Печать сгинувшего рода

«И вдохнула Праматерь жизнь в её двенадцать детей, и каждому было отведено свое место в великом узоре. И заповедала она:

«Не возвышайтесь друг над другом, ибо все вы — звенья одной цепи. Оборвется одно — и рухнет весь мир».

— Книга Бытия, Глава I, Стих 4

В начале не было ничего. Лишь Пустота, простиравшаяся одиноким бескрайним холодом. Она была мрачна и нема, не знала ни времени, ни звуков, ни света. Она лежала одна в необъятной пропасти и не догадывалась, что в самой её сердцевине уже зарождается искра. Огонь, словно верный солдат, прямой струёй прорезался сквозь покой. Теперь Пустота не была одинока — у неё появилось сознание. И сознание это не имело ни имени, ни голоса, ни отпечатка. Но оно имело силу, которой не было предела. Имело мысль, способную стать материей. Но главным имением сознания той Пустоты было другое — желание жить. Она захотела плоти. И стоило ей лишь подумать об этом, как из огня проросла форма. И бесконечность ей стала тесна. Безмолвие быстро наскучило. Праматерь, как нарекли её позже, вдруг раскинула руки, и вокруг появилась вода. Она вдохнула, и тьма вокруг расступилась, уступая место небу. Она закрыла глаза, лишь на короткое мгновение, но, открыв, перед ней предстала земля. Эйрен — так она прозвала пространство, что расстилалось кругом. Но ей было мало. Мир молчал, и тогда Праматерь сотворила детей. Их было двенадцать — шесть ведьм и шесть колдунов, вылепленных из самой её сути. Сначала появились Аполлон и Арес — отражения света и силы. Рядом стояли Артемида, Афина и Афродита — мудрость, охрана и красота. Затем Гера и Гестия — обитель дома и очага, где жизнь находила порядок. Гермес и Гефест — ловкость и огонь ремесла. И, наконец, Деметра, Зевс и Посейдон, что были плодородием, властью и морем. Каждый из них нёс в груди частицу её огня, каждый мог творить из ничего. Они были продолжением её воли. А после Праматерь устала. Она поднялась вглубь неба, туда, где бьётся сердце Эйрена, куда никто не может добраться, легла на ложе из облака и закрыла глаза. Никто не знает, ушла она в сон или пропала навеки. На зов детей она больше не откликалась, передав в их руки полную власть. Ведьмы остались одни. Они стояли на холмах, смотрели на пустые равнины, на безмолвные леса, на унылые воды, и чувствовали, как одиночество холодит их бессмертные души. Эйрен был прекрасен и всеми ими любим. Но он был тих, и тишина та давила. И тогда они решили наполнить его. Первыми стали люди. Ведьмы взяли глину, свет звёзд и собственное дыхание и создали тех, кто будет похож на них лицом, но не силой. Они вложили в людей способность любить так горячо, как не умели любить сами бессмертные. Они дали им мечты, чтобы те никогда не стояли на месте, и веру, чтобы всегда знали: есть кто-то выше, кто-то мудрее, кто-то, кто их создал. Люди потянулись к ведьмам, как цветы к солнцу, и ведьмы впервые почувствовали тепло. Не магическое, не сотворённое, а живое, идущее от сердец их детей. Вторыми родились драконы. Ведьмы подняли глаза к небу и увидели, как оно пусто. Ни единой тени, никого, кто мог бы связать землю и небеса. Тогда они взяли древнюю кровь и вплели в неё огонь. Не просто пламя, а ту первозданную искру, что когда-то зажглась в Пустоте. Драконы родились величественными, мудрыми, свободолюбивыми и бесконечно прекрасными. Чешуя их мерцала звёздным светом, крылья разрезали облака, а глаза хранили знание веков. Мудрость их была до того глубока, что позволяла читать эмоции других существ без малейших усилий. Они попросили двойной облик, чтобы иногда ходить по земле среди тех, кого полюбили, и ведьмы не отказали. Третьими стали сирены. Ведьмы смотрели на океан и видели, как много тайн он хранит в своей глубине. Кто расскажет их? Кто споёт песню подводным течениям? И тогда они взяли свой голос — самый сильный дар, способный сворачивать горы и осушать моря — и вплели его в новых существ. Сирены родились с глазами, в которых мерцала бездна, и с голосами, от которых замирало само время. Последними пришли оборотни. Войны ещё не было, но ведьмы чувствовали: мир растёт, мир меняется, и однажды ему понадобятся защитники. Они создали существ с острым чутьём, со звериной силой, с яростью, что просыпалась в час опасности, и с преданностью, что не знала границ. Оборотни, как и драконы, получили две ипостаси — волчью и человеческую, чтобы быть ближе и к природе, и к тем, кого призваны охранять. Они стали стражей порядка. И всё текло плавно. Люди строили города и слагали песни о своих создателях. Сирены пели в океанских глубинах, и моряки клялись, что слышали в их голосах ответы на самые сокровенные вопросы. Оборотни охраняли границы. Драконы парили в вышине, и тени их крыльев дарили прохладу в жаркий день. Ведьмы правили мудро и милосердно, и мир был гармонией, воплощённой в плоть и кровь. Но гармония — это всегда лишь затишье перед бурей. Однажды власть ударила по ведьмам с такой силой, что, казалось, они обезумели. И тогда появились они. Никто не знает, откуда они пришли. Говорят, что после ухода Праматери в Пустоте осталась трещина — место, где свет больше не мог зажечься, где холод сгустился до состояния плоти и сознания. Из этой трещины, из самого тёмного угла небытия, они вырвались наружу. Вампиры. В один день