Печать сгинувшего рода

«И заповедала Праматерь: храните великое равновесие, ибо оно есть остов всего сущего. В день, когда баланс рухнет под тяжестью гордыни, а один вид возвысится над другим, ткань бытия не выдержит. Мир начнёт мучительно трещать по швам, небеса расколются, и Эйрен неизбежно обратится в первозданный прах».

— Книга Бытия, Глава I, Стих 12.

Вечерний берег Эйрена не знал покоя. Тяжелые, грозовые тучи плотным саваном затягивали небо, готовясь вот-вот окончательно скрыть за горизонтом угасающее свинцовое солнце. Пронизывающий до костей ветер безжалостно срывал дыхание, а бушующая темная пучина дышала первобытной тревогой. Острые каменные выступы были густо покрыты скользким многовековым мхом, о который с яростью разбивались ледяные волны. Море звонко билось о скалы, словно специально выводя из равновесия девушку, что стремительно двигалась к берегу. Одета она была неприметно — тёмные плотные штаны, облегающие тело, и такая же приталенная кофта, сидящая на ней, будто вторая кожа. Вики не привыкла выделяться. Её с детства приучили к тому, что нужно держаться в тени, пряча себя от любопытных глаз. И, скрипя зубами, она придерживалась этого правила. Заучила слова матери, как мантру, ведь понимала — мама знает, как для них будет лучше. Однако её собственное сердце, вопреки голосу разума, упрямо противилось этому. Ей не хотелось быть в тени, не хотелось скрываться и, уж тем более, не хотелось бояться. Но она не могла себе этого позволить. А потому шаги девушки были до того тихими, что, казалось, ни одно, даже самое хищное создание, не услышит её. По крайней мере, она на это надеялась. Путь Вики лежал в Тиáмос — город сирен, что располагался на суше. Чем ближе она подбиралась к берегу, тем отчётливее слышала очаровывающий голос, доносящийся с самых глубин моря. Она присела на край скалы, подогнув под себя ноги, и, ещё раз боязливо оглянувшись, принялась ждать. Чёрные волосы плавно развивались от ветра, а глубокие зелёные глаза гипнотизировали воду. Каждый раз, глядя на нее, Вики думала, каково это — иметь возможность кричать. Море не знало запретов, не знало границ и сомнений. Оно могло реветь в полную силу или бушевать, не зная меры. У него было то, о чём многие могли лишь мечтать — свобода. И стоило Вики об этом задуматься, как зависть тут же поглощала её целиком. Девушка смотрела на бушующие волны своими потухшими от тяжб судьбы зелёными глазами, думая о горькой несправедливости этого мира. Её лицо было мертвенно-бледным, под глазами залегли насыщенные темные тени, сухие губы потрескались от ледяного ветра, а на исхудавшем лице резко выделялись острые скулы. Ей каждый день приходилось отчаянно бороться за выживание, безжалостно глушить в себе бурлящую магию, дарованную Праматерью. В этом крылся жестокий парадокс: чтобы просто жить, она должна была постоянно подавлять свою истинную сущность. От этого бесконечного внутреннего сопротивления Вики стремительно теряла силы. Она не могла позволить себе расслабиться даже ночью, не могла нормально поспать, потому что приходилось жестко контролировать себя даже во сне. В противном случае любой случайный выброс магии выдал бы ведьм, и тогда их бы мгновенно нашли и уничтожили. Она не знала мира до войны, не знала другой жизни. Но чувствовала, что нынешний мир какой-то… неправильный. Разве это можно назвать равновесием? Разве такой извращенной гармонии желала Праматерь? В этом новом изувеченном мире царила абсолютная диктатура расового превосходства. Вампиры возвели себя на вершину власти, самодовольно провозгласив себя благородными освободителями Эйрена, а все остальные оказались прижаты к земле их кованым сапогом. Гордые драконы, своенравные сирены, свирепые оборотни и обычные люди — все были вынуждены покорно склонить головы и служить. И самое страшное крылось в том, что общество поддерживало эту иллюзию идеального порядка. Они слепо восхваляли вампиров, пока втайне задыхались от их тирании, не смея воспротивиться или