всё ещё в уличной одежде, Миша думал лишь об одном - незабываемом следователе, прочно засевшем в его голове. Сил не было даже на то, чтобы переодеться, да и желания, если честно, тоже. Он боялся. Боялся, что если сейчас сдвинется хоть на дюйм, пошевелит хоть пальцем, то все эти образы в голове исчезнут, испорятся и бесследно пропадут, оставив после себя лишь ноющую боль и опустошённость. Поэтому, когда Миша уже находился на грани между сном и реальностью, утопая целиком в своей надёжно выстроенной фантазии, усиленной дымкой алкоголя, внезапно зазвонивший под ухом телефон полностью разбил всю его идеальную картинку. Захотелось напрочь разбить его и никогда не покупать новый, но в конечном итоге здравый смысл в Шибанове на удивление побеждает. Он без особой спешки тянется рукой к телефону и, параллельно уже обильно матеря звонившего, отвечает на звонок, прижав динамик к уху. – Слушаю, - не смотря на всю сонливость, преобладающую в Шибановском теле, тон его вовсе не кажется таким уж уставшим и пьяным. Скорее наоборот - в этой ситуации он звучит угрожающе и даже немного запугивающе. На том конце кто-то рвано дышит в динамик, явно не торопясь с ответом, тем самым знатно нервируя Мишу. – Миш, прости, что так поздно. - Юрин голос звучит напротив несвойственно нервно и обеспокоенно. - Я могу у тебя переночевать? Миша так и застыл с телефоном у уха, начиная сомневаться в своей вменяемости и адекватности. Будь он более подвижен, может, даже и попробовал бы ущипнуть себя, на случай, если всё происходящее окажется сном. – Жду тебя, Юр. *** Машина завернула во двор к давно знакомым многоэтажкам и, проехав ещё несколько метров, небрежно и резко остановилась около указанного подъезда. От столь неожиданного толчка Юра, по инерции, чуть не влетел головой в заднюю часть переднего сиденья, успев в самый последний момент опереться об него руками. Брагин ошарашенно оглянулся по сторонам, пытаясь понять, где и почему он находится. Пожалуй, садясь в салон только что подъехавшего такси, Юра вовсе не ожидал, что заснёт так быстро и проснётся лишь в конце поездки. В чувства его окончательно привёл неоднозначный взгляд водителя, явно терпеливо выжидавшего оплаты. Брагин, едва успев сообразить, что к чему, торопливо потянулся к кошельку и, сунув мужчине на переднем сиденье несколько купюр, так же быстро покинул салон машины. Юра за время своей ночной поездки слегка протрезвел, но в глазах всё ещё плыло, а внешний вид после часа сна в машине оставлял желать лучшего. Да и к черту всё это: путь к квартире Миши следователь способен найти и с закрытыми глазами, а несколько стопок водки ему и вовсе не помеха. Правда, Юра никогда этого не проверял, но именно здесь и сейчас его уверенность росла с каждым мгновением. Поэтому ему хватило каких-то ничтожных десяти минут, чтобы прорваться в подъезд и, поборовшись с лифтом, подняться на нужный этаж. После того, как сегодня, прямо перед Юриным носом, захлопнулась дверь его же квартиры, у него не возникло ни малейших сомнений в своих дальнейших действиях. Садясь в полночь в такси, заказанное именно на адрес самого близкого человека в жизни, Брагин был на все сто процентов уверен в правильности своего выбора. Тогда это казалось ему абсолютно естественным и справедливым, а сейчас, замерев столбом напротив заветной двери, Юра почему-то не решался позвонить или просто постучать. Дрожащая от алкоголя рука несколько раз поднималась вверх, но так и замирала в воздухе, в нескольких сантиметрах от заветной кнопки звонка. Брагин вовсе не привык сомневаться в своих решениях, особенно когда речь шла о Шибанове. Миша - человек простой и открытый, можно даже сказать «советский». За годы дружбы с ним следователь никогда не испытывал проблем на этот счёт. Почему же сейчас он должен сомневаться, что ему вообще откроют эту чертову дверь? Вот до чего доводит алкоголь и водка. В дверь стучит практически сразу после звонка. Только потом в его затуманенную голову приходит мысль, что надо было хотя бы для приличия подождать минут пять, но было поздно что-либо менять. Юра позволил себе окончательно выдохнуть лишь тогда, когда дверь в квартиру медленно приоткрылась, и на пороге появился слегка ошарашенный и сонный хозяин, который, по ощущению, так и пожирал следователя удивлённым взглядом. – Ну и... долго ты уже тут кукуешь? - первым в себя приходит Миша, прерывая затянувшееся молчание. Его ошарашенно-сонный вид заставляет Брагина напрочь забыть о всех его переживаниях и сомнениях. – Минут пятнадцать, - уверенно провозглашает следователь, словно поджидая именно этого вопроса. Он так и стоит в подъезде, умилённо взирая на растерянного Мишу, что по внешнему виду, похоже, завалился спать, даже не успев переступить порог собственного дома. - Я тебя разбудил, наверное. – Какой же ты дурак. Миша едва заметно ухмыляется, наконец-то убедившись, что всё это не сон. Ведь даже в самых сладких и долгожданных снах глубокой ночью на пороге твоей квартиры не появляется такой брошенный и потерянный человек, как Брагин, с растерянным взглядом, западающим в самое сердце опера. Нет, он точно не спит, по крайней мере Шибанов очень надеется на это. Миша, спохватившись, делает шаг назад, пропуская нежданного гостя в квартиру. Он не спрашивает, что случилось, не задаёт банальных вопросов. Да и не зачем. Миша догадался обо всём ещё после звонка, а одного лишь взгляда на Юру хватило, чтобы подтвердить свои догадки, отбросив прочие варианты. Поэтому сейчас ему остаётся лишь упереться плечом в стену и молча наблюдать за каждым движением мужчины. Брагин же будто специально не торопится, медленно скидывая пальто и стаскивая ботинки. Руки до сих пор отказываются его слушать, поэтому процесс занимает значительно больше времени. – А сейчас честно, - неожиданно раздаётся Мишин голос, что всё это время вынашивал в себе вопрос: ты и правда думал, что я тебя не пущу? Юра выпрямляется и удивлённо вскидывает брови, сперва не понимая вопроса. Но даже когда смысл сказанного всё-таки доходит до его разума, дать точный и размеренный ответ он не может. Лишь потерянно улыбается и пожимает плечами, неоднозначно качая головой из стороны в сторону. Ещё немного, и Юра бы развёл руками, но на его пути возникает преграда: в два шага Миша оказывается непозволительно близко, сжимая в своих ладонях до ужаса тонкие запястья следователя. – Нет уж, ЮрИваныч, будьте добры, ответьте. Брагин замирает, уставившись прямо на Мишу, точнее - на его сероголубые глаза, в которых, следователь готов был поклясться, сейчас пробежал огонёк, не похожий на любые другие, что когда-либо доводилось видеть мужчине. Отвечать Юра не торопится, ведь просто так и не знает, что говорить в подобных ситуациях. – Запомни, балбес. Запомни раз и навсегда, - голос Шибанова сейчас звучал весьма убедительно, а его железная хватка не давала ни на секунду усомниться в его словах. - Ты для меня самый близкий человек, и мне плевать, что с тобой, где ты и как ты. Я всегда приду на помощь. Всегда, слышишь меня? Юре ничего не остаётся, как кивнуть, наблюдая за тем, как постепенно с лица исчезает выражение абсолютной серьёзности, уступая место заботливой ухмылке. – Я знаю, Миш, знаю, - говорит он, - но ты же сам сказал: я дурак. - Фраза заставляет опера удивлённо выгнуть бровь, недоверчиво взглянуть на Брагина. - А дуракам свойственно