На грани снежного вымирания

Город встретил меня тишиной. Мёртвой, гнетущей тишиной, которая давила на уши сильнее, чем любой звук. Снег падал крупными хлопьями, оседая на разрушенных фасадах зданий, на ржавых каркасах машин, на разбитых витринах магазинов. Ветер гулял по пустым улицам, поднимая позёмку и заставляя её кружиться в причудливых танцах между домов. Я стоял посреди проспекта, переводя дыхание. Моя левая рука висела плетью — глубокая рана от щупальца всё ещё ныла, пульсируя в такт сердцу. Нога горела огнём, и каждый шаг давался с трудом. Но я был здесь. Я добрался. Серые стены когда-то величественных небоскрёбов теперь были покрыты трещинами и копотью. В некоторых местах балконы обрушились вниз, оставив после себя груды бетона и арматуры, которые торчали из снега, как кости вымерших гигантов. Окна зияли чёрными провалами, и ветер завывал в них, издавая жуткий, похоронный вой. Я медленно побрёл вперёд. Мимо меня проплывали припаркованные машины, занесённые снегом по самую крышу. Одна из них, ржавый седан с выбитыми стёклами, стояла прямо посередине дороги. Когда-то кто-то пытался уехать на ней, но не смог. Я прошёл мимо, хромая, оставляя за собой цепочку кровавых следов. На углу я заметил аптеку. Вывеска покосилась, но я всё ещё мог прочитать название. Я остановился. Аптека — это лекарства. Бинты. Антисептик. То, что мне было нужно как воздух. Я вошёл внутрь. Витрины были разбиты, стеллажи повалены, а пол усеян осколками стекла и пустыми упаковками. В воздухе пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым — возможно, старые лекарства разложились и смешались в единый приторный аромат. Я нашёл несколько уцелевших коробок с бинтами и бутылку перекиси водорода. Не много, но лучше, чем ничего. Я вышел из аптеки и побрёл дальше. Нога всё сильнее давала о себе знать, но я знал, что должен найти место, где можно укрыться. Вечер быстро приближался, а ночь в этом городе означала смерть. Я заметил жилой комплекс, стоящий чуть в стороне от главной улицы. Он был выше остальных — этажей двадцать, не меньше. Его стены были покрыты серой штукатуркой, которая местами обвалилась, обнажая кирпичную кладку. Подъезд был открыт, дверь сорвана с петель и валялась в сугробе, частично засыпанная снегом. Я подошёл ближе и заглянул внутрь. Вестибюль был завален мусором — старые газеты, осколки стекла, обломки мебели. Стены когда-то были выкрашены в бежевый цвет, но теперь покрыты слоем грязи и пыли. В углу валялся ржавый велосипед без колёс. На полу — следы. Множество следов. И все они вели вглубь здания. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Только ветер завывает снаружи, да где-то далеко хлопает выбитое окно. Я перешагнул через порог и начал подниматься по лестнице. На втором этаже я остановился — силы кончались. Я толкнул ближайшую дверь, и она поддалась. Квартира была открыта. Маленькая прихожая с вешалкой, на которой до сих пор висело старое пальто. Гостиная с диваном, столом и телевизором, который когда-то показывал новости, а теперь просто стоял пыльным чёрным прямоугольником. На стенах — потемневшие от времени обои с цветочным узором. На полу — ковёр, выцветший и местами прогнивший от влаги. Я закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как колени подкашиваются. Я был в тепле. Я осмотрел квартиру. Кухня — маленькая, с газовой плитой, на которой стоял старый чайник. Шкафчики были открыты, тарелки разбиты, но я нашёл несколько уцелевших коробок со спичками. И, что самое важное — старый керосиновый обогреватель в углу гостиной. Я зажёг его, и в комнате начало распространяться тепло. Я снял куртку и ботинки, осмотрел себя. Нога распухла, лодыжка почернела от ожога, который уже начал гноиться. На левой руке — глубокая рана, которая никак не хотела затягиваться. Я нашёл в ванной старую аптечку, перевязал раны, стиснув зубы от боли, и переоделся в сухую одежду, которую нашёл в шкафу. Свитер был великоват, но тёплый. Когда я вышел из ванной, я заметил на полу гостиной что-то странное. Два комочка. Один белый, один чёрный. Они лежали у обогревателя, прижимаясь друг к другу. Я замер. Это были щенки. Маленькие, с гладкой шерстью, которая переливалась при свете обогревателя. Белый щенок был полностью белым — как свежевыпавший снег. Чёрный — как уголь, без единого пятнышка. Они дрожали. Их глаза были закрыты, и они, казалось, спали. Я подошёл ближе, присел на корточки. Они не шевелились. Я протянул руку, и чёрный щенок открыл глаза. Белые, без зрачков, но почему-то не страшные. Он посмотрел на меня, и в его взгляде была мольба. Он был испуган. Голоден. Замёрз. Белый щенок тоже открыл глаза. Он смотрел на меня настороженно, как будто оценивая — опасен ли я. Я медленно протянул руку, и чёрный щенок понюхал мои пальцы. Затем лизнул их. Я улыбнулся впервые за долгое время. — Вы что, одни тут? — спросил я шёпотом. Ответа не было. Щенки просто смотрели на меня. Белый прижался к чёрному, и тот лизнул его в ответ. Я не знал, откуда они взялись. В этом мире, где всё стремилось убить тебя, эти двое просто искали тепла. Как я. Я вытащил из рюкзака последний сухой паёк. Разломил его на две части. Положил перед ними. — Ешьте. Чёрный подошёл первым. Он понюхал еду, затем аккуратно взял кусок. Белый последовал за ним. Они ели медленно, как будто не привыкли к еде. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое. Может быть, надежда. Я сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрел, как они едят. Чёрный щенок, насытившись, подошёл ко мне и лёг рядом. Я погладил его по голове. Его шерсть была гладкой, но тёплой. Живой. Белый щенок всё ещё смотрел на меня. Сначала его взгляд был настороженным, но затем он тоже подошёл. Он остановился в нескольких шагах от меня, и я протянул ему руку. Он понюхал её, и я почувствовал, как его дыхание касается моей ладони. Затем он лизнул меня. И прижался к чёрному. Я взял их обоих и посадил к себе на колени. Они устроились на моих ногах, свернувшись клубками, и я чувствовал, как их тепло разливается по моему телу. Я поглаживал их, слушая, как они посапывают во сне. — Я Микки, — сказал я тихо. — И я вас не брошу. Я посмотрел в окно. Снег падал всё сильнее, застилая город белой пеленой. Вечер опускался на этот мёртвый город, и я знал, что ночью здесь будет ещё холоднее. Но я был в тепле. Я был не один. Я закрыл глаза и почувствовал, как сон начинает накрывать меня. --- Я проснулся от того, что что-то тяжёлое лежало у меня на груди. В комнате было темно, только обогреватель всё ещё работал, отбрасывая оранжевые блики на стены. Я открыл глаза и увидел перед собой белую мордочку. Белый щенок сидел у меня на груди и смотрел на меня. Его глаза больше не были белыми и пустыми — они светились в темноте тусклым голубоватым светом. — Что... — прошептал я. Щенок наклонил голову, и в следующую секунду его тело начало меняться. Я увидел, как его шерсть становится влажной, как он теряет форму, превращаясь в густую, тягучую белую субстанцию. Она потекла по моей груди, обволакивая меня, проникая под одежду, касаясь кожи. Она была тёплой и живой, как будто тысячи маленьких рук касались меня одновременно. — Нет! — закричал я, пытаясь сбросить её. Но мои руки не слушались. Субстанция уже покрыла мои плечи, мою шею, моё лицо. Я чувствовал, как она проникает внутрь — через поры, через кожу, через каждую клетку моего тела. Это было похоже на то, как если бы меня заливали жидким огнём. Мои мышцы сводило, кости хрустели, перестраиваясь. Но самое страшное пришло не от тела. В мою голову ворвался чужой разум. Холодный, древний, одинокий. Он не был враждебным — он был напуган. Он искал тепло, защиту, дом. Он врезался в моё сознание, пытаясь подавить меня, стереть мою личность. — НЕТ! — заорал я мысленно, собирая все силы. Я чувствовал, как этот чужой разум пытается вытеснить меня, занять моё место. Перед глазами мелькали чужие воспоминания — белое здание, лаборатория, холод, страх, одиночество. Это был щенок. Он был один так долго, что забыл, что такое тепло. — Я... не отдам... себя! — прохрипел я. Я боролся. С каждой секундой эта битва становилась всё тяжелее, но я не сдавался. Я чувствовал, как моя воля — моя «душа», как называли это в лаборатории — противостоит душе щенка. Он был сильнее инстинктом, но я был сильнее волей. И вдруг — вспышка. Резкая, ослепительная. Я почувствовал, как его разум перестаёт нападать. Он отступил. Нет, он не отступил — он слился с моим. Мы стали одним целым. Его одиночество смешалось с моей болью, его страх — с моей злостью. Я больше не чувствовал его как врага. Он стал частью меня. Я открыл глаза. Тело больше не болело. Я поднял руки — они были белыми, покрытыми короткой гладкой шерстью, с когтями на концах. Я чувствовал, как за спиной бьётся длинный хвост. Моё отражение в окне показывало существо с белой шерстью, длинной мордой и светящимися голубыми глазами. Я был Микки. Я всё помнил. Я слышал своё дыхание, чувствовал сердцебиение. Но теперь внутри меня было что-то ещё. Тёплое, живое, доверчивое. Маленький белый щенок, который просто искал любви. Я повернулся к чёрному щенку, который сидел в углу и смотрел на меня с ужасом и надеждой. — Всё хорошо, — сказал я мягко. — Я всё тот же. Я Микки. И теперь я не один. Чёрный щенок сделал шаг вперёд и лизнул мою руку. Я поднялся на ноги. Моё тело было другим — более высоким, более гибким. Я чувствовал, как сила разливается по моим новым мышцам. Я больше не чувствовал холода. Я больше не чувствовал боли в ноге. Моё тело зажило. Оно стало другим. Я посмотрел на свои руки, на своё отражение в стекле. Я был белым. С короткой, блестящей шерстью. С длинным хвостом, который вился за мной, как живой. С глазами, которые светились. Я стал одним из них. Но я помнил себя. Я подошёл к окну и посмотрел на город. Снег всё падал, засыпая мёртвые улицы. Где-то там, в темноте, скрывались другие твари. Другие опасности. Я повернулся к чёрному щенку. Он смотрел на меня с доверием. — Ты со мной? — спросил я. Щенок подошёл и сел рядом со мной. Я улыбнулся. Моя новая морда растянулась в улыбке, и я почувствовал, как внутри меня просыпается нечто древнее, нечто дикое. Но я контролировал это. Я был хозяином своего тела. — Тогда идём, — сказал я. — Нам нужно выжить. Я взял щенка на руки и направился к двери. Снег шёл всё сильнее. Где-то далеко завывал ветер. Я вышел в ночь