сказать слово поперек, ведь страх мучительной смерти сковывал волю, словно звенящие, тяжелые цепи. А ведьмы… их народ был безжалостно выжжен дотла. От некогда великих созидателей осталась лишь крошечная горстка — её семья, вынужденная вечно скитаться во мраке, прячась по углам, словно затравленные звери. Глядя на яростные темные волны, Вики с горечью осознавала: то, что вампиры называли спасением мира, было лишь красивой клеткой, построенной на чужой крови и тотальном страхе. И это было в корне неправильно. Девушка сжимала кулаки до побелевших костяшек, отказываясь верить в главную догму этого мира. Историю пишут победители, и вампиры вписали себя в нее как великих спасителей. Официальные летописи гласили, что ведьмы, опьяненные собственной силой, сошли с ума и попытались поработить Эйрен, из-за чего «благородным» кровопийцам пришлось их истребить ради всеобщего блага. Но разве могли те, кто был создан самой Праматерью для поддержания гармонии, превратиться в кровожадных тиранов? Вики была уверена: это лишь грязная пропаганда, оправдывающая жестокий геноцид. И всё же… где-то на самых темных задворках её сознания шевелился липкий, пугающий страх. Стоило ей лишь на секунду ослабить жесткий контроль над своей сущностью, как запертая внутри магия отзывалась не мягким светом созидания, а дикой, первобытной яростью. В её груди вспыхивало жгучее, почти садистское желание вырваться на свободу, стереть обидчиков в порошок, заставить их ползать на коленях и умолять о пощаде. Эта внезапная жажда абсолютной власти и разрушительной мести была настолько сладкой и одурманивающей, что Вики испуганно отшатнулась от скалы, словно обжегшись о собственные мысли. Если эта тьма так легко отравляет её разум сейчас, заставляя желать чужой крови, то… что, если легенды не лгут? Что, если безумие — это не выдумка вампиров, а истинная, пугающая природа её вида, просто ждущая своего часа? Вики сжала побелевшие пальцы, с ужасом осознавая, что в груди бьётся не только её собственное сердце. Там внутри, глубоко под слоями зелья и многолетнего самообладания, дремлет нечто древнее, голодное и пугающее. Магия, что отчаянно требовала выхода, рвалась наружу. Впиваясь ногтями в ладони, девушка старалась заглушить эту энергию. И боль отрезвляла, возвращая в реальность. Из тяжелого, затягивающего омута мыслей Вики вырвал внезапный громкий всплеск. Солнце уже окончательно закатилось за горизонт, погрузив скалистый берег в густой, холодный мрак. Лишь таинственное, мягкое свечение, пробивающееся сквозь бушующие волны от огней скрытого на дне подводного города, разбавляло ночную тьму, раскрашивая воду причудливыми бликами. У самого берега, рассекая темную гладь, вынырнула Мими. Грациозно подавшись вперед, сирена оперлась тонкой рукой о гладкий, отполированный морем булыжник. Ее длинные смоляные волосы тяжелыми мокрыми прядями спадали на плечи. Жемчужно-розовый лиф мягко мерцал в полумраке, идеально гармонируя с такого же цвета роскошным хвостом, блестящая чешуя которого переливалась при каждом движении в ледяной воде. Серые глаза Мими по привычке блестели озорно и игриво, словно она была готова в любую секунду отпустить колкую шутку. Но стоило ей посмотреть на бледное, измученное лицо Вики, как эта веселость дала трещину. На дне взгляда сирены отчетливо проступила глубокая, наглухо запаянная печаль — за маской беззаботности Мими слишком хорошо видела и понимала, как невыносимо тяжело приходится её подруге в этом искалеченном мире. В подводном городе, где жила сама Мими, всё было иначе. По Талассару не скитались толпы стражников, не было вампиров и их продажных псов-оборотней. Там не нужно было прятать лицо или глушить голос. Сирены плавали между коралловыми башнями так же свободно, как и триста лет назад, до того, как Эйрен перевернулся и залился кровью. Вики никогда там не была. Её лёгкие не выдержали бы глубины, а магия, которая когда-то позволила бы дышать под водой, была заперта. Но Мими рассказывала. Она с восторгом