Перед тем как станет тихо

      Недели пролетали на удивление быстро. Слишком быстро для города, который поначалу казался мне чужим и настороженным. Я постепенно привыкала к Бейкон-Хиллс: к его влажному утреннему воздуху, к тихим улицам, к людям, которые сначала смотрели на меня как на временное явление.       Я даже начала привыкать к девочкам. Мы стали обедать вместе — сначала неловко, будто каждая из них присматривалась ко мне, пытаясь понять, что я за человек. Иногда я ловила их взгляды: короткие, оценивающие, но без злобы. Не знаю, что именно они пытались во мне разглядеть, но их компания неожиданно оказалась… приятной.       Стайлз и Скотт перестали докучать так активно, как в первые дни. Видимо, любопытство немного поутихло.       Хотя я никогда не упускала возможности зацепить Стилински. Это уже стало чем-то вроде моей маленькой привычки. Он был словно моим личным развлечением — неуклюжий, колючий, слишком быстрый на язык и абсолютно неспособный скрыть эмоции. И, если быть честной, мне казалось, что наши редкие саркастичные перепалки доставляли ему такое же извращённое удовольствие, как и мне. Иногда в его взгляде мелькала искра, будто он ждал следующего удара словом.       В их компании я тоже начала замечать перемены. Лидия стала тише. Не той тишиной, которая появляется из скуки — это была напряжённая. Она чаще смотрела в окно, чем на людей.       Элисон, наоборот, стала хмурой. Её плечи будто постоянно были напряжены, а улыбка появлялась всё реже. И Скотт. Скотт МакКолл выглядел так, будто пытался держаться, но у него это плохо получалось. Это могло означать только одно — у пары явно не лучшие времена.       Для Айзека это оказалось идеальной возможностью. Он теперь постоянно крутился рядом с Элисон. Иногда слишком очевидно.       Наши с Айзеком отношения тоже изменились. Его привычный флирт постепенно растворился в чем-то более спокойном. Мы перешли на стадию «хороших приятелей». Он всё ещё иногда позволял себе двусмысленные комментарии, но уже без прежнего напора. Иногда мне казалось, что он действительно пытается со мной подружиться. Но я всё равно держала дистанцию. Точно так же, как и с девочками.       Каждый раз, когда разговор начинал плавно скатываться к фразам вроде «пойдём куда-нибудь после школы» или «мы собираемся у Лидии», я мягко, но уверенно пресекала это. Я не хотела, чтобы кто-то становился слишком близким.       С МакКоллом мы стали часто пересекаться в больнице. Наши мамы работали вместе — и, кажется, действительно подружились. Мелисса и Линда начали проводить время вне стен больницы. Иногда они пили кофе после смены, иногда вместе ходили за покупками, пару раз даже выбирались куда-то на ужин. Я была этому искренне рада. У мамы наконец-то появилась подруга. И, что ещё важнее, кто-то, рядом с кем она могла быть собой.       Кажется, миссис МакКолл совершенно не беспокоило, что подобная дружба может оказаться временной. Она относилась к жизни проще — брала то хорошее, что появлялось сейчас, не думая о том, как долго это продлится.       Но у этой дружбы был один минус. Теперь они вдвоём беспокоились о моём состоянии. Меня заставили пройти полное обследование. Анализы. Осмотры. МРТ. Невролог. Результат оказался таким же, как и всегда. Я абсолютно здорова. По крайней мере — на бумаге.       Я никому не говорила, что мои головные боли давно перестали быть «нормальными». Теперь они просто были со мной. Постоянно. Иногда боль становилась такой сильной, что казалось — череп просто треснет. Я постоянно слышу голоса. Иногда тихие, будто доносящиеся из другой комнаты. Иногда совсем рядом — прямо за спиной.       