чудить время от времени. Оба одновременно заливаются пьяным смехом, продолжая стоять около входа, держась за руки. Всё это кажется настолько естественным и правильным, что даже когда пространство вновь заполняет гробовая тишина, никто и не возражает, наслаждаясь простыми и банальными взглядами, говорившими гораздо больше, чем кто-либо мог сейчас сказать. – Юр, прости меня, пожалуйста, но иначе я сойду с ума. Прежде чем Брагин успевает переспросить, его губы жадно и варварски накрывают чужие - с привкусом алкоголя и чего-то до боли знакомого. Шибанов уверен, что поступает неправильно, совершенно неправильно. Уверен он и в том, что эта секундная слабость будет стоить ему очень дорого. Миша давно вбил себе в голову, что когда-нибудь поплатится за свои чувства, так пускай хотя бы будет за что платить. И пускай один короткий пьяный поцелуй стоит ему многолетней дружбы, - Шибанов готов рискнуть. Но, на удивление, ни через секунду, ни через ещё пять, Миша не почувствовал никакого отторжения. Поэтому отстраняться было вдвойне страшнее. Считать эмоции с Юриного лица было попросту невозможно: тот будто замер во времени, пугая своим видом и так рискуя опера. – Ты это сейчас серьёзно? - в Мишиной голове будто что-то щёлкнуло, а слова прозвучали как приговор. Сердце лихорадочно забилось, а на лице остались лишь теплые воспоминания. – Нет... точнее - да, но, Юр, я... - Шибанов запинался, будто его только что ошпарило кипятком. Не находя себе места, он начал метаться взглядом из стороны в сторону, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь и уйти от разговора, но как назло, в голову ничего не лезло. - Правда, прости, я такой дебил, я... Договорить Мише никто не дал. Он хотел отстраниться, выпустив Брагина из своей цепкой хватки, но в последний момент его с силой схватывают за плечи, заставляя вновь замереть на месте и безысходно поднять взгляд на мужчину. – Поцелуй меня ещё раз. Шибановское тело реагирует значительно быстрее, ещё до того, как он успевает полностью осмыслить сказанное. Мужчина вновь накрывает губы Миши, но на этот раз куда более трепетно и отчаянно. Когда чужие руки в ответ лишь сильнее прижимают его к себе, Миша понимает, что ради этого момента готов был отдать всё что угодно, лишь бы он продолжался. На этот раз приходится приложить огромные усилия, лишь бы только отстраниться. Шибанов вновь боится. Боится, что стоит ему отстраниться - и его тут же оттолкнут, прозовут придурком и моральным уродом. Боится, что всё это исчезнет бесследно, а долгожданный Юрка - в руках - испарится, оставив его снова одного. Но когда Миша открывает глаза, Юра стоит на своём месте, всё так же прижимая мужчину к себе и тяжело дыша. Шибанову же большего и не надо, поэтому со спокойной душой он утыкается носом в чужое плечо, лишь сильнее прижимая к теплоте тела. – Юр, Юрочка, - обеспокоенно шепчет Миша, всё ещё не веря в происходящее на все сто процентов. - Что же я творю-то, а? Как я буду потом... Перебивать Шибанова уже вошло у следователя в привычку, но сейчас этот факт беспокоил его в самую последнюю очередь. – Потом. Это будет потом. - Юра словно совсем протрезвел. Голос звучал ровно и уверенно, а до этого трясущиеся руки сейчас с особой осторожностью хозяйничали в волосах опера, перебирая пальцами отросшие пряди. - Мы подумаем об этом утром. Вместе и на свежую голову. А сейчас я не хочу думать ни о чём другом, как о тебе. Для Миши эти слова - сигнал. Он уже без всяких стеснений оплетает Юрину шею руками, протягивая к себе и вновь бережно целуя. Шибанов спускается поцелуями вниз, доходя до самых ключиц и прогибаясь в спине от чужих рук на своей талии и хриплых вздохов. Он