описывала светящихся медуз и сады из водорослей, которыми было заполнено дно моря. Рассказывала про замок, в котором жила её семья. Он возвышался на самой глубокой подводной скале, куда солнечный свет проникал лишь бледными, призрачными лучами. Стены его были выточены из белого коралла, а колонны у входа увивали водяные лилии, встречая гостей своей неописуемой красотой. Сирена выдохнула, откидывая со лба тяжёлую прядь, и на её губах заиграла знакомая лукавая улыбка. Правда, до глаз она не доходила, выдавая её истинное настроение. — Ты, как обычно, витаешь в облаках, — пропела Мими, и голос её обволакивал с ног до головы. — А ты, как обычно, опаздываешь, — горько усмехнулась Вики, глядя в чарующие глаза подруги. Мими на мгновение замерла, и её озорная улыбка окончательно потухла, сменившись виноватой гримасой. Она закусила губу и подплыла ближе, обдавая Вики запахом соленой свежести и глубоководных цветов. — Прости, — прошептала она, а затем огляделась и нахмурилась. — Ты что, спятила здесь одна ходить? Поддавшись вперед, Мими вцепилась пальцами в скользкий край камня. Её глаза в полумраке казались почти черными от охватившего беспокойства. — У Ади всё чаще случаются пробои, — Вики ответила тише, чем шумел прибой, и этот безжизненный тон ударил по Мими сильнее, чем если бы подруга начала кричать. — Ему нужно больше зелья. — В таком случае, — начала сирена, — моё опоздание окупается. Я принесла несколько цветков серебряной лозы. Мими осторожно положила колбу с растениями на мокрый, испещренный трещинами камень рядом с Вики, и мягкое, пульсирующее мерцание полупрозрачных бутонов почти растаяло в густой, хищной темноте ночи, но всё же упрямо продолжало светиться. Внутри сосуда плавно колыхались тончайшие стебли, источая бледное серебристое сияние. Тень от лепестков отражалась витиеватыми узорами, притягивая к себе взгляд. Этот свет казался чем-то чужеродным в холодном мраке Эйрена — хрупкий осколок жизни, который так легко раздавить. — Спасибо, — кивнула Вики с благодарностью. — Надеюсь, этого хватит надолго. Мими замолчала. Только тихий плеск воды о скалы нарушал воцарившуюся тишину. Она смотрела на колбу так, словно это был не редкий ингредиент, помогающий ведьмам выживать в этом жестоком мире, а приговор. Растение, что питалось лунным светом, было единственным, что могло усмирить шторм внутри ведьм. Но цена за это была слишком высока: с каждым разом требовалось всё больше, а магия становилась яростнее. Зелье не только подавляло энергию, но и отнимало силы. Выносливость снижалась, руки постоянно дрожали, а обмороки и синяки под глазами стали неотъемлемой частью жизни Вики. Влажные пальцы Мими накрыли руку подруги, мягко поглаживая. От этого прикосновения Вики на секунду захотелось закрыть глаза и просто соскользнуть вниз, уплыть вслед за сиреной. Оказаться там, где можно будет быть собой. Но это желание было похожим на утопию. Вики коснулась пальцев сирены в ответ, позволяя себе эту крошечную слабость — всего лишь малую секунду на то, чтобы почувствовать тепло чужой руки. Чтобы напомнить себе, что она не одна. И вдоволь насытившись этим редким ощущением, она мягко, но решительно убрала ладонь. Мими не стала удерживать. Она слишком хорошо знала подругу и понимала, когда следует отступить, чтобы не раздавить её своей заботой. Ведьма не любила открывать душу или жаловаться — ей было куда привычнее хранить эмоции внутри себя, справляясь с ними самостоятельно. — Ты слишком много на себя берёшь, — тихо, но без осуждения сказала Мими, пряча лицо в тени скалы. — Я бы могла доплыть до Эридана. Ади бы не хотел, чтобы ты так рисковала ради него. Она представила его сейчас. Скорее всего, он метался по комнате, сжимал до боли кулаки и кусал губы, чтобы не сорваться на Ребекку. Он ненавидел, когда сестра рисковала и чувствовал вину за то, что лежит дома обессиленный, пока Вики рискует ради него. Каждый раз, когда сестра возвращалась со своих вылазок, он встречал её со смесью злости и