А по ночам приходили кошмары. Тёмные леса. Кровь. Чьи-то крики. Иногда я просыпалась, не понимая, где нахожусь. Боль почти перестала проходить. Но странным образом я начала к ней привыкать. Как и к галлюцинациям.       Я просто… игнорировала их. Если бы я сказала об этом хоть кому-нибудь, меня бы точно отправили в психушку. И, скорее всего, надолго.       Для всех я была обычным подростком с мигренями. Но я давно перестала называть это мигренью. Потому что было очевидно — это что-то совершенно другое.       Но за это время произошло и немало плохого. Отец сходил с ума. Его раздражало, что мы с мамой впервые начали жить своими жизнями. Новость о её работе и новой подруге его не просто разозлила — он был в бешенстве.       Мама больше не проводила всё своё время в стенах дома. Она перестала подстраиваться под каждое его настроение, перестала молча терпеть его раздражение. Она впервые за долгое время выглядела… счастливой. А отец ненавидел, когда не был центром её мира. Он хотел вернуть всё обратно. Их ссоры стали происходить чаще. И громче. Гораздо громче. Иногда я слышала их ещё с улицы, когда возвращалась домой.       В доме всё чаще разбивалась посуда. Стаканы. Тарелки. Всё хрупкое летело по кухне в приступах ярости. Когда-то я пообещала себе не вмешиваться. Это были их отношения. Их война. Но теперь я полностью игнорировала это обещание. Обстоятельства изменились.       Возможно, на маму так повлияла Мелисса. Но она перестала быть послушной. Она начала спорить. Отстаивать себя. Говорить о своих желаниях. И это злило отца ещё сильнее.       Оливер странно реагировал, когда я вмешивалась в их ссоры. Он успокаивался. Почти мгновенно. Будто… боялся меня. Или, возможно, в нём всё ещё оставалась какая-то крошечная часть отцовских чувств. Иногда в такие моменты в его взгляде мелькало что-то похожее на стыд — словно он понимал, что я становлюсь свидетелем вещей, которые ребёнок видеть не должен.       Но кое-что изменилось ещё сильнее. Раньше он просто игнорировал меня. Не замечал моего внешнего вида. Моих оценок. Он не хранил мои детские рисунки. Не интересовался моей жизнью. Наши разговоры почти всегда заканчивались криком. Но теперь, когда мама начала выходить из-под его контроля, он переключился на меня.       Отец решил «воспитывать» меня. Он заметил, что меня часто нет дома. Что я постоянно где-то пропадаю. Это приводило его в ярость. Однажды он даже пригрозил спилить дерево у моего окна. То самое дерево, по которому я выбиралась из дома. Он начал придираться ко всему. К длине моей юбки. К слишком мешковатой одежде, которая, по его словам, «лишала меня женственности». К моему «лишнему весу». К моим волосам. Кучерявые, непослушные пряди стали длиннее, и укладывать их стало почти невозможно. Но мне это нравилось. Мне нравилось, что они выглядели дикими. Как будто часть меня отказывалась быть аккуратной и удобной.       Но, несмотря ни на что… Моя жизнь всё равно стала ярче. Иногда достаточно было одной маминой улыбки, чтобы всё вокруг казалось легче. Я давно не видела её такой. В её глазах появился огонь. Она больше не выглядела сломленной. Она была готова бороться. И, судя по всему, покидать этот город в ближайшее время она совершенно не собиралась. Работа ей нравилась. У неё появились друзья. Наши отношения стали теплее.       А это давало и мне надежду. Иногда всё выглядело почти нормально. И, возможно, именно поэтому меня не покидало ощущение, что это всего лишь… затишье перед бурей.