небо почернело. Люди поднимали головы и видели, как тысячи теней стремительно падают вниз. Они закрывали солнце, заполняли собой горизонт. Их вела семья. Первородные. Те, кто родился в самом сердце тьмы, кто вдохнул её холод первым и выжил. Самаэль шёл впереди. Высокий, с глазами, в которых не отражался свет. Он не говорил громко — ему не нужно было. Тишина вокруг него была плотной, и каждый, кто смотрел на него, чувствовал, как холод ползёт по позвоночнику. Старший брат. Первый среди равных. Жестокий не из злобы, а из естества. Рядом с ним, чуть позади, но всегда в поле зрения, стояла Моргана. Их лица были похожи, как отражения в тёмной воде. Но в её глазах горело нечто иное — хитрость, расчёт и голод. Она улыбалась часто, но от улыбки её все отводили взгляд. А за ними, словно тень, двигался Кайзер. Младший брат. Военачальник. Безумный, как шторм, непредсказуемый, как лесной пожар. Он не знал жалости, не знал страха, не знал усталости — был идеальным оружием в руках своих старших. Их дар не был похож на тот, коим обладали привычные расы. Вампиры питались кровью, пожирая чужую силу. Они обладали жутким голодом, высокой скоростью, огромной силой, способностью к регенерации, искусством подчинения и ярой жаждой власти. Вампиры увидели прекрасный мир, наполненный расами, которые любят и служат ведьмам, и решили: это будет наше. Они не напали сразу. Они были терпеливы, как голодные звери, выслеживающие добычу. Самаэль наблюдал, Моргана втиралась в доверие, а Кайзер выковывал оружие. Присматриваясь к ведьмам, Первородные поняли их слабость: они отдали часть себя при создании других рас. Каждая ведьма, сотворившая жизнь, стала чуть слабее. Люди, сирены, оборотни, драконы — они были как дети, но дети, которые каждый день забирают силу матери. Возможно, именно это и свело их с ума. Первородные поняли, что так дальше нельзя. И они начали перетягивать расы на свою сторону. Оборотням, чья кровь всегда была горяча, они обещали власть. Обещали, что те станут той армией, перед которой будут склоняться все. Сиренам, уставшим от океана, предложили землю и человеческий облик. Целые побережья, где они смогут жить в человеческом облике, не ныряя в холодные глубины. Первородные поклялись, что никто не приблизится к воде без разрешения самих сирен, что океан останется их вечным владением. Драконам, жадным до блеска и тайн, пообещали сокровища. Ежегодную дань, золото рекой, драгоценности горами. А ещё — доступ к древней магии, к тем источникам, доставшимся от Праматери, что ведьмы хранили в своих архивах как зеницу ока. Это была ложь, самая сладкая и самая горькая. Но драконы поверили. Или захотели поверить. А людей просто запугали. Им не нужно было обещать власти или богатства. Им нужно было показать, что бывает с теми, кто противится новой силе. И люди, самые слабые и самые уязвимые, сжались в страхе. Среди каждой расы нашлись те, кто согласились. Не все. Многие остались верны ведьмам, многие сражались и умирали за своих создателей. Но тех, кто желал сменить власть, лишившуюся рассудка, хватило для переворота. Началась война. Она длилась долго, неся за собой лишь кровь и потери. Ведьмы сражались отчаянно. Их магия была сильна, их гнев справедлив, их любовь к своим детям бесконечна. Хоть могущество и затуманило их разум, им всё равно было сложно убивать тех, кого создали сами. Вампиры же не знали сомнений. Они убивали хладнокровно, пили кровь, становились сильнее с каждой смертью. Последняя битва прогремела у Заповедного леса Мистэрелисс. Это было сердце ведьмовских земель, место, где сама земля дышала магией, где деревья помнили голос Праматери, где каждый лист шептал заклинания. Здесь сила ведьм достигала пика. Здесь они надеялись выстоять. Но не выстояли. Праматерь не пришла. Она спала глубоко под землёй, и сон её был непробуден. Ведьмы падали одна за другой. Их сжигали, травили, рвали на части. Две сестры из двенадцати первых поняли, что всё кончено, когда их последний брат рухнул на землю, залитую кровью, и больше не поднялся. Афина и Афродита сбежали. Но сбежали не от страха, а от желания выжить и сохранить свой род. От желания отомстить. Они бежали так долго, что ноги переставали слушаться. Мистэрелисс принял их, как родных, спрятал следы. А когда лес кончился и впереди раскинулись земли людей, они сбросили свои личины. Спрятали силу глубоко внутри, заперли магию на семь замков и облачились в плоть самого слабого вида. Они затерялись среди людей. Растворились, как соль в воде. Стали невидимыми, незаметными, забытыми. Война закончилась и вампиры победили. Самаэль воссел на трон, Моргана встала с ним рядом, а Кайзер добивал последних сопротивляющихся. Но иногда, глубокими чёрными ночами, когда Эйрен затихал, две сестры выходили в поля и смотрели на небо. Они верили, что где-то там, в самой его сердцевине, всё ещё пряталась их создательница. Что рано или поздно она придёт им на помощь. Они знали, что охота за ними продолжается, что Самаэль не верит в их смерть. И скрываться им пришлось куда более тщательно, хороня необузданную магию глубоко внутри. Но все же первые ведьмы знали, что в глубине давно заброшенного леса всё ещё хранится древняя сила. Их искра не погасла — она терпеливо ждала своего часа. И спустя три века час этот настал.