облегчения. Только злился он не на неё, а на себя. Потому что не считал себя достойным старшим братом. Злился, что не может защитить сестру. Вики давно научилась не принимать это на свой счёт. За гневом Ади всегда скрывался страх. Страх потерять её. — Ади бы хотел, чтобы я сидела дома и не высовывалась, — фыркнула Вики, и в её голосе впервые за вечер мелькнуло что-то живое. — Но у нас есть дела поважнее. Она подхватила колбу, проверяя, надежно ли закреплена пробка. Серебряная лоза внутри слабо пульсировала, была живой даже в отрыве от корней, и этот свет напоминал Вики о том, как много жизней держится на тонких стеблях. Они с Мими никогда не говорили об этом вслух, но обе знали, что если однажды сирены перестанут помогать, если путь в Тиамос станет слишком опасным или кто-то из них попадется — всё рухнет. Сунув колбу в потайной карман, искусно вшитый в пояс штанов, она провела по нему руками, проверяя, не видно ли лишних очертаний. Вики делала это сотни раз и каждое движение было отточено до автоматизма. — Как там Аф… Ребекка? — спросила Мими, не глядя на подругу. Она полулежала на камне, опустив хвост в воду, и её пальцы лениво чертили узоры на влажной поверхности. — Держится, — ответила Вики после короткой паузы. — Как всегда. Это было правдой. Порой Вики завидовала её способности сохранять хладнокровное спокойствие в любой, даже самой тревожной ситуации. Казалось, что вокруг может рушиться всё — люди, планы, хоть весь Эйрен — но её мать оставалась твердой опорой этого хаоса. Именно с неё Вики брала пример. Она училась молчать, когда внутри всё кипело, держать спину прямо и не показывать другим, как сильно болит душа. И хоть иногда ей казалось, что она почти научилась быть такой же собранной и непоколебимой, она всё же понимала, что до матери ей ещё бесконечно далеко. — Знаешь… — замялась Мими так, что Вики невольно напряглась, ведь подобная неуверенность была совсем не в характере подруги. — В Тиамосе поговаривают, что в этом сезоне патрули усилились. Младший первородный самолично… — Не надо, — резко оборвала её ведьма. Слушать о семье правителей для неё было сродни пытке. — Не надо, Мими. Чем меньше я о них знаю, тем спокойнее мне живётся. Сирена понимающе кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то, что походило на волнение. — Просто будь осторожна. Просьба больше напоминала приказ, и это заставило Вики усмехнуться. — Я серьёзно, — укоризненно произнесла Мими. Вики хотелось ответить что-то колкое, чтобы подруга перестала смотреть на нее, как на самое хрупкое существо на планете, но слова застряли в горле. Вид обеспокоенной девушки заставил смягчиться. — Я буду осторожна, — пообещала Вики. Мими улыбнулась так тепло, что на мгновение показалось, будто весь мир стал тише и спокойнее. Она обладала странной, но поистине волшебной способностью — рядом с Мими всегда появлялась вера в то, что всё будет хорошо. В одной её улыбке помещалось такое количество понимания и поддержки, что даже самые тяжелые мысли вдруг переставали казаться такими уж невыносимыми. — Вот и славно, — сладко протянула Мими, возвращая себе привычную игривость. — А теперь беги, сверкая пятками, и только попробуй попасться. Она напоследок помахала рукой, а затем, без промедлений, нырнула под воду. Её хвост мелькнул в последний раз, чешуя переливалась жемчужным светом, а вода над ней сомкнулась, не оставляя следов. Вики осталась в абсолютном одиночестве. Теперь тишина берега казалась ей не защитой, а петлей, которая медленно затягивалась на шее. Вики постояла ещё минуту, вдыхая соленый воздух и чувствуя, как холод пробирается под одежду, сводя мышцы. Тело ныло от усталости, а руки, как всегда, дрожали. Она ещё несколько секунд смотрела на расходящиеся круги, пока море не стерло их окончательно, возвращая себе обманчиво-спокойный вид. Оставив позади бушующий скалистый берег, она беззвучной тенью скользнула под высокие каменные своды Эридана. Величественная столица с наступлением темноты сбрасывала с