***

      — Одри, может, сходим куда-нибудь вечером прогуляться? Ты же наверняка ещё не видела всех красот Бейкон-Хиллс.       Во время ланча ко мне подошли девушки. Элисон улыбалась так искренне, что в её голосе не было ни тени неловкости — только дружелюбие и неподдельное желание подружиться. Я на секунду замялась. В памяти всплыли слова мамы. «Иногда стоит позволить людям подойти ближе, это тебя ни к чему не обязывает, в этом городе все будет иначе, обещаю». Может… правда попробовать? Не подпускать слишком близко, но хотя бы настолько, чтобы у меня появились нормальные знакомые. Девушки ведь стали действительно уже частью моего существования в Бэйкон Хиллс.       — Я много гуляла… — осторожно ответила я. — И, кажется, уже обошла весь город.       — Это ты так думаешь, милая. — Лидия сразу же подалась вперёд, опираясь ладонями о стол. В её голосе прозвучала лёгкая игривая настойчивость. — А ты была у водопадов?       Я покачала головой.       — Или в переулке местных художников?       Ещё один отрицательный жест.       — А наших уличных танцоров ты видела?       Она говорила об этом так, будто рассказывала о чём-то по-настоящему волшебном. И, что удивительно, это звучало… заманчиво.       — А знаете… — я вздохнула, сдаваясь. — Я бы на это посмотрела.       На лице рыжеволосой появилась довольная, почти хищная улыбка победителя.       — Я думала, это будет сложнее, — призналась Элисон с лёгким смешком. Я усмехнулась, но ничего не ответила. Если честно… я была с ней полностью согласна.       — Ладно, мне пора на историю. — Я поднялась, поправляя ремешок сумки на плече. — Дайте знать, когда мне быть готовой.       Я вдруг почувствовала странную нервозность. Я даже не помнила, когда в последний раз гуляла по городу… не одна. И это предвкушение… Было неожиданно приятным. На уроке истории телефон тихо завибрировал. Я украдкой посмотрела на экран. Сообщение от Лидии.       «Встречаемся в шесть на центральной площади. Не опаздывай.»       Я тихо усмехнулась. Что-то подсказывало мне: если Лидия Мартин чего-то хочет — она это получает. И отступать она явно не собиралась. А значит… Назад дороги уже нет. Возможно, это был не вечер моей мечты. Но если он проходил за пределами дома, уже одно это было поводом для радости. А особенно если впереди меня ждала небольшая экскурсия по городу.       Искусство всегда притягивало меня. Новые места — тоже. Иногда одно правильное место могло стать убежищем. У меня уже было такое. В Нью-Джерси.       Там была одна улица — не самый богатый район, старые дома, потёртые вывески, облупленная краска на стенах. Но люди там были… счастливы. Каждый вечер кто-нибудь приносил гитару. Иногда саксофон. Иногда старую колонку. Люди собирались прямо на улице — слушали музыку, смеялись, танцевали.       И когда дома становилось невыносимо. Когда папа в очередной раз вел себя как последний идиот… Я уходила туда. Просто сидела на ступенях какого-нибудь магазина и смотрела на чужое счастье. Иногда этого было достаточно, чтобы дышать стало легче.

***

      Мы встретились на площади. Фонари уже начали зажигаться, окрашивая улицу мягким золотистым светом. Вечерний воздух был прохладным, пах влажной листвой и кофе из ближайшей кофейни. Девушки выглядели… безупречно.       Лидия — как всегда идеальна: каблуки, аккуратно уложенные волосы, лёгкий макияж, который только подчёркивал её яркую внешность. Элисон была чуть проще, но всё равно элегантна — аккуратная куртка, тонкий шарф, тёмные джинсы и сапоги.       На их фоне я в своих свободных джинсах и мешковатом свитере чувствовала себя немного нелепо. Но, что удивительно, их это совершенно не смущало.       — Откуда ты приехала, Одри? — наконец нарушила тишину Элисон, когда мы медленно пошли по улице. Я пожала плечами.       — Крайний город был Сан-Диего.       — Крайний? — переспросила Лидия, приподняв бровь.       — Мы часто переезжаем. — Я сказала это так непринуждённо, будто речь шла о чём-то совершенно обычном. — И, если честно… уверена, что к этому городу мне тоже не стоит слишком привыкать.       Некоторое время они молчали.       — Мы тоже часто переезжали с семьей, — тихо сказала Элисон.       Я посмотрела на неё чуть внимательнее.       — Но почему-то Бейкон-Хиллс… не отпускает. — Она слегка улыбнулась. — Поэтому мы решили остаться.       