готов растаять прямо здесь, полностью растворившись в Юриных объятиях, но понимает, что даже этого ему будет мало. Два слитых воедино тела ураганом проносятся по квартире, не замечая на своём пути ни одной преграды. Даже дверь в спальню подаётся им достаточно быстро, и оба мужчины обессиленно валяются на кровати, не смеючи отстраниться друг от друга ни на сантиметр. Юра нависает над Шибановским телом, в спешке стараясь стянуть с него плотную водолазку, не дающую Брагину доступа к заветной шее, тогда как Миша с особым рвением тянет его на себя, жадно и хаотично целуя. – Если это сон, то я не хочу просыпаться, - сбивчиво произносит Миша, отчаянно прижимаясь к Юре. – Если это сон, то я готов быть для тебя даже самым страшным кошмаром, - отшучивается в свою очередь Юра, вновь припадая к Мишиным распухшим губам. *** Будничный день следователя, как и обычно, начинается с будильника, выставленного ровно на пол седьмого утра. Но нередко Юру поднимали значительно раньше, не стесняясь будить его и весь дом настойчивыми звонками. Поэтому когда сегодня, рано утром, прямо над ухом Брагина раздалась противная трель телефона, повторяющаяся из раза в раз, когда её пытались игнорировать, следователь вовсе не удивился, однако возмущению его не было предела. Так же велико было и его замешательство, когда, очнувшись, он оказался совершенно точно не в своей квартире, с поразительно сильно ноющей болью в голове. Правда, столь огромное беспамятство длилось не столь долго. Нет, следователь определённо не помнил и большей части вчерашней ночи. Где и с кем он был, почему не поехал домой, зачем пришёл именно к Мише, - но забыть те поцелуи, слова и обжигающие прикосновения он просто не мог, и этого уже было достаточно. Едва приоткрыв глаза и чуть отстранившись от крепких Мишиных объятий, Юра потянулся к тумбочке и, нашупав там нечто похожее на телефон, тут же принял вызов, лишь бы эта мелодия наконец-то затихла. – К чёртовой матери, вы видели время? - пытаясь не разбудить Мишу, гневно прошептал Брагин, прислонив телефон к уху. – Ало, командир, тут короче наш вчерашний клиент... - голос, показавшийся до боли знакомым, неожиданно замолчал, так и не успев договорить. - Юрий Иванович? От этого вопроса Юре неожиданно стало дурно. Всю сонливость и медлительность будто рукой сняло. Он ошарашенно уставился на телефон в руке, и все пазлы утренней головоломки окончательно встали на свои места. С просонья Брагин подхватил Мишин телефон, поэтому совершенно неудивительно, что в динамике сейчас раздавался удивлённый голос Комара. Юра было вновь поднёс телефон к уху, но чей-то сонный лепет заставил его остановиться. – Юр, ты вообще видел время? - потревоженный Шибанов недовольно поерзал на месте, приоткрывая сонные глаза. - Шли всех к чёрту, потом ответишь. Предвещая Брагинские возмущения, Миша взял всё в свои руки, медленно и небрежно тянуся к собственному телефону, перехватил его из рук следователя, тут же сбросил звонок и полностью отключил гаджет. Отбросив его куда-то подальше на кровать, Шибанов удовлетворённо ухмыльнулся и вновь прижался к теплоте тела рядом, сразу же потянувшись за новым поцелуем. Юра, в свою очередь, уже представляет, каким именно образом опер будет сегодня угрожать слишком много знающему Женьке, но отказать Мише не может, с большим удовольствием накрывая его губы своими. Пожалуй, Юре и вправду не следовало соглашаться. По крайней мере, сейчас бы он не страдал от собственного беспамятства и неприятно ноющей боли. И явно бы не лежал в чужой кровати, в чужой комнате и чужой квартире. Но сонное сопение под боком и тёплые мягкие руки на его плечах определённо стоили такой жертвы.