себя дневную суету и превращалась в неприступную, мрачную крепость. Узкие, вымощенные неровной брусчаткой улочки петляли между тяжелыми фасадами домов, чьи острые готические шпили безжалостно вонзались в низкие грозовые тучи. Вдоль глухих каменных стен чадили смоляные факелы, закрепленные в массивных кованых кронштейнах. Их неровный, рваный свет с шипением выхватывал из мрака холодный камень, отбрасывая на мостовую длинные, пляшущие тени. Из-за этой игры света казалось, будто гротескные барельефы на зданиях оживают, следя за каждым шагом девушки. Вики могла ходить здесь с закрытыми глазами и ни разу не споткнуться — настолько она выучила эту дорогу. Каждое здание было знакомым, все звуки вокруг были привычными. Но легче от этого не становилось. Страх по прежнему таился в груди, напоминая, что расслабиться и выдохнуть не получится. Тишина была лишь обманкой — Вики знала, что за ней скрываются стаи оборотней, готовые прижать любого за лишний вздох. Город не спал, он затаился, ожидая, когда кто-то совершит ошибку. Сегодня было на удивление безлюдно. Все уже разошлись по домам, не рискуя гулять в столь поздний час. Тяжелые дубовые двери были наглухо заперты на засовы, а окна плотно заколочены ставнями, сквозь щели которых едва пробивался тусклый, испуганный свет свечей. Лишь изредка где-то вдали раздавался гулкий, размеренный стук кованых сапог патруля или мелькала одинокая, сгорбленная фигура запоздалого прохожего, спешащего поскорее укрыться в безопасности своего дома. Ночь всецело принадлежала тем, кто стоял у власти, и в этой звенящей, пугающей тишине столицы Вики, крепко сжимая колбу с растением, чувствовала себя лишь загнанной добычей, вынужденной жаться к самым темным переулкам. Девушка вздрагивала от каждого шороха и заставляла себя идти быстрее, почти бегом. Внутренний голос нашептывал, что нужно убираться отсюда, что опасно так открыто идти с серебряной лозой в кармане. И, решив прислушаться к самой себе, Вики ускорила шаг. Она почти подошла к последнему повороту, прямо за которым находился их дом, как вдруг услышала шаги. Вики замерла, вжавшись в стену ближайшего здания, коим оказалась продуктовая лавка. Сердце бешено заколотилось, заглушая все остальные звуки, и девушка кожей ощутила, что на неё надвигается угроза. Ведьма затаила дыхание, боясь привлечь внимание, шелохнуться или слишком громко подумать. А шаги тем временем приближались. Они были не такими тяжелыми, как у оборотней, не такими тихими, как у людей, и не такими мощными, как у драконов. Это была поступь тех, кто знает, что в этом мире им ничего не угрожает. И это осознание кольнуло Вики сильнее, чем что-либо ещё. Её тело, измученное, истощенное и почти сдавшееся, вдруг напрягалось с такой силой, что затрещали суставы. Кожа покрылась мурашками, волосы на затылке стали дыбом. Она почувствовала их прежде, чем увидела. В нос ударил липкий, металлический запах крови, от которого в горле встал тошнотворный комок. И сразу после этого, как по заказу, из-за угла вышли двое. Те, с кем Вики пожелала бы никогда не встречаться. Первого она узнала молниеносно, хоть и видела его только раз на главной площади Мортелии, и то мельком. Кайзер. На первый взгляд его можно было принять за благородного рыцаря, ведь в его облике об этом кричало всё, начиная с широких плечей, и заканчивая тяжелыми доспехами с оскаленными львами. Но это была оболочка, искусная маска, которая трещала по швам из-за одной единственной детали. Его улыбки. На его губах застыл не просто изгиб, а леденящий душу оскал, искажающий пугающе правильные черты лица. Это не была улыбка радости или приветствия. Это была ухмылка безумца, нашедшего нечто бесконечно забавное там, где другие видели лишь ужас. В ней читалось полное отсутствие сострадания, замененное извращенным удовольствием от предвкушения страданий. Образ сумасшедшего военачальника дополняли растрепанные темные волосы и янтарные глаза, сияющие потусторонним светом на фоне черного неба. Казалось, они