В её голосе было что-то мягкое. Что-то обнадёживающее. Будто она пыталась сказать мне больше, чем просто слова. Если у неё получилось… Может быть, получится и у меня. Я ничего не ответила. Но впервые за долгое время эта мысль показалась мне… не такой уж невозможной.       — Много соплей, девочки. Давайте о чём-нибудь другом. Например… — внезапно произнесла Лидия, чуть прищурившись. — Элисон, как там дела со Скоттом?       О боже. Начинается. Разговоры о парнях. Я украдкой перевела взгляд с одной на другую. Неужели им не кажется странным обсуждать такое при человеке, которого они знают… пару недель?       — Ну… мы расстались. — Элисон пожала плечами, стараясь звучать спокойно. — И… вроде всё нормально. Мы же всё ещё друзья.       Я невольно выгнула бровь. Друзья? Когда я только приехала, они же буквально смотрели друг на друга так, будто вокруг никого больше не существовало.       — Быть друзьями с бывшим? — недоумевающе спросила я. Элисон на секунду замялась. Кажется, мой вопрос поставил её в тупик.       — Ну… — она тихо выдохнула. — Нам всё равно придётся бывать в одних и тех же местах. В одной компании. Я не думаю, что есть смысл делать вид, будто мы не знаем друг друга.       Она говорила спокойно, рассудительно. И, если смотреть с этой стороны… её решение действительно звучало логично. Но всё равно казалось почти невозможным.       — А что насчёт Джексона, Лидия? — вдруг перевела тему Элисон. Я нахмурилась.       — Кто такой Джексон?       Девушки переглянулись. Тот самый взгляд, который люди бросают друг другу, когда понимают, что кто-то в комнате не в курсе очевидных вещей.       — Мой парень… — Лидия сделала короткую паузу. — Хотя, кажется, уже бывший.       Она произнесла это так легко, будто речь шла о погоде.       — Не так давно я спасла ему жизнь, — продолжила она чуть холоднее. — А он даже не перезвонил.       В её голосе едва заметно проскользнула тоска. Но внешне Лидия оставалась абсолютно невозмутимой — идеальная осанка, ровный тон, спокойное выражение лица. Словно ничего не произошло. Я некоторое время молчала, обдумывая услышанное.       — Я думала, ты со Стайлзом.       Слова вырвались почти автоматически. Лидия резко повернула ко мне голову и выгнула бровь.       — Что? — она искренне удивилась. — С чего ты это взяла?       Я перевела взгляд на Элисон. Та выглядела так, будто полностью поддерживает мой вопрос… и даже рада, что спрашивает не она.       — Ну… — я пожала плечами. — За всё время моего пребывания в Бейкон-Хиллс я ни разу не видела рядом с тобой какого-то Джексона. — я на секунду задумалась. — Только Стайлза.       И в этот момент я вдруг поймала себя на странной мысли. Я совершенно спокойно обсуждаю чьи-то отношения. Личные отношения. С людьми, которых знаю… ничтожно мало. Это странно, но совсем не неловко.       — Джексон… — Лидия чуть отвела взгляд. — Он болел всё это время. И был немного… не в себе.       Вот она — любовь. Оправдывать идиота, несмотря на всё, что он сделал.       — А Стайлз, значит, зря времени не терял, — тихо усмехнулась я. Элисон тихо хихикнула, явно разделяя моё наблюдение. Лидия остановилась и бросила на нас сердитый взгляд.       — Очень смешно.       Похоже, мой комментарий ей совсем не понравился.       — А что насчёт тебя? — резко перевела тему Лидия, явно решив отыграться. Я тихо вздохнула.       — Я больше месяца нигде не задерживалась.       Мы свернули на другую улицу — здесь фонари светили мягче, а на стенах домов уже начали появляться первые рисунки граффити.       — Поэтому времени на подростковую романтику у меня особо не находилось. — Я пожала плечами. — И я решила, что до колледжа ни с кем встречаться не буду.       Это была чистая правда. Кажется, после их откровений я тоже должна была быть честной.       — Как скучно. — Лидия посмотрела на меня с почти искренним разочарованием. — Интрижки же никто не отменял.       Она говорила это абсолютно серьёзно. Я усмехнулась.       — Эй, не осуждай. Интрижки — это бессмысленная трата времени.       — Ты многое теряешь, подруга.       Я резко остановилась. Слово ударило неожиданно. Подруга. Так просто. Так естественно. Я медленно посмотрела на неё. Подруга… Зная, что я могу уехать отсюда в любой момент? Зная, что я не задерживаюсь нигде дольше пары месяцев?       Где-то внутри стало неожиданно тепло. Я так давно не слышала этого слова. И, что самое странное… Кажется, сейчас оно прозвучало абсолютно искренне.       