транслировали образы хаоса и разрушения, которые он так лелеял. Завидев её, взгляд Кайзера заискрил ещё ярче, предвкушая начало веселья. А сбоку от него стоял еще один вампир, с которым прежде Вики не встречалась так близко. Тот был чуть выше, и если Кайзер воплощал собой хаотичное безумие, то этот мужчина — ледяное, расчетливое спокойствие. Его взгляд, пронзительно-алый, словно свежая рана, не искрился азартом. Напротив, он изучал Вики с той пугающей внимательностью, с которой коллекционер осматривает редкую, хрупкую вещь, прикидывая её истинную стоимость. Люцифер. Сын того, кого Вики ненавидела больше всего. Каждая деталь его брони, от изящных узоров до высокого воротника с подбоем цвета запекшейся крови, говорила о статусе, который не нужно доказывать криками или мечом. На его шее, прямо над металлом, виднелись татуировки, что смотрелись так органично, будто пришли в этот мир вместе с ним же. В отличие от спутника, он не улыбался. Его лицо, обрамленное идеально уложенными чёрными волосами, казалось высеченным из мрамора, безупречным, непоколебимым и смертельно красивым. Легкая щетина на волевом подбородке лишь подчеркивала эту аристократическую суровость. Он стоял неподвижно, но в этой тишине ощущалась такая мощь, что воздух вокруг него казался густым и тяжелым. Когда его взгляд остановился на губах Вики, на мгновение показались острые клыки, но он тут же скрыл их, сохраняя маску ледяного безразличия. Этот жест был едва заметным, почти неуловимым, но ударил Вики сильнее, чем если бы он зарычал или обнажил оружие. Она вдруг остро, до тошноты, почувствовала себя добычей. Не ведьмой, не человеком, не существом, обладающим разумом и волей, а просто куском мяса, которое крупный хищник оценивает на уровень сочности. Пространство между ними зазвенело от напряжения, словно натянутая до предела струна, готовая вот-вот лопнуть. Страх прокатился по позвоночнику ледяной волной, сковывая мышцы и парализуя волю. Он был липким, тягучим, заполнял лёгкие, не давая сделать полноценный вдох. Вики ненавидела этот страх. Ненавидела себя за то, что дрожит перед ними. Но где-то глубже, под этим животным ужасом, закипало другое чувство. Оно поднималось из той самой бездны, где дремала её магия. Горячее, обжигающее и неистовое. Ярость. Она смотрела на них — на этих кровопийц, на потомков убийц её народа, на тех, кто превратил Эйрен в клетку, а ведьм в легенду, которую рассказывают на ночь, чтобы пугать детей. И внутри неё всё клокотало. Пальцы, только что безвольно повисшие вдоль тела, сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, и боль помогала не сорваться, не позволить магии вырваться наружу раньше времени. «—Спи, — подумала она. — Спи и молчи». Кайзер сделал шаг вперёд, и его улыбка стала шире, обнажив белоснежные клыки. — И что же делает такая хрупкая девушка в столь поздний час? — его голос был вкрадчивым, почти ласковым, но от этого становилось только страшнее. — Неужели не знаешь, что по ночам здесь водятся... опасные существа? Он выделил последнее слово с особым удовольствием, и Вики почувствовала, как желчь подступает к горлу. — Я возвращаюсь домой, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это преступление? Кайзер хмыкнул, явно забавляясь её дерзостью. Он обернулся к Люциферу, ища у него поддержки, но тот оставался неподвижным. Его алый взгляд по-прежнему был прикован к Вики, и это было хуже, чем насмешки Кайзера. Тихое, голодное любопытство пугало куда больше, чем открытая угроза. — В такое время, в таком месте, одна... — Кайзер медленно обошёл её, и Вики пришлось развернуться, чтобы не выпускать его из поля зрения. Она чувствовала себя загнанным зверем в клетке. — Люди обычно сидят по домам. Или боятся. А ты не очень-то похожа на испуганную. — Может, я просто умею держать лицо, — огрызнулась Вики, и внутри неё всё всколыхнулось от этой собственной глупости. Но ярость брала своё, заставляя язык поворачиваться быстрее, чем мозг успевал просчитывать последствия. Первородный остановился перед ней, и теперь между ними не было и метра дистанции. Он наклонил голову, и янтарные глаза впились в нее так внимательно, что на секунду Вики показалось, будто он видит её насквозь. Она могла прикидываться испуганной, припозднившейся горожанкой, но глаза выдавали то, чего скрыть было невозможно: в изумрудной глубине плескались чистая ненависть и презрение. Люцифер, до этого стоявший неподвижно, вдруг шевельнулся. Ноздри дрогнули, и Вики увидела, как его глаза стали глубже и темнее. Он медленно провёл языком по губам. Неосознанно. Так делает всякий вампир, стоит голоду выйти наружу. Но в исполнени Люцифера это движение выглядело почти непристойным. Вики почувствовала, как жар опалил её скулы, но она не отвела взгляда, продолжая этот молчаливый поединок. Стоило Кайзеру заметить это, как его улыбка вновь обезумела. — Что, племянник, проголодался? — голос его звенел от едва сдерживаемого восторга. — А я-то думал, когда ты уже признаешь, что тебе нужна свежая кровь. — Заткнись, Кайзер, — оборвал Люцифер, и тот послушно замолчал, но улыбка с его лица так и не сошла. Теперь он наслаждался происходящим. Люцифер шагнул к Вики, оттолкнув первородного, и встал прямо перед ней. Так близко, что Вики могла без проблем разглядеть себя в отражении черных зрачков мужчины. — Мой спутник не умеет держать себя в руках, — начал он, и голос звучал ужасающе, будто предупреждая. — Но в одном он прав. Он поднял руку, и Вики почувствовала, как холодные пальцы коснулись её подбородка, приподнимая лицо. Его кожа была ледяной — не просто холодной, а мёртвой, лишённой той внутренней теплоты, что отличает живое существо от неживого. Ведьма смотрела в его глаза, не находя в них ничего, кроме пустоты и голода. — Ты слишком поздно гуляешь, — продолжил он тише, почти интимно. — Слишком бледная. Со слишком манящей кровью. Последнее слово он произнёс, наклонившись к её шее, и Вики почувствовала его дыхание. Её сердце пропустило удар. Магия внутри взвыла, требуя выхода, требуя защиты, требуя разорвать этого вампира на куски, сжечь его дотла, стереть в порошок. — Что вы делаете? — голос Вики прозвучал слабо и жалко, поднимая очередную волну ненависти к себе. Люцифер не удостоил её ответом. Она почувствовала, как его пальцы скользнули по шее, нащупывая пульс. Её пульс, который бился так часто, что это, наверное, было слышно на другой стороне улицы. Он наклонился ближе, и Вики закрыла глаза, потому что не могла больше смотреть на него. И стоило ей это сделать, как она ощутила резкую, пронизывающую боль в шее. Девушка вскрикнула от неожиданности. Кровь начала течь из ранки, в то время как жадные холодные губы высасывали её, не зная пощады. Боль была ослепительной. Она выжигала, оставляя только тьму и этот ледяной холод, проникающий в самые вены. Мир поплыл перед глазами. Вики почувствовала, как силы покидают её, как кружится голова, и как подкашиваются ноги. Она вцепилась в плечо мужчины, неосознанно ища опору, и в этот момент внутри неё что-то щёлкнуло. Вместе с кровью из неё будто выкачивали остатки сдержанности, оставляя только неприкрытую ненависть. Вики чувствовала его ледяную кожу, слышала мерный, издевательски спокойный ритм его глотков, и внутри всё перевернулось. Этот ублюдок, этот высокомерный принц, стоящий на костях её народа, сейчас просто обедал ею. Его близость оскверняла, а его холод казался гнилью. Перед глазами, застилая взор, заплясали картины того, как она сжимает руки на его точеной шее, как его безупречное лицо искажается не от удовольствия, а от предсмертной агонии. Гнев был таким сладким, что на мгновение перекрыл даже боль. Она ненавидела каждое его движение, каждую татуировку, каждый атом его бессмертного, проклятого тела. Если бы она могла превратить свою кровь в яд прямо сейчас, она бы накормила его до смерти, лишь бы увидеть, как гаснет этот алый, самоуверенный взгляд. Магия, стремясь защитить свою хозяйку, рванулась прямиком к ране, к тому месту, где вампир касался её плоти. Вики пыталась подавить ее, но получилось не так быстро, как обычно. Страх затмил её волю, а Люцифер вдруг отшатнулся. Он отдёрнулся, как от удара, и Вики, лишившись опоры, едва не рухнула на землю. Она успела опереться о стену и подняла взгляд на вампира. Его лицо, всегда безупречное, всегда холодное, вдруг исказилось. Брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. — Ну и вид у тебя, племянник, — воскликнул Кайзер, заливаясь сумасшедшим хохотом. — Что, не понравилось? Люцифер промолчал. Он вытер губы тыльной стороной ладони, и Вики заметила, что его рука слегка дрожит. Его взгляд снова упёрся в неё, но теперь в нём не было голода. Только непонимание. — Странная кровь, — сказал он, и голос его звучал хрипло, с каким-то непривычным надрывом. — Не человеческая. Внутри Вики всё оборвалось. Он знает. Он понял. Сейчас они убьют её. Сейчас... — Может, она больна, — лениво протянул Кайзер, подходя ближе. — Если бы она была драконом, я бы уже оплакивал твой холодный труп, — прыснул вампир, а Люцифер одарил его уничтожающим взглядом. Поняв его серьёзный настрой, первородный поспешил добавить: — Давай обыщем её. Он потянулся к ней, и Вики прижалась к стене, понимая, что бежать некуда. Её тело ослабло от потери крови, магия внутри бушевала, требуя выхода, и она уже не была уверена, что сможет её удержать. Ещё немного — и воздух вокруг наполнится озоном, волосы встанут дыбом, и они поймут всё. — Не трогайте меня, — вскрикнула она, и в её голосе злости было больше, чем страха. — Я ничего не делала. Я просто шла домой. — Те, кому нечего скрывать, не ведут себя так истерично, — усмехнулся Кайзер, протянув руку к её плечу. Его пальцы, унизанные перстнями, уже почти коснулись ткани её кофты, и Вики приготовилась к худшему. Она не могла дать отпор, не могла закричать или убежать. Оставалось только терпеть и считать секунды до смерти, ведь надежда тоже рассыпалась. Она сделала глубокий вдох, пытаясь собраться, и в этот момент небо содрогнулось. Звук был оглушительным, словно сама ткань реальности, не выдержав, лопнула прямо над головой. Мир замер. Даже волны у берега, казалось, на мгновение перестали биться о скалы. С жутким, скрежещущим треском, от которого заложило уши, иссиня-черный небосвод раскололся надвое. Сначала появилась лишь тонкая, зигзагообразная трещина, но она стремительно расползалась, превращаясь в огромную, зияющую расщелину. Внутри неё клокотало, бурлило и мерцало первобытным, зловещим светом нечто, до боли напоминающее раскаленную лаву. Кроваво-красные и золотые всполохи вырвались наружу, раскрашивая улицы Эридана в неестественные, тревожные тона. Факелы в кованых кронштейнах померкли на фоне этого инфернального сияния, а древний камень города задрожал, словно под ногами пробудился уснувший великан. Жестокая реальность обрушилась на головы троих, стирая все прежние приоритеты. Кайзер, чьи холодные пальцы секунду назад грубо обыскивали Вики, замер как вкопанный. Его рука безвольно соскользнула с её плеча, а доминантная, властная поза рухнула в одночасье. Он медленно поднял голову, и на его бледном лице, всегда выражавшем лишь надменное спокойствие, проступил неподдельный, первобытный ужас. Люцифер, стоявший чуть поодаль, первым вышел из оцепенения. Его темные, обычно непроницаемые глаза сейчас горели диким, хищным светом, отражая бушующее в небе пламя. Он перевел тяжелый, пробирающий до костей взгляд с расщелины на Вики, в котором читалась сложная смесь шока, ярости и холодного, расчетливого осознания. Вики, стоявшая между двумя вампирами, даже не пошевелилась. Она смотрела на огненную бездну в небесах, и в её груди, там, где она так отчаянно пыталась заглушить сущность, всё оборвалось. Свинцовое солнце за горизонтом угасло, уступая место этому жуткому, пульсирующему свету, который так сильно напоминал её темные мысли на берегу. Она не чувствовала страха — только пугающую пустоту и осознание: это конец. Тот самый, о котором предупреждала Праматерь.