Всего секунда — и мир словно исчез. Сначала пришла боль. Резкая, ослепляющая, будто кто-то вонзил раскалённую иглу прямо в центр головы. Я даже не успела вдохнуть. Тело среагировало быстрее сознания — я рефлекторно схватилась за руку Лидии, чтобы не потерять равновесие. Но земля всё равно резко ушла из-под ног.       Колени болезненно ударились об асфальт. Я сжала виски ладонями, пытаясь хоть как-то остановить этот ад внутри черепа. Голоса девушек звучали рядом — встревоженные, быстрые.       — Одри?       — Эй, что с тобой?       — Посмотри на меня, слышишь?       Но их слова будто тонули под водой. Я слышала лишь глухой шум. А боль становилась сильнее. Мир расплывался, фонари вытягивались в длинные полосы света, а звуки превращались в хаотичный гул.       И вдруг…       Всё закончилось. Так же резко, как и началось. Боль отступила, словно её кто-то выключил. Я медленно открыла глаза. Передо мной склонились два испуганных лица. Элисон и Лидия смотрели так, будто я только что умерла и решила внезапно передумать.       — Ты как? — осторожно спросила Элисон. Я моргнула несколько раз, пытаясь вернуть ясность голове, и тряхнула волосами. Затем, опираясь руками о землю, поднялась.       — Да… — я выдохнула. — Да, всё нормально. Такое бывает.       Слова прозвучали неловко. Особенно потому, что они стали свидетелями того, чего никто обычно не видел. Лидия внимательно наблюдала за мной, будто пыталась понять, вру ли я.       — Может, стоит в больницу? — предложила она.       — Ну уж нет. — Я натянуто улыбнулась. — Нас же ждут водопады.       Обе девушки всё ещё выглядели крайне сомневающимися. И следующие минут десять они упорно пытались уговорить меня хотя бы позвонить врачу. Но я отшучивалась. Переводила тему. Рассказывала какую-нибудь глупость. И, к моему удивлению, это работало. Постепенно разговор снова стал лёгким.       Мы шли по узкой тропинке, разговаривая обо всём подряд: о странных нарядах из школьного коридора, о преподавателях, которые будто ненавидят подростков, о том, почему половина парней школы считает, что шлёпанцы — нормальная обувь в любое время года.       И мне было… легко. Правда легко. Я вдруг поймала себя на мысли, что давно не чувствовала этого. Ощущения, что ты не один.       Тропа постепенно становилась уже. Дома остались позади, и вокруг появился лес. Вечерний воздух пах сырой землёй и хвойными иголками. Где-то вдалеке слышался тихий шум воды.       — А вы точно не собираетесь меня убивать? — спросила я, убирая от лица очередную ветку. — Две незнакомки завели меня ночью в лес. Звучит очень подозрительно.       — Зато какие очаровательные, — невозмутимо ответила Лидия. И, что особенно подозрительно, она специально проигнорировала вопрос об убийстве. Я прищурилась.       — Очень обнадёживает.       — Смотри.       Мы обошли последние кусты — и передо мной открылся вид, от которого я невольно замерла. Небольшой водопад падал со скалы в прозрачное каменное озерцо. Солнце уже скрылось за горизонтом, окрашивая воду и камни мягким лунным светом. В воздухе стоял тихий, успокаивающий шум падающей воды. Место выглядело почти нереальным. Словно кусочек какого-то другого мира.       — Ничего себе… — выдохнула я.       Я быстро подошла ближе к воде и опустилась на колени у самого края. Будто мне было жизненно важно проверить одну вещь. Я осторожно коснулась поверхности воды. Ледяная. Я резко убрала руку, тихо смеясь. А затем просто села прямо на землю, вытянув ноги, и замерла, глядя на водопад.       Иногда слова были лишними. Через пару секунд девушки почти бесшумно подошли ближе и сели рядом. Некоторое время мы просто молчали. Слушали воду.       — Спасибо. — тихо сказала я.       — За что? — удивилась Элисон. Я не сразу ответила.       — За то, что составили компанию, — я кивнула в сторону водопада. — И за то, что показали это место.       Мои слова прозвучали слишком искренне. Слишком тепло. И девушки явно этого не ожидали. Они на секунду переглянулись. А потом просто кивнули. И мы снова замолчали. Сидели рядом, заворожённо глядя на воду, которая спокойно падала со скалы, будто время в этом месте текло немного медленнее.       — Когда… когда у тебя начались эти головные боли? — почти шёпотом спросила Лидия. Она произнесла это так осторожно, будто боялась разрушить ту тихую атмосферу, которая повисла вокруг водопада.       Я повернула голову и посмотрела на неё. Сейчас она выглядела иначе. Не как королева школы, не как девушка, которая всегда контролирует каждую эмоцию. Сейчас в её взгляде не было ни холодной уверенности, ни привычной маски. Только искренний интерес… и немного тревоги. И почему-то именно это заставило меня ответить честно.       — Я не знаю триггера. — тихо сказала я. Пальцы автоматически начали перебирать маленькие камешки у воды. — Просто однажды мне приснился кошмар.       Я пытаясь вытянуть из памяти хоть что-то.       — Я не помню, что именно там было…       Образы ускользали, оставляя только неприятное ощущение пустоты.       — Но как только я проснулась, — я сделала короткую паузу. — Боль накрыла меня сразу. Сильная. Очень сильная.       — Эти вспышки, которые вы видели сегодня… — я чуть покачала головой. — Это вообще ничто по сравнению с тем разом.       Я закрыла глаза, и воспоминание снова сжало грудь.       — Она длилась несколько часов. — Голос стал тише. — Я кричала.       Плакала.       Я помнила, как цеплялась за простыню, как пыталась буквально вдавить голову в подушку, лишь бы это прекратилось.       — Врачи кололи обезболивающие. Потом снотворное, — Я усмехнулась безрадостно. — Ничего не помогло. Они считают, что это острая форма мигрени. — продолжила я. — Но подтвердить диагноз так и не смогли.       После этого наступила тишина. Долгая. Девушки молчали, переваривая услышанное. А я не решалась сказать что-то ещё.       — Ты не думала… — наконец тихо заговорила Лидия. — что природа этих мигреней может быть не медицинской?       Я повернула голову к ней.       — В смысле?       — Ну… — она слегка пожала плечами. — если никакие лекарства не помогают.       — Типа психосоматики? — я нахмурилась.       — Возможно. — она задумчиво посмотрела на воду. — Может быть, стоит просто выявить закономерность.       — Какую?       — При каких обстоятельствах это происходит. — спокойно сказала она. — Где ты находишься. Что чувствуешь. Что происходит вокруг.       Она говорила почти как исследователь.       — Если найти закономерность… это может стать зацепкой.       Я некоторое время молчала. Это звучало… не так уж глупо. Может быть, я действительно просто схожу с ума. И эти головные боли — всего лишь плод моего собственного мозга.              — Ладно. — я тихо усмехнулась. — Признать, что я умалишённая, оказалось проще, чем я думала. Улыбка вышла нервной. Почти истеричной.       — Не умалишённая. — мягко поправила Элисон. — Особенная. — Она улыбнулась чуть теплее.       — Так звучит гораздо лучше, — добавила Мартин.       Я тихо фыркнула, но спорить не стала. Мы еще немного посидели у водопада, и после всё-таки решили возвращаться в город. Обратная дорога прошла быстрее.       Мы попрощались на площади. Без неловкости. Без долгих слов. Просто короткие улыбки и лёгкое «увидимся завтра». А потом я осталась одна.       Я медленно шла домой, погружённая в собственные мысли. Чувства были… странные. Неоднозначные. Мне понравился этот вечер. Понравилось место. Понравилась компания. И именно это пугало больше всего. Потому что сегодня я сделала то, чего старалась избегать всё это время.       Я нарушила собственные правила. Я позволила новым людям войти в мою жизнь окончательно, я открылась им. А я слишком хорошо знала, чем обычно заканчиваются такие вещи. Слёзы. Боль. Разочарование. Этого в моей жизни и так было предостаточно.       Но одиночество тоже умеет надоедать. Иногда настолько, что начинаешь сомневаться — может, именно поэтому ты и сходишь с ума.       Слова Лидии всё ещё крутились в голове. Выявить закономерность. Но сколько бы я ни пыталась — никакой логической цепочки не складывалось. Каждый раз это происходило в разных местах. В разное время. При разных обстоятельствах. Ничего общего.       Кроме одного.       В Бейкон-Хиллс приступы стали происходить чаще. Намного чаще. Каждый новый приступ был сильнее предыдущего.       Дом встретил меня тишиной. Непривычной. Я остановилась на секунду у крыльца, прислушиваясь. Ни криков. Ни разбитой посуды. Ни тяжёлых шагов. Только тихий скрип веток дерева у окна.       Я открыла входную дверь и вошла внутрь. Хотя, если честно, желание забраться через дерево было сильным. Но прогулка по лесу вымотала меня сильнее, чем я ожидала. Ноги гудели от усталости, а голова всё ещё слегка ныла после приступа. Сегодня у меня просто не осталось сил на акробатические трюки. Иногда даже